Товарищ Безымянный

      – Дорогие товарищи! – говорила Юлия, одетая в белую свободную одежду, которую носил и я. – Наша цель – как говорил Эмиль – довести до конца идею, что он нам дал. Мы не можем взять и сдаться просто так.       Юлия нередко напоминала всем о важности этой самой идеи, абстрактной идеи свободы и равенства, которую Эмиль ежедневно восхвалял при каждом разговоре с ней. Никто не спорил с Юлией, ведь она была любимой личностью Эмиля, и её любили точно так же, как и его. Юлия была фактически его вторым «я» - разумным и уверенным в себе человеком. Их частенько путали, забывая, кто есть кто.       Я никогда не понимал её рвения к свободе. Эта личность, если выражаться честно и конкретно, сидела в теле Эмиля и пыталась всеми силами противоречить рационализму и самой себе. Она будто выходила из собственных рамок, забывая, кто она есть; забывая собственную историю и принципы. Эта личность жила своей жизнью и почти никогда меня не слушала.       Я всегда помнил, как этот человек любил придумывать нечто своё, говорить о себе во множественном числе, требуя меня называть так, как ему было угодно. Я ни разу не позволял себе его ослушаться. Ведь он был счастлив. Ему действительно нравилось, когда люди делали то, о чём он просит. У Эмиля… или у Юлии в этот момент сверкали глаза и этим «людям» часто случалось подпрыгивать на месте от восторга, когда я – их объект обожания – «плясал под их дудку». Они говорили: «Какой же ты добрый, товарищ…», что вызывало у меня большее непонимание: как можно было называть услужливого человека «добрым»?       Спустя много лет я вспомнил о нём, но его уже не было поблизости, как и его абстрактной идеи. Почти каждую неделю я посещал памятные для нас обоих места, где мы постоянно любили бывать, ни разу не обходясь без дискуссий на глобальные темы. Я помнил, как меня очень часто раздражало его радикальное мнение, которое никак не уживалось с моим. Но что меня удивляло: это никогда не разъединяло нас.       Каждую дискуссию я помнил, как алфавит родного языка, и как значима мне стала каждая из них, когда я навеки потерял этого человека. Я буквально был одинок и жил, почти никого не зная, только и делая, что вспоминая наши дискуссии, наши откровенные моменты и наши совместные дела. Но я никак не мог понять, по какой причине я заслужил называться «добрым» человеком. Юлия так искренне это говорила, а Эмиль спустя несколько минут застенчиво подтверждал сказанное и отворачивал голову.       В один день меня осенило. Я неожиданно вспомнил, что Эмиль записывал каждое ключевое событие из собственной жизни в личный дневник. Он просил меня никогда не интересоваться его содержимым, что я покорно исполнял. Я считал, что это занятие успокаивало его, когда начинал понимать, что с ним творится что-то неладное: этот человек постоянно пребывал в раздражённом состоянии, допускал обидные фразы и неосознанные оскорбления в мою сторону, не объясняя их причины. Я никогда ничего не знал о его скрытой личной жизни. Он умел тщательно её скрывать, и, казалось бы, унёс её тайну вместе с собой… Если бы я не нарушил своё обещание.       «Обращение к Товарищу» - гласила первая страница личного дневника Эмиля.       Я сразу понял смысл данной фразы, и меня тут же настигла печаль: Эмиль почти никогда не обращался ко мне по имени. Я был для него безымянным человеком. Осознание этого факта поначалу сильно отбило у меня всякое желание читать его дневник, но это проклятое любопытство…       «Если вы, дорогой человек, нарушили своё обещание и решили вторгнуться в мой дом… милости прошу. Только комнаты этого дома уже пусты: его прошлый хозяин переехал, как вы это прекрасно знаете. Хотите секрет, Товарищ? Я и не обставлял этот дом мебелью. Он был пуст. Всегда. Я искренне надеялся, что вы хоть раз в жизни проявите инициативу, несмотря на вашу «доброту» и решите зайти в гости, будучи самозванцем. Но вы… Вы и правда очень добрый человек. Вы всегда уважали чужие свободы и жили в неведении. Вы всегда выполняли мои капризы. Существует одна очень знакомая всем поговорка: «На обиженных воду возят». Но знаете ли вы, что у неё есть продолжение?»