Между ними

      Игорь обожает Диму.       В принципе, для него это аксиома, некий неотвергаемый постулат, неопровержимый факт: вроде того, что солнце всходит на востоке. Он любит усаживать Дубина к себе на колени, на край стола или подоконник, чтобы скомпенсировать разницу в росте — и жадно, долго целовать. Сминать в поцелуе мягкие губы, легонько покусывать, чтобы потом алели, как помадой накрашенные.       У Димы, на его вкус, губы просто идеальные. И не только губы. Так что Игорь никогда не против близости, а порой приходится прикладывать колоссальное усилие, чтобы сдержаться.       У Димы крепкие мышцы под нежной кожей, созвездия светло-коричневых родинок на спине и бёдрах, стройные сильные ноги, округлые упругие ягодицы, идеально ложащиеся в широкие ладони Грома. Изучать и ласкать его тело невероятно хорошо: он восприимчивый, чувствительный и отзывчивый, точно хорошо настроенный музыкальный инструмент.       Гром знает, что завести Диму легко: что его ведёт от поцелуев в шею и лёгких укусов, от того, как крепко Игорь прижимает его к себе, от горячих ладоней на ягодицах и бёдрах. Иногда, впрочем, его любимый устраивает лёгкое сопротивление — чтобы потянуть время, разогреть, раздразнить ещё больше, чтобы его уговорили или практически заставили: в шутку, не всерьёз. Может, с выражением и чтением эмоций у Грома всё и не идеально, но он точно знает, когда Дима отталкивает его, чтобы подразнить, а когда — действительно не в настроении. Первое время у них даже было кодовое слово: чтобы Игорь не ошибся. Ему не хотелось как-то обидеть Диму, не распознав нужный сигнал.       С ним Игорю хочется быть нежным. И они оба это любят: долгую прелюдию, ласковую, неторопливую близость. Когда движения мягкие и ритмичные, сопровождаемые сладостными долгими поцелуями. Когда губы и руки неспешно скользят по коже, и ни один участок не обделён нежным вниманием. После такого они почти не устают, только тело наполняется сладкой истомой, и они лежат рядом, обмениваясь ленивыми поцелуями. Чаще всего это бывает утром в выходные, когда время не поджимает: обычным утром как-то не до того.       Но бывает и по-другому: когда жарко, быстро, страстно, почти грубо — но черту они не пересекают никогда. Никакой боли, разве что сладкая, покалывающая — от укусов и засосов. Игорь обожает оставлять на коже Димы такие метки, яркие, кричащие клейма: мой, мой. Хотя никто и не претендует, а Дима забавно дуется, когда в очередной раз на работу ему приходится надевать водолазку, чтобы скрыть алеющие на шее пятна.       — Игорь, ну я же просил...       Он честно запоминает эти просьбы, но не поддаться искушению просто невозможно. Точно в отместку, Дима расцвечивает метками его кожу, оставляет на его спине яркие красные полоски, впивается короткими ногтями, когда Игорь движется особенно быстро и входит глубоко, практически насаживая его на себя. Диме нравится быть с ним лицом к лицу во время секса, да и Игорю тоже — иметь возможность целовать его, проводить по разгорячённой коже языком, оставлять новые и новые метки.       Дима любит быть сверху — и при всей внешней мягкости и скромности в постели оказывается ненасытным, ухитряясь заездить двужильного Грома до сладкого изнеможения. Да и сам после их утех падает спиной на постель (или другую избранную ими плоскую поверхность) и счастливо-опустошённо смотрит в потолок.       Оральные ласки в его исполнении превращаются для Игоря в экскурсию в рай. Он понятия не имеет, где Дима так научился — тот лишь заливается румянцем, отворачивается, хихикает на расспросы, но "секрет фирмы" не выдаёт, — впрочем, детали и не важны. Когда Дима опускается перед ним на колени, Игорю хочется продлить этот момент в вечность: даже не сам процесс, а секунду перед, когда он ощущает лишь горячее дыхание на чувствительной коже, не прикосновение — тень, обещание. И Дима перед ним, со сдвинутыми плотно коленками, со встрёпанными волосами и румянцем во всю щёку выглядит буквально ангелом — но то, что он вытворяет, как-то совсем не по-ангельски страстно и безумно возбуждающе.       В квартире Грома нет, наверное, ни одной горизонтальной — и наверное, вертикальной или наклонной, — поверхности, не испробованной в качестве импровизированного супружеского ложа. Плевать, что они не супруги: выражение "супружеский долг" и прочие похожие Игорь почерпнул от Димы — несмотря на очевидные теоретические и теперь ещё и практические познания, он часто стесняется говорить прямо. От такого контраста у Игоря иногда сносит крышу.       Несмотря на смущение и стеснение, громкий в постели — именно Дима. Он ни на минуту не замолкает: стонет, скулит от наслаждения, пока Игорь подготавливает его, старательно двигая внутри смазанными пальцами, целуя напряжённые бёдра, живот, гладкие выступы тазовых косточек. Ёрзает нетерпеливо, сминая под собой простыни, подаётся навстречу, смотрит даже не просяще — требовательно, тянет к себе.       И Игорь с удовольствием слушается, входит единым слитным движением, чувствуя, как Дима изгибается под ним тугим охотничьим луком, трепещет и дрожит, как струна. Яркий румянец, приоткрытые губы, грудь вздымается от тяжёлого дыхания — в такие моменты он невероятно красивый, его образ хочется навеки запечатлеть где-то в мозгу, чтобы в любой момент можно было призвать и полюбоваться. И не только образ, но и его вздохи, стоны, сбивчивый шёпот — Дима постоянно повторяет его имя, на все лады. От этого Игоря прошивает острым удовольствием, импульс проходит по всему позвоночнику, от загривка до копчика. И хочется ещё больше, ближе, вжать в постель, в себя, будто пытаясь срастись в единое целое, ловить приоткрытые губы, вбирая жаркие выдохи и слова.       После оргазма у обоих почти нет сил, чтобы что-то делать, максимум — дотянуться до припасённой под кроватью коробочки с салфетками, вытереться. Обычно этим занимается Игорь, укладывает Диму, разморённого, усталого, довольно прикрывшего глаза, на спину, ложится рядом, положив ладонь ему на грудь, и чувствует ладонью заполошные толчки разогнавшегося сердца. Иногда за этим следует расслабление и сон, иногда — новый заход, если желание не угасает.       Их тянет друг к другу с неимоверной силой, и оба не против — иначе не были бы вместе.