С днём рождения

Хотя мысль эта возникла давненько, Дженсену все никак не удавалось выбрать момент, чтобы потренироваться. Но трудность заключалась даже не в этом, а в выборе удобного места. Дженсен прекрасно понимал, что как бы Миша ни любил его спину и ягодицы, — о, это было бы идеально — так извернуться и застыть в этом положении надолго ему уже точно не дано. Максимум, на что он ещё способен — использовать в качестве полотна бок, может, внутреннюю сторону бедра, конечно, грудь и живот. Можно было бы ещё и руки или голени, но эти места казались слишком простыми и скромными. К тому же, их будет видно в летнюю пору. Однако на этом выбор места не заканчивался. Самым сложным было найти не только удобное, но и подходящее пространство. И вот тут Дженсу пришлось попотеть, но начать все равно пришлось с бумаги, карандаша и настольного зеркала. От усердия прикусывая щеку изнутри, Дженсен взялся прикидывать, как это должно выглядеть и что ему нужно рисовать, чтобы получилось задуманное. После пары неудачных попыток, перепортив несколько листов, ему все же удалось сообразить, что нужно делать, чтобы все вышло, как хочется. Теперь осталось найти, куда это художество пристроить. Установив телефон в крепление подставки на стол и на пробу включив запись, Дженсен взял тонкий водный маркер темно-синего цвета и примерился к своему бедру. Чтобы рисовать было удобно, пришлось сгорбиться, и Дженс понял, что есть ещё две проблемы: в таком положении он собой закрывает камере обзор и сам же себе заступает свет. Медленно выдохнув, Дженс перебирается к большому ярко освещенному зеркалу в ванной комнате и принимается исследовать себя более пристально. Упорства Дженсу не занимать, он уверен, что Мише должно понравиться, лишь бы удалось все это снять так, чтобы хорошо просматривалось на записи, тогда он сможет быть уверен, что и вживую все получится, как надо. Снова примерившись, но уже к животу, Дженс уверяется, что выбранное место отлично помещается в кадр, и начинает рисовать… *** С начала суток все возможные средства связи атакуют Мишу поздравлениями с днём рождения. Все соцсети не умолкая тренькают сообщениями, СМС приходят с завидным постоянством буквально пачками, а звонки раздаются едва ли не каждые пятнадцать минут. Почтальон не сумел всунуть в почтовый ящик все конверты, и ему пришлось потревожить "уважаемого мистера Коллинза в такой важный и радостный день", позвонив в двери и передав кипу писем, перетянутую грубой бечёвкой, прямо в руки. Миша тепло улыбается, благодарит восторженного мистера Сторма за хлопоты и предлагает кусок торта, спозаранку привезённого Лиз, пока сама она, прихватив племянников, упорхнула по магазинам, оставив Мишу наслаждаться вниманием и тёплыми словами, сыплющимися буквально со всего мира нескончаемым потоком. Миша не устает удивляться поднимаемому вокруг его праздника ажиотажу, большей частью устраиваемого фанатами, и искренне восхищается пожеланиями и креативными поздравлениями. Но ждёт он того единственного, которое, кроме Мейсон и Уэста, порадовавших его сегодня милыми подарками и важными словами, очередной раз удивив и растрогав отца, важней всех остальных. Появившееся в Твиттере сообщение едва не теряется в бурлящем потоке, Миша случайно замечает уведомление с нужного аккаунта, и на душе теплеет. Хоть он и понимает, что чего-то особенного от публичного поздравления ждать не стоит, но даже пара слов, сказанных Дженсом лично для него, согреют лучше, чем в самый жаркий день. Миша открывает твитт, и улыбка становится по-настоящему теплой и чуточку озорной. Ничего необычного, всего лишь поздравление... буквально до точки скопированное с прошлогоднего, и это заставляет Мишу разразиться смехом: так легко подогреть сплетни об их теперешних отношениях нужно ещё суметь. Но не успевает он отсмеяться, как лептоп просыпается, потревоженный входящим видеозвонком. Миша утирает слезы, поправляет наушник и подсаживается к открытому ноутбуку, отвечая на вызов: — Миш, рад тебя видеть! — Дженсен лучезарен, едва не светится радостью и пытается сесть ближе к экрану, будто это поможет оказаться ближе и к Мише. — И я тебя, дорогой, — Миша ещё больше теплеет взглядом, любуясь своим Дженсом. — Я тебя ждал, — он мягко усмехается и чуть склоняет голову набок. Дженсен смеется, а Миша продолжает: — Надеялся услышать от тебя что-нибудь посвежее. Они оба смеются, и Дженсен не выдерживает, поймав Мишин взгляд, легко поигрывает бровями и тут же напяливает серьезную маску, готовясь озвучить настоящее поздравление: — У нас все получится, детка. Я знаю. Все, чего мы хотим, чего так долго ждём. — Дженсен сглатывает внезапную боль от невозможности прямо, во всеуслышание говорить о своих чувствах, но привычно и быстро берет себя в руки. — Желаю тебе ещё больше сил, родной, терпения, отдаю тебе всю мою любовь. Неба над головой цвета твоих глаз, солнца — яркого, как ты сам, всех вершин, какие вздумаешь покорить, здоровья на их преодоление, идей и интересных проектов. — Дженсен испытывает неподдельную гордость, и сейчас отдал бы все на свете за возможность обнять Мишу. — Ты становишься на год не старше, как все мы, простые смертные, а интересней, глубже и чувственней. И я счастлив учиться у тебя любить весь этот мир. Ведь именно он подарил мне тебя. Миша смущённо смотрит в ответ, не перебивая, одновременно желая, чтобы Дженс перестал вгонять его в краску, закругляясь уже с пожеланиями, и говорил вечность, но привычного "с днём рождения" так и не звучит. Вместо этого Дженс тянется куда-то за монитор и включает мягкий, но достаточно яркий свет, лёгким движением стягивает с себя футболку, и Миша многозначительно хмыкает, довольный, в какую сторону развернулась их беседа. — С каждой секундой мне нравится твое поздравление все больше и больше. Миша облизывается на голый торс, облокачиваясь на столешницу, будто пытаясь заглянуть за край, потому что Дженс теперь явно приспускает штаны, похоже, оголяя тазовые косточки, а потом берет в левую руку маркер и, сняв колпачок, немного придвигается к экрану, камера фокусируется лучше, и теперь Миша может различить россыпь бледных, еле заметных веснушек. Миша пытается понять, что Дженсен задумал, и уже намерен спросить, как тот прикасается остриём к коже где-то над предпоследним ребром на правом боку и ведёт прямую почти вертикальную линию вниз. Чуть ниже середины этой линии Дженсен находит точку — веснушку, с восторгом понимает Миша — и тянет теперь уже горизонтальную, ну почти, линию, останавливаясь на веснушке, над и под которой, тоже почти вертикально, есть ещё две, и следующим штрихом соединяет их. Дженс поднимает глаза и натыкается на завороженного, совершенно обалдевшего Мишу. Тот с трудом отрывает взгляд от начертанной на ребрах чуточку кривоватой, но совершенно понятной заглавной "Н" и, жадно глядя на Дженса, спрашивает: — Все? — И даже больше, — отвечает Дженс и возвращает взгляд и внимание к работе. Он старательно выводит каждую букву — все строчные! а первые, как и положено, заглавные, — в середине первого слова перекидывая маркер в привычную правую руку, левой помогая себе, оттягивая кожу в сторону. Буквы слегка прыгают, немного разваливаются, то сбиваясь в стайки по две-три, то отступая друг от друга так, что между ними влезла бы ещё одна, но каждая читается однозначно и безошибочно. Миша потрясен и восхищён. Он сидит, уперев кулаки в подбородок, и следит за каждым движением тонкого наконечника, соединяющего избранные веснушки, наблюдая, как ряд букв изящнейшим образом выгибается, цепляя верхом строки солнечное сплетение, а затем, ещё немного извернувшись, спускается прямиком к паху. И до коротко стриженного рыжеватого островка ещё остаётся немного места. Миша видит, как вслед за дыханием Дженса "Happy Birthday," приходит в движение, обнимая ребра, утопая во впадинках между кубиками пресса, расширяясь и собираясь, и эта живая строка-пожелание зажигает внутри новый огонь. Миша вновь сталкивается взглядом с любимыми глазами и сглатывает, догадываясь, чем именно Дженсен собирается закончить. И точно. Спустя полминуты поздравление завершается обращением, последняя буква которого лукаво оттянутым хвостиком уже скрывается в паховых волосках. Дженс выгибается, выставляя всю "Happy Birthday, Babe" напоказ, и Миша стонет, впервые позволяя себе нарушить тишину. — Дженсен, — получается глухо и хрипло, а когда тот ёрзает в кресле, и в кадр резко попадает высвобожденная налитая блестящая головка, Миша рычит, вцепляясь пальцами в край стола. Дженс обхватывает себя, поводит кистью, чуть проворачивая ее, и буквально с третьего движения устанавливает быстрый темп, второй рукой прихватывая в ладонь мошонку. Он свободней разваливается на сидении, шире разводит ноги, и Миша понимает, что Дженсен спустил штаны до пола и теперь сидит на коже кресла голым задом. Все это вместе замешивает неописуемый коктейль из жажды, тепла, вожделения, признательности, счастья и нежности, что, кажется, окончательно сносит крышу. Миша стискивает пальцы на столе ещё сильней, не позволяя себе присоединиться, хотя в шортах уже просто кол, который, наплевав на крой, не приспособленный к таким размахам, прижался к животу. Дженсен запрокидывает голову, открывая шею, и слегка выгибает спину дугой, он дышит тяжело, хрипло постанывая, и Миша слышит среди вздохов свое имя, на что собственный член болезненно дергается, и Миша вторит Дженсу, не отрывая взгляда от прекрасной, горячей картины. Видит, как между приоткрытыми губами мелькает ненасытный язык, как поднимается и опадает грудная клетка вслед за попытками тела надышаться, как член Дженса истекает смазкой ему на пальцы, дерзко блестя глянцевой головкой, то скрывающейся, то вновь показывающейся над сжатым кулаком. Строка, тщательно наведенная по любимым веснушкам, извивается, будто живя своей жизнью, и Миша не может отвести глаз от завораживающей картины жемчужного фейерверка над дрожащими буквами, когда Дженсен доводит себя до пика. Полупрозрачные лёгкие струйки то тут, то там накрывают поздравление, пока Дженсен беспорядочно зовёт Мишу, а самого Мишу потряхивает от нереализованного желания. Дженсен улыбается, лениво касаясь торса кончиками пальцев свободной руки. Буквы под подушечками смазываются, стекая вслед за спермой, вкус которой Мише кажется, он чувствует на языке. Сытая, удовлетворенная улыбка гуляет по губам, и Миша, наконец, слышит то, что так ждал с самого начала: — С днём рождения, детка.