Прайд

Дорогу до кабинета директора Дамиано Давид нашел бы даже вслепую, если бы понадобилось. Он бывал там чаще, чем секретарь с чашкой кофе. Король потасовок и задира всей школы, самый авторитетный старшеклассник — Дами был главной занозой в заднице для администрации. Да, он распускает кулаки, да, не сдерживает эмоции, да, девочки бегут от него в слезах. Но все учителя — начиная от педагога по вокалу до баскетбольного тренера — от него в восторге. Погрозишь ему отстранением из-за поведения, а он в ответ напомнит, чьим заслугам школа обязана премией за чемпионство. Кто бы сомневался — звание активиста-бунтаря принесло ему большую популярность среди женской части школы. Плевать на романтику — в шестнадцать лет успешному парню, который привык брать от жизни всё, хотелось только…не останавливаться и брать больше. Его захватила жажда власти. Эти готовые на всё девочки не значили ровным счетом ничего, кроме порядкового номера напротив имени в воображаемом списке. Они думали, что сама судьба дала им шанс урвать лакомый кусочек. Нет, ни одна из них не удержит его даже до утра. Дамиано не привык получать отказы. Поэтому когда на его пути в лице самоуверенной басистки встречается бетонная стена, наполненная холодом и отстраненностью, парень сначала не верит. Когда она не принимает его в группу и в первый раз отмахивается от его предложения погулять, Дами кипит от злости. Кем ты себя возомнила? — хотелось выкрикнуть, выбираясь из хватки хитрых глаз, и щелкнуть по нагло задранному подбородку. Бесишь, сука. Из разных источников до него доходила информация, что Вик не была замечена ни в каких-то скандалах, ни с кем-либо в отношениях. По ней сохла половина его одноклассников, даже парочка товарищей по команде, но девушка оставалась неприступной. Но Виктория Де Анджелис будет принадлежать ему целиком и полностью, и для Дамиано эта мысль становится отправной точкой. Но он не замечает, как вместо этого сам плавно опускается перед ней на колени, преклоняя голову. Сколько стоила её улыбка? Сколько времени, сил и денег он потратил, чтобы увидеть счастье на её лице? Принятый в группу, Дами почувствовал небывалое удовлетворение: мелкими шагами ещё недавно безумная цель становилась достижимой. Так исторически сложилось, что репетиции ещё не состоявшейся группы проходили дома у Виктории, у неё в комнате. Да что уж тут, на её кровати. По два-три часа практически каждый день пространство наполнялось магией их взаимодействия, но под конец уставшие ребята начинали искать другие развлечения. Итан превращал в барабан любую твердую поверхность и импровизировал, пока Томас подыгрывал ему на гитаре, а Вик пыталась даже что-то спеть. — Виктория, какие мелизмы… Ариана Гранде курит в сторонке, — как же без саркастичного подкола. Давид криво ухмылялся, развалившись на мягком пледе. — Признайся, ты просто мне завидуешь, — отмахнулась она, плюхнувшись рядом. Почему-то ему показалось хорошей идеей опробовать на ней несколько борцовских захватов, но Вик упорно выныривала из кольца цепких рук, не позволяя удержать себя. — Конечно, милая, — его тело слишком неожиданно оказалось сверху, ноги сцепились в замок вокруг её бедер. Дьявольская улыбка сверкнула в опасной близости от покрасневшей щеки, и девушка на секунду задержала дыхание, — Я весь горю от зависти. Ребяческие драки — максимум, на что она соглашалась до этого. Ну конечно, она понимала его намеки. Нужно быть полной дурой, чтобы не замечать такой открытый романтический интерес к собственной персоне от настойчивого парня. Исключительно развязная репутация, казалось бы, являлась ярчайшим признаком того, что от него нужно бежать. Таким и был изначальный план. Стоит ли вспоминать о том, как стремительно он валился крахом? Если бы Дамиано предложили вернуться в любой день в прошлом, чтобы что-то изменить, то он точно выбрал бы тот февральский вторник. Этот уёбищный вечер школьной дискотеки он помнит во всех красках. Дух поражения пропитал весь организм и тут же отравил его губительным ядом желчи и адреналина. — Подожди… Дами.., — отстранившись от манящих губ, смущенная басистка уверенно поднимает взгляд, чтобы дать отпор и не сломаться под его давлением. Парень вновь потянул её на себя, не обратив внимания на сопротивление, но её ладошка несмело коснулась татуированного предплечья, выдерживая расстояние. — У нас с тобой ничего не будет. С девушками всегда происходит одна и та же история. Ты никогда не узнаешь, что скрывается за её словами. Равняется ли её «нет» просто пребывание в плохом настроении? Или она стесняется? Или на самом деле говорит то, о чем думает? — С чего ты взяла? — Внутри группы — нет. Слишком многие распадались из-за этого. Мы не будем рисковать, — заметив осуждение в его глазах, добавила: — Прости. — Ладно, — по шкале от одного до десяти Дамиано был опустошен на сотню. Он тоже решил натянуть маску безразличия, чтобы не показывать настоящую реакцию. Мне похуй, видишь? Но, по правде говоря, дела обстояли намного хуже. Настолько, что позже тем вечером он свалился спать, как только добрался до дома. Не пошел на продолжение дискотеки в клуб, куда отправились все его друзья, отшил очередную пристающую одноклассницу и оставил в сохранности одинокую бутылку виски. Всё было настолько паршиво, что Дамиано сам не соображал, что с ним случилось. Такое необычное чувство, когда в горле становится больно и сухо, как будто спазм по всей глотке, а биение сердца так отчетливо отдается в висках, что его просто невозможно заглушить…ни алкоголем. Ни сигаретами. Ни наркотой, которую он пробовал лишь раз в жизни и, не получив желаемого эффекта, остановился. Однако Дами-из-будущего испробовал бы все методы. Он напился бы в хлам, накурился бы до потери сознания. Даже героин бы себе вколол, чтобы организм охуел от жизни и перемешал все мысли. Какая разница, от какой зависимости умирать: от опиата или от девушки, которую не можешь выкинуть из головы. Через несколько лет, заботливо укрывая её одеялом перед сном, он успокоится в надежде, что все трудности позади. Но госпожа Карма решит, что парень недостаточно наказан за разбитые по его вине сердца — всех, кого он эгоистично использовал в своё удовольствие, и Дамиано придется бороться снова.

***

Лучше бы никогда не попадать в ловушку собственных чувств. Ты теряешь контроль над собой — над единственным, что тебе изначально полностью подвластно. И отдаешь себя, что называется, на произвол судьбы. Твоя психика не выдерживает, и тебя начинает раскачивать из стороны в сторону, и ты не имеешь ни малейшего понятия, почему это происходит и как это прекратить. Слишком поздно, Вик. Могло ли быть ещё больнее? Вы влюбляетесь друг в друга с юношества и сперва пытаетесь сдерживать себя. Потом вы всё же разбиваете самодельную стену между вами и отдаетесь друг другу даже более пылко и яростно, чем нужно. Появляются ваши первые травмы. Вы снова обрываете мосты. Проходит три года, и вы вновь сливаетесь в одно целое, наплевав на всё. Травмируете друг друга ещё сильнее, изводя до полусмерти. Что же вы будете делать теперь? Когда тела изувечены шрамами, а чувства обточены горечью причиненной боли. Что ты сделаешь, Вик? Она не может смотреть ему в глаза. Не может. Напряжение проходит по всему телу, её руки опять ложатся вдоль грудной клетки и надавливают на середину. Она просит его слезть. Просто потому что ей трудно говорить, ощущая на себе жар его кожи. Ей вообще думать сложно, находясь с ним в одном помещении. Поджав губы, Дами молча подчиняется. Он не протягивает руку, чтобы помочь. Любое прикосновение, и он закончит то, что начал, но с тройной интенсивностью. Проломит стекло под ней, если понадобится, и возьмет прямо на полу, сжимая бедра до багровых отметин. Искусает губы до крови. Разорвет в клочья и живого места не оставит. И она будет кричать, вырываться и царапать кожу от лица до лопаток, отбиваясь. Но он продолжит нападение. Храните небеса того, кто посмел оставить хищника голодать. Вообще похуй. — Я…не могу, — её голос дрожит, и Вик прячет лицо в ладонях, отходя всё дальше от него. — Прости, нет. Дамиано молчит, оперевшись на противоположную стену. Он мотает головой, отгоняя от себя услышанное, словно в бреду. Спазмы от напряжения терзают спину мелкими зарядами тока, побуждая невольно сгорбить плечи. С силой собирает растрепанные волосы на затылке и до боли оттягивает корни. Её толчок, как пуля в сердце. Стоит больших усилий не закричать во весь голос, надрывая связки. Ему больно говорить. Больно пытаться что-то спросить. Поэтому он уходит в спальню, не произнеся ни слова. Но дверь оставляет открытой. Дает шанс. Он просыпается случайно, но заснуть снова не удается. Горло противно сжимается из-за духоты, и Дамиано тяжело глотает воздух, хватаясь за ворот футболки. Он идет вдоль коридора к кухне, чтобы выпить стакан воды, и параллельно заглядывает в комнаты — где Вик? Везде пусто. И тихо. Шаг ускоряется, ровно как и его пульс, когда он замечает тень сквозь дверной проем. Вот она где. Не понимает, что не так, но чувство тревоги не дает ему покоя и расплывается в миг по всему телу. В следующую секунду весь мир остановился, будто сломанные механические часы — по крайней мере, ему так показалось. Потому что в руке у Виктории был нож, а острие упиралось ей в живот. — Вик! — он подбежал быстрее, чем она успела совершить малейшее движение. Столовый прибор с грохотом полетел в пол, и басистка обмякла в мужских руках. — Блять, дура! Она, видимо, сама не до конца поняла, что хотела сделать. На все его вопросы либо молча мотала головой, отводя взгляд, либо беззвучно плакала, уткнувшись носом ему в плечо. Одно лишь слово исходило из её уст вновь и вновь. Прости. — Никогда нахуй больше так не делай. Ясно? Ты поняла? Дамиано устал кричать и материться. Уже непонятно, чьи слезы стекали по щеке — Виктории или его собственные. С трудом ориентируясь в пространстве, влетая во все углы, он довел её до кровати. — Перестань, я тебя давно простил, — всю ночь продержал в объятиях, чувствуя касания дрожащих пальчиков на шее и груди. Целовал в висок и мысленно корил себя за то, что чуть не стал свидетелем неизбежного. А всё из-за чего? Оставил её в одиночестве на растерзание чувству вины. — Тебе постоянно больно…из-за меня, — её жутко лихорадило. Осипший голос едва слышно. В глазах мутно, а в мыслях полный хаос. Она зажмурилась в попытке вырваться из жестокой реальности, но это не помогло. — Я ужасный человек. Тебе лучше…держаться от меня подальше. — Не говори ерунды, — широкая ладонь легла на её затылок, прижимая плотнее. Слишком сильно, она пытается увернуться, но парень напрягает мышцы, мешая двинуться. — Ты моя и всегда будешь моей. — Я не люблю тебя, Дамиано, — вырывается из её уст тут же. Такие мерзкие слова на вкус. Неправильные. — Это…не то. — Вик, что ты несешь.., — воспалившиеся глаза сверкали цветом морской волны, и Дами никогда не видел в них столько скорби. Он впился в влажные соленые губы требовательно, горячо, не принимая возражений. Не важно, что она не ответила. Дамиано вновь показал превосходство — вот что важно. После чего закинул ногу на её бедро, подминая под себя. Чтобы она чувствовала тяжесть и не смогла вылезти. — Дами, что ты делаешь., — прошептала она между всхлипами, — Мне трудно дышать. — Пообещай, что не натворишь хуйни, пока я сплю, и мы ляжем нормально. — Обещаю. Сон долго обходил Дамиано стороной. Голова Вик покоилась на его груди, и практически каждый час парень просыпался в панике с иллюзорным ощущением, что не чувствует её тепла. Но тут же с облегчением выдыхал, оставляя поцелуй на макушке.

***

Она отменила ближайший сеанс с Крисом, придумав более-менее внятную отмазку. И всё уже для себя решила. Осталось только одно — посвятить в свои планы Дамиано, мирно спящего в обнимку с мягкой игрушкой, которую Вик подложила вместо себя. В голове нон-стопом крутились воспоминания о минувшей ночи. Она бы не закончила, не осмелилась бы. Руки дрожали, и она скорее бы разжала кулак, чем воткнула в себя лезвие. Что ей управляло в тот момент? Злость на саму себя. Ярость. Отчаяние… Всё это вместе. — Ты меня напугала, — мужские ладони сомкнулись на её талии, разворачивая лицом к себе. Он нисколько не отдохнул за ночь, опухшие глаза еле открыты. Логично, ведь за прошедшие несколько часов он пережил больше стресса, чем за всю жизнь. — Я просыпаюсь, а тебя нет. Я подумал, ты опять… Она не дала договорить, приложив палец к его губам. И зажмурилась, словно от хлесткой пощечины. — Дамиано, сядь, пожалуйста. Он опустился на стул напротив, с опаской поглядывая на девушку. Она хочет обсудить вчерашнее? Дами добивался разговора с ней больше полугода, и наконец она сама стала инициатором? За это можно выпить. Но внутри неспокойно. Что-то упорно подсказывает, что надвигается буря. — Послушай… Что бы между нами ни происходило, оно должно прекратиться. Потому что ещё немного, и мы не сможем друг друга спасти. Мне очень больно принимать это решение, но других вариантов нет. Мне нужно уехать. — Не обсуждается, — отрезал он. — После твоей выходки я тебя из квартиры не выпущу. — Ты не понимаешь. Я уеду насовсем. Из страны. От тебя, — не осмелилась сказать, захлопнула рот, будто оттуда вот-вот вылетит что-то ужасное. И вокалист на секунду замер — он всё понял. Прочитал по глазам. — Нет, — жестко ответил, сжав кулаки под столом. — Дамиано, это моё решение. — Хуевое решение. — Мы с тобой постоянно вместе, — она продолжила, сглотнув. Ярое сопротивление наоборот придало уверенности её речи. — Постоянно. В этом и проблема! Мы расстаёмся и потом снова наступаем на те же грабли, потому что блять не можем по-другому. Нам будет лучше…побыть вдали друг от друга. Не общаться, не видеться. — Ты не понимаешь, о чем ты говоришь, Вик! — ему пришлось повысить голос в попытке хоть как-то привести её в чувство. Хотелось встряхнуть её за плечи и выбить всю дурь из головы. — А как же группа? Всё, за что мы боролись вместе? — Вы найдете другую басистку. Или басиста. Их тысячи — профессионалов, кто хотел бы поработать с вами. Это не так сложно. Тебе найти замену — вот это было бы нереально. Мы построили эту группу с тобой, но держится она на тебе. Ты — сердце коллектива. Она наседала и давила сильнее, разводя руками в такт речи, но Дами был непреклонен. Его стальная выдержка поражала, и Вик чувствовала себя кораблем, ничтожно бьющимся об айсберг. — Я никуда тебя не отпущу, ясно? Она всё равно сделает по-своему. Его сильная девочка достаточно сильна, чтобы оторваться и жить в гордом одиночестве. Он будет страдать, будет травиться сигаретами и орать на своё отражение. А она выдержит. Как стойкий оловянный солдатик не покажет эмоций. — Блять.., — он шумно выдыхает, зарывшись пальцами в волосы на затылке. — Ты любишь меня, Дамиано? — Да, — прохрипел осипшим голосом, опустив взгляд в пол. Ему просто не вывезти, если хотя бы одна девичья слеза окажется на виду. — Тогда отпусти меня. Сейчас. Это лучшее, что ты можешь сделать для меня. Кажется, сердце раскололось на несколько заледеневших кусочков, и один из них медленно падал к пяткам, прорезая себе путь сквозь органы. Больно задевая каждый из них. Парень упирается лбом в холодную стеклянную поверхность, не соображая абсолютно ничего. Картина его воображаемого будущего медленно теряет всякие краски. Развалины замков, которых они никогда не построят, накрываются в его мыслях пеленой тьмы и мрака. Её улыбка в воспоминаниях расплывается в мираже и меркнет на фоне его слез. Теперь ты знаешь, что такое пустота. Апатия. Когда даже воздух становится безвкусным, и тебе не хочется его вдыхать. А зачем? Под паническим нажимом он возвращает взор к её лицу. Просто интересно. Её щеки сухие, и лишь покраснение белков наводит на мысль, что ей не всё равно. Она выплакала всё ещё до тебя. В поле зрения случайно попадает собранный чемодан у балкона. Если Когда он говорит да, она просто берет этот чемодан и уезжает. Прямо блять сейчас. А он останется здесь, в полной тишине, одинокий и разбитый. — Томас тебя не простит, — не совсем к месту переводит стрелки, но ему просто нужно что-то сказать и дать себе ещё немного времени. — Я знаю, — а её это колет до крови, до судорог в мышцах. Давиду становится противен собственный голос. — Езжай. Но я не хочу этого видеть. Дай мне десять минут, я переоденусь и свалю на студию. Он уходит, а Виктория прикусывает кулак, чтобы не закричать от боли.

***

В России на удивление тепло. Если бы знакомые её не напугали суровыми весенними холодами, то багаж был бы меньше раза в три. И зачем она брала шапки, когда в Москве погода почти как в Риме? Сергей тоже хорош: сказал бы хоть солнечные очки взять. Но эта проблема решилась с помощью первого же торгового центра, в который её привели. — Я послушал демку. Очень крутой риф, ты умничка, как всегда. Я добавил туда ещё ударных. Держи, послушай. — Классику или..? — Электронные. Восемьсот восьмой флекс. Я знаю, тебе больше нравится классика, но мне кажется, она не звучит здесь. — Ладно, давай. Виктория соскучилась по живым инструментам. Вот уже полтора года она проработала вместе с российским артистом, с которым случайно познакомилась в инстаграме. Ему нужен был человек, кто сможет помогать с аранжировками, а Вик как раз искала партнера для творчества. Всё просто — прибыль пополам. Сергей писал жесткие, пронизывающие душу тексты — правда, Вик могла их понять, только когда он специально переводил всё на английский. Он не пел про секс и наркотики — хотя ладно, и такое было — ему нравилось выливать всю грязь из своей жизни в песни. Я так лечусь. Пишу о том, что приносит мне боль, от чего я страдаю, и мне становится легче. Дамиано делал так же. Нет, забудь…Сука. Она не отвечала на его сообщения. Сколько рюмок было выпито перед тем, как его пальцы начинали их печатать — большой вопрос. Но, очевидно, не одна. Но когда Вик говорила, что лучше им «не общаться», именно это она и подразумевала — не писать друг другу всякую хуйню из-за тоски и ревности. А вот под постами стало скучно без его едких комментариев. И без комментариев Итана. И Томаса, который уже заебал игнорировать её реакции на сторис, честно говоря. Когда на официальном аккаунте вышел пост о том, что Вик покинула группу, а вместо неё ребята взяли давнего знакомого, который тоже учился вместе с ними в школе, директ Вик настиг армагеддон. Тысячи гневных сообщений и столько же плачущих смайликов. Её обматерили с ног до головы, ровно как и боготворили и желали удачи. Единственное, на что бывшая басистка решила отреагировать, это на негатив в сторону новичка. «Ребята, мне очень ценна ваша любовь, но в то же время мне больно видеть эти оскорбления в сторону Маттиа. Он замечательный музыкант и отлично впишется в группу. Не стоит его недооценивать». Дами блокирует экран телефона, поставив лайк публикации. Конечно, с общего аккаунта — не с личного же. Они садятся в самолет через полчаса, и вокалист впервые не хочет улетать. Ему так шикарно отдыхалось во Франции — клубы, шоу, ночные прогулки и особо соблазнительные фанатки, цепляющие его около Эйфелевой башни — он не был готов променять свой отпуск на один концерт, пусть и на огромную аудиторию. Ещё и басист слег с гайморитом. И что теперь делать? — Дами, мы не будем отменять концерт. Люди на нас рассчитывают, мы не можем их подвести. Ты помнишь вообще, как быстро раскупили билеты? Они нас ждут. Ну придумаем что-нибудь. Может, Маттиа всё-таки успеет выздороветь. Парень на самом деле пошел на поправку, но за день до рейса появились осложнения. Лихорадка не позволяла подняться с кровати, не говоря о том, чтобы лихо скакать по сцене с бас-гитарой. Но они уже подтвердили, что едут. Дали добро организатору. Садясь в самолет, парни, если честно, были растеряны. Потому что их единственный шанс не запороть поездку висел на волоске от полнейшего провала. Семьдесят на тридцать, что не получится. Ведь Итан предложил по-настоящему хуевую идею — так думал Дамиано. Он просто листал твиттер и совершенно случайно наткнулся на запись, заставившую его остановиться. @vicdeangelisss «Встречай, Россия! Еду погостить к вам на недельку. Нужна помощь: посоветуйте, что посмотреть в столице». — Томас, смотри сюда. Парень молча уставился на картинку, кидая незаметные взгляды в сторону Дамиано — какой будет его реакция, если они наткнутся на неё на какой-нибудь туристической улице… — Мы не найдем хорошего басиста в Москве за один день. Но Вик…может, она согласится? — Блять. Я не буду с ней разговаривать. — Разговаривать с кем? — Дами только оторвался от фаната и уловил только окончание фразы, вернувшись к ребятам. По мере повествования Томаса его лицо становилось мрачнее и мрачнее, пока глаза не превратились в две чернильно-черные точки, прожигая экран телефона, в желании испепелить его полностью и стереть память друзьям об этом недоразумении.

***

Вечера Виктория решила проводить в компании Сергея и его команды — ребята заваливались в выбранные заранее клубы и тусовались там до самого утра. И ей было комфортно снова оказаться в окружении мужчин-музыкантов, так привычно обсуждать с ними общие интересы, что она перестала сравнивать их со своими мальчиками, перестала сравнивать свои ощущения при общении с теми и другими. Как будто бы отпустило. Ведь ей стало спокойно даже по ночам. Непонятно, с чем это связано. Может быть, и правда, организм отдохнул от постоянных перелетов и концертов, наладил режим и прекратил давать сбои. Как бы то ни было, она была счастлива. Впервые за долгое время на её лице сияла искренняя улыбка. И когда рядом с ней за барную стойку сел не Сергей, а кто-то другой, она продолжала улыбаться. Когда в нос ударил терпкий запах сигарет, сердце совершило первый кульбит, на мгновение замерло и снова забилось в неровном темпе. Когда краем глаза она заметила на слишком элегантных для мужчины пальцах татуировки, ей перекрыло дыхание. Да, она знала, что ребята едут в Москву. Невозможно было не знать — афиши висели по всему городу, все социальные сети транслировали эту новость, и предстоящий концерт обсуждался на каждом углу. Но она искренне надеялась, что не встретит никого из них здесь. И теперь, когда такое родное плечо, на которое она устало опускала голову миллионы раз в поисках заботы и ласки, оказалось так близко к коже, её накрыло. Раз. Два. Три. Спокойно. — Привет, — он собрался с мыслями первым, невозмутимо заказав себе виски. — Привет. Ты меня выследил? — Да. Это было не так сложно. По храму на фоне твоего последнего поста я определил город, по обоям из сторис я нашел отель, и оставалось только пройтись по ближайшим клубам, потому что, зная тебя, за выпивкой ты бы не потащилась далеко. Таких оказалось два, я просто решил пойти в тот, что был за поворотом. И вот…я угадал. — Браво, Шерлок, — она всё же осмелилась кинуть на него удивленный взгляд. Повернулась, оказавшись лицом к лицу. Со своим главным страхом. — Нет, серьезно? — Нет, конечно. Ты поставила местоположение в сторис, вот и всё, — подмигивая, одним глотком опустошил стакан и сразу заказал ещё. Затем оглянулся по сторонам, бегло оценивая толпу. — Ты здесь одна? — Мой друг отошел минут пять назад, поэтому пока…да, одна. — Друг..? — холодно переспросил, изогнув левую бровь. — Друг, — так же твердо ответила она, изучая изменения в его лице. — Что ты хочешь, Дамиано? Зачем искал меня? — Нам нужен басист на завтра. Позарез. — Ну у меня нет здесь знакомых, вряд ли я могу тебе чем-то помочь. — Перестань, Вик, — от его резкого прикосновения она подскочила на стуле. Предплечье горело огнем, но парень не спешил его отпускать, несмотря на такую реакцию. — Нам нужна ты. Выступи вместе с нами, пожалуйста. — Дами, не.., — глаза лихорадочно забегали, цепляясь то за его маняще неприкрытую шею, то за сильные руки, что заставляли тело покрываться синяками, то за острые скулы, которые она так любила целовать. Она чувствовала себя в западне, и инстинкт самосохранения вопил о том, что нужно срочно вырываться. — Один концерт, — его голос бархатом обволакивал всё вокруг, впитываясь в кожу и пространство. — И ты меня больше не увидишь. Обещаю. — Томас и Итан меня ненавидят, — тихо проговорила она, пряча взгляд в складках широкой майки. Дами побоялся притронуться ещё раз. Ему хватило одного разряда тока. Но всё тело так и жгло от жажды, от бешеной силы притяжения, которая активировалась, как только он оказался рядом. Она не подпустит. Удержался. Просто вяло помотал головой. — Они ждут тебя. — Ты встречаешься с кем-то? — какой-то переключатель внутри сработал, и Вик решила спросить в лоб прямо сейчас вместо того, чтобы продолжать гадать и анализировать его поведение. Дами опешил — это было неожиданно. Сузив глаза, выпил очередную стопку. — Нет. Врет? Вряд ли. Она бы поняла. — Почему? — Не до этого. А вот теперь врет. — Ладно, забудь. Я думала, ты просто съязвишь. Мы не будем это обсуждать. Дами нравится наблюдать за тем, как она начинает нервничать и смущаться. Щечки розовеют, и её движения становятся более резкими и хаотичными. Он очень тосковал по её поведению. По тому, как легко он её читает. И он решает рискнуть, проверить, не подведет ли чутье. Расплачивается с барменом и встает со стула, собираясь уходить. И в последнюю секунду ловит её цепкий взгляд. — Стой. Я выступлю с вами.

***

Стоит ли описывать в деталях то, как счастливы были российские фанаты видеть любимую группу в оригинальном составе? Определенно нет. Но такое событие отмечалось громче главного федерального праздника, и сам концерт ребята отыграли выше всяких похвал. Виктория не помнит, когда в последний раз получала такой мощный заряд адреналина. Чтобы тело трепетало от возбуждения, а глаза обволакивало волной экстаза и дымчатой пеленой. Ради такого стоило соглашаться и ехать хоть на другой край планеты. К счастью, ехать пришлось всего лишь на другой конец Москвы. Перед генеральной репетицией она очень долго мирилась с Томасом, обнимала обиженного Итана и совсем не контактировала с Дамиано — незачем лишний раз пялиться на его голый торс. — Вик, возвращайся к нам.., возвращайся домой, — гитарист был близок к тому, чтобы просто расплакаться, прижимая её к себе, и никогда не отпускать. — Нам очень не хватает тебя. — Я так люблю тебя, Томас, — зажмурившись, зарылась пятерней в его лохматую макушку, и продолжила, установив прочный зрительный контакт с поджидающим около двери брюнетом, — Но я не могу вернуться. Дамиано сглотнул, пытаясь заглушить гул бешено бьющегося сердца. — Мы сыграем сегодня вместе. И на этом всё закончится. Он никогда не простит её за то, что приехала в аэропорт провожать. Написала ночью — будто боялась передумать — спросить, когда и откуда они вылетают. Он не забудет, как парализованный стоял и смотрел на её дрожащие пальцы в своей ладони, пока она не опомнилась и не отошла в сторону. И на его губах навсегда останется вкус её последнего поцелуя. На этом всё закончится…