Принц Бездны

      — Нет-нет, Кэйа, ты не сделаешь этого, я знаю тебя, ты совсем не такой, — в голосе Дилюка отчетливо слышалась дрожь, будто он пытался даже не вразумить названного брата, а успокоить себя. Он упал на колени перед ним, опустил голову, чтобы не смотреть ни в глаза напротив, ни на разрушения вокруг.       Небо словно налилось кровью: из-за поднявшихся пыли и дыма солнце сияло красным. Невдалеке виднелся полуразрушенный Мондштадт, и от города осталось одно название да обломки каменных стен. Апокалипсис казался чем-то нереальным, тем, что обычно прячется на страницах старых, ветхих книг в непопулярном отделе библиотеки Лизы. Но вот, он уже здесь, и никуда от него не убежать, потому что меч Кэйи, разрушительная сила Альбедо, вездесущий Дайнслейф и их бесчисленная армия монстров настигнут везде. Настигнут и отомстят.       На самого Кэйю Дилюк не смел даже посмотреть, но точно знал, что проницательные глаза точно прожгут его, если продолжат глядеть. Когда Альберих обрел свою истинную сущность, то снял повязку, и теперь на её месте из стороны в сторону метался желтый зрачок в чёрной глазнице. Дайнслейф помог ему сменить шубку на более удобный плащ чернее ночи, что теперь покрывал широкие плечи. Тот ли это Кэйа, которого Рагнвиндр знал с самого детства, рос с ним, любил его? Наверное, он уже не узнает.       — Ты совсем меня не знаешь, — принц пнул винодела в грудь носком ботинка и прижал к его телу ногу, удерживая его на земле и едва не ломая рёбра. От боли и удушья на глазах Рагнвиндра проступили слёзы. — Ты знаешь меня только таким, каким я хотел себя показать. Так познакомься же со мной настоящим и узри мою силу и гнев.       — Мы ничего тебе не сделали! Мы никак не содействовали уничтожению твоей родины, нас даже в помине не было! — прокричал Дилюк, и из его глаз хлынули слёзы. Он схватил Кэйю за ногу, пытаясь убрать её от себя, иначе ему точно проломят грудную клетку. — Мы никогда не несли ответственность за действия богов!       — Вы расплачиваетесь за их грех. Мне плевать, я сотру Мондштадт с лица земли, а потом уничтожу всех богов. Ты не представляешь, как долго я ждал этой возможности.       На грудь надавили сильнее, и Дилюк не сдержал крика боли. Он был слишком обессилен после предыдущих попыток отбиться, и сейчас не было сил даже на то, чтобы держаться за ногу Альбериха; руки ослабли и упали на землю около туловища.       — Где Венти? Отвечай, мразь, что ты с ним сделал? — из последних сил крикнул он.       — Ваш бесполезный божок? — зрачки сузились, как у кота, и Кэйа убрал ногу, но, когда Дилюк попытался подняться, ударил с новой силой, вжимая его в голую землю. — Я убил его первым делом, чтобы не путался под ногами. Он оказался слабее меня в разы. Это было легко. Я просто взял свой меч и... — принц выхватил меч из ножен. Лезвие со свистом рассекло воздух, и он, убрав ногу, вонзил его меж ребер винодела. Тот издал тихий хрип и, кажется, собирался что-то сказать, но послышались только жалкие попытки произнести хоть звук. — Нет-нет, не пытайся, попробуй потратить силы на что-нибудь полезное. Они у тебя остались? — окровавленный меч снова убрали в ножны, а по белой рубашке стремительно расползалось алое пятно.       В глазах Дилюка застыл страх. Он словно всем своим видом спрашивал: за что, Кэйа? За что ты убиваешь меня? На щеках высохли слёзы, оставив только едва заметные дорожки, и юноша кашлянул кровью, испачкал лицо. Он едва шевелил губами, продолжая пытаться что-то произнести.       — Что-что? Я не слышу. Давай, раз уж пытаешься, приложи последние усилия. Мне правда интересно, какими будут твои последние слова.       — Кэйа, я… Люблю тебя. Очень, очень сильно. И я не держу на тебя зла за то, что ты делаешь, — наконец выдавил из себя Рагнвиндр, и сил на то, чтобы держать голову прямо, не осталось, поэтому он расслабился, поворачивая голову набок, и устремил вдаль помутневший, как заляпанное стекло, взгляд.       Кэйа равнодушно повернулся к остывающему телу спиной, нахмурился, но затем снова повернулся, падая на колени и обхватывая лицо Дилюка ладонями. Потормошил его, будто пытаясь привести в чувства, наклонил голову так, чтобы стеклянный взгляд, как у живого Рагнвиндра, стремился увидеть обезумевшие глаза Кэйи, и заплакал. Прижал голову к своей груди, будто пытался не дать телу остыть, словно хотел передать частичку своей жизни, только бы Дилюк прожил еще немного, только бы он успел сказать ему всё, что не смог сказать ему при жизни.       — Прости, прости, прости меня, Дилюк, — захлёбываясь в собственных рыданиях, быстро-быстро, как мантру, зашептал Кэйа. — Прости, пожалуйста, прости меня, только дыши, я тебя прошу, миленький, я не знаю, что со мной.       Сколько он так просидел? Пять, десять, тридцать минут, час, два, сутки? Он не знает. Но в его руках горячее тело быстро остыло, мышцы окоченели, проступили пятна на коже. Вероятно, он так и сидел бы с ним дальше, если бы его не нашли Альбедо и Дайнслейф.       — Мистер Альберих? — Дайн опустился на колено рядом с принцем, кладя руку ему на плечо. Он тоже выглядел немного обеспокоенным состоянием Кэйи. Кажется, он знал, что мастер Дилюк значил для него слишком много, чтобы просто так убить его. — Мистер Альберих, мне очень жаль, что Вам пришлось убить его своими руками, но нам уже пора. Нельзя терять ни минуты, — его голос звучал до жути спокойным. Альбедо тоже присел рядом, и его зрачки метались туда-сюда, будто он не до конца осознавал происходящее и пытался зацепиться за что-то взглядом.       Кэйа кивнул и осторожно положил тело на землю. Стерев кровь с рук о плащ, он выдохнул, еще раз рассмотрел любимые черты и едва сдержал себя, чтобы не поцеловать Дилюка в ледяной лоб. Пальцами опустив веки и забрав Глаз Бога юноши, Альберих поднялся с колен, вместе с ним поднялись остальные, и все трое вскоре исчезли в пелене дыма и пыли.       В день, когда пришло время Кэйе исполнять свой долг, в день, когда пробудилась из ниоткуда разрушительная сила Альбедо, когда Сумеречный меч поклялся перед самим собой поддержать идеи Принца Бездны, сияние Глаза Бога Крио стало уже не таким ярким. Вместе с Дилюком погибла часть Кэйи, часть его стремлений, целей, желаний, погибло нежное голубоватое сияние и стало потухающим факелом. Погибло от рук своего владельца.