inhale
25 августа 2021 г., 02:38
— А я говорил, что спорить с бухой Ханджи — хреновая идея.
Ривай зашел в квартиру, тихо прикрывая дверь за слегка пошатывающимся Эреном. Привычно бросив ключи на законное место на полочке у зеркала в пол, он скинул куртку и, так и не успев разуться, едва успел схватить за предплечье запутавшегося в шнурках пацана.
— А бухим спорить с бухой Ханджи — еще более хреновая идея, — Ривай ухмылялся, наблюдая, как Эрен цепляется за его плечи длинными пальцами и склоняет голову, капризно надувая губы.
— Ну Рива-а-ай! — Эрен шумно выдохнул, когда в растрепанных волосах запутались чужие пальцы, чуть натягивая, а нижнюю губу несдержанно прикусили острые зубы. — Что делать теперь?
— Как что? — Ривай успел забыть о сути разговора, потому что его распиздяй ластился, прижимаясь, и напрочь отбивал желание разговаривать короткими протяжными стонами, что тяжелым возбуждением били по потрепанным нервам. Но тема была слишком интересной и провокативной, чтобы вот так ее оставить. — Выполнять обещанное, конечно.
И укусил извивающегося Эрена за шею, пока до него доходил смысл сказанного.
— Блять! — Эрен дернулся, медленно моргая, и стукнул Аккермана по плечам. В глазах, чуть потемневших под пеленой опьянения и возбуждения, замерцали искры возмущения, разгораясь в настоящий пожар в рекордные сроки. — Я думал, ты будешь против!
Йегер резко развернулся и, слегка зацепив плечом дверной косяк, ушел в сторону гостиной, продолжая громко материться. Скрестив руки, Ривай откинулся на стену, с легкой ухмылкой наблюдая за ставшей почти родной вспышкой ярости Эрена. На удивление, раздражения не было, причем уже давно. Да и какое, в жопу, раздражение, когда сам псих тот еще.
Из глубины квартиры послышался звон разбитого стекла, и Ривай, покачав головой и, наконец, разувшись, оттолкнулся от стены.
— Истеричка, — прозвучало как-то без осуждения, ласково почти.
Темноту гостиной рассеивал только льющийся из панорамных окон свет ночных огней города, живущего без перерывов на отдых. Клацнув выключателем, Ривай чуть прищурился, осматривая открывшуюся картину. У бара стоял притихший Эрен, растерянно смотревший на порезанную ладонь и несколько осколков, видимо, случайно разбитого бокала.
Ривай закатил глаза.
— Сильно порезался? — крикнул по пути на кухню, отделенную от гостиной раздвижной дверью, где, не задерживаясь, схватил аптечку и принадлежности для уборки.
— Да херня, — рассеянно ответил Эрен, отстраненно наблюдая, как Ривай быстро смахивает стекло, а затем утаскивает его на диван, чтобы обработать руку. — Но я на самом деле думал, что ты будешь против того, что она потребовала.
— Зря, — скупыми, отработанными движениями Ривай быстро перематывал смуглую ладонь бинтом, зная, что смысла в этом особо нет, потому что Эрен ночью все равно стянет повязку. Или он сам, что вероятнее. — Я и сам не откажусь посмотреть.
— Все же увидят! — растроенно поджав губы, Эрен попытался отдернуть руку, вот только крепкая хватка небольшой, но сильной руки не позволила сдвинуться, надежно фиксируя ладонь в нужном положении.
— Поверь, Ханджи не настолько поехавшая, чтобы показывать такие фотографии с тобой в главной роли кому-либо, — коротко усмехнулся Ривай, закончив с бинтом, — думаю, догадывается, что огребут все. Максимум, Смита уболтает посмотреть.
— Но, Ривай... — Эрен откинулся на спинку широкого дивана, кидая на Аккермана растерянные взгляды из-под длинных ресниц. — Я все понимаю, но, блять, корсет, серьезно?
Ривай отставил на небольшой столик у дивана снова аккуратно собранную и тщательно закрытую аптечку и уселся рядом, притягивая Эрена за шею, чтобы уложить лохматую макушку себе на колени.
— Йегер, я думал, ты стремишься к открытию всего нового и неизвестного в этой жизни, м-м? — пальцы тут же привычно запутались в растрепанных каштановых, вторая рука легла на вмиг напрягшийся живот, медленно, пока едва ощутимо поглаживая кожу, тепло которой ощущалось даже сквозь футболку.
— Ой, да хрен с вами, — Эрен прикрыл глаза, пьяно кайфуя от провокационной нежности. — И где я его возьму?
— Могу помочь, — Ривай чуть сдвинул руку, проехавшись по скуле, и огладил розовые, чуть обветренные губы. И рвано выдохнул, когда Эрен нагло прикусил его палец, дерзко и вызывающе поглядывая сквозь трепещущие ресницы. — Но выбирать тогда тоже буду сам.
Эрен что-то замычал, услышав в ответ лишь короткий смешок, и резко поднялся, усаживаясь сверху и медленно проводя языком по сильной шее, на которую готов был залипать вечно. Ривай откинул голову назад, перехватывая неугомонные руки, уже начавшие расстегивать его ремень, за запястья, и каким-то неуловимым движением опрокинул Эрена на диван, теперь нависая сверху.
— Ладно, признаю, бухим ты выглядишь еще более охуенно, — залипнув на секунду в глубине мерцающих чем-то откровенно мистическим зеленых глаз, Ривай увлек покорно льнувшее к нему тело в горячий поцелуй, чтобы спустя пару мгновений отстраниться. — Вали в душ, бесеныш, — и, цокнув языком на обиженно скривившуюся мордаху, добавил, — я через пару минут приду.
По гостиной разлетелся стон обреченного смирения, и Эрен на удивление шустро унесся в сторону ванной, а Ривай, мысленно в который раз охуевая от своей эмоциональности в сторону этого пацана, подошел к бару. Плеснув в бокал любимого виски, он сделал пару глотков, усмиряя на время затапливающее сознание возбуждение, и достал из кармана джинсов телефон.
К кому обратиться со столь неоднозначной просьбой, вопрос даже не стоял.
"Женщина, ты еще жива?", — улетело первое сообщение в адрес самой отбитой из его знакомых.
"И не надейся, блять. Че надо?", — ожидаемо, Имир ответила сразу же. На его памяти не было ни единого случая, чтобы она ложилась раньше семи утра. Хотя иногда ему казалось, что эта сумасшедшая не спит вообще.
"Корсет", — Ривай едва заметно дернул уголком губ, залпом допивая остатки вискаря.
Со стороны могло показаться, что у них с Имир чисто потребительские отношения, но на самом деле там за годы знакомства столько всего намешалось, что сами уже даже не пытались разобраться. Все-таки, Ривай был уверен, дружба лесбиянки и гея — самая крепкая из возможных, если не учитывать Ханджи. Зое — это вообще нечто отдельное.
"Во-о-оу! Так, ладно, комментарии оставлю для встречи. Приезжай завтра, часов после пяти, подберем твоей нимфе что-нибудь соответствующее", — в строках так и читалось издевательское обещание доебаться по полной. Но это было ожидаемо и уже даже привычно.
С тихим хмыком Ривай спрятал бокал обратно в бар, а телефон оставил на все том же столике, рядом с так и неубранной аптечкой, решив, что хер с ним со всем. И, размяв уставшую за день шею, отправился в сторону доносившегося от приоткрытой двери ванной комнаты звука плещущейся воды, на ходу стягивая футболку.
Корсет — это, конечно, заебись, но сегодня они и без него найдут, чем разнообразить ночь.
***
С тихим шелестом шин черный BMW притормозил у совершенно непримечательного на вид магазинчика с неоновой вывеской "History", которая не имела ничего общего с ассортиментом. Скорее, с предпочтениями владелицы. Ривай вошел в затемненное помещение, в котором Имир организовала нечто среднее между магазином рок-атрибутики и сексшопом, и прищурился, пытаясь взглядом найти этот взрыв аморальной бесшабашности. — Ривай, — донесся откуда-то справа слегка низкий, узнаваемый оклик, а через мгновение из-за обитой бархатом ширмы появилась и сама Имир, — покурим? — Идем, но я сегодня исключительно по обычным сигаретам, — он усмехнулся на притворно-расстроенный вздох и вслед за Имир вышел на небольшой задний дворик, где их ждала кованая лавочка с небольшой урной неподалеку. — Я смотрю, твои вкусы становятся все более занимательными, — хитро сверкая глазами, протянула Имир, подкуривая сигарету, о содержимом которой Риваю и думать не хотелось. Он с едва заметным раздражением закатил глаза, тоже щелкая зажигалкой и откидываясь на спинку лавочки. Рассказывать ничего не хотелось чисто из врожденного упрямства, но это же Имир. Мелкая стерва, которую он еще в первый год работы в полиции вытащил из-под тяжелой руки насилующего ее отчима. Она давно повзрослела и смогла относительно наладить свою жизнь, он давно ушел со службы, занимаясь подготовкой специальных отрядов, а эта странная дружба осталась, хоть и виделись они в лучшем случае раз в полгода. Но было у них что-то общее, определенно. Пиздели они, как всегда, недолго, успев обменяться колкостями, основными новостями и понимающими взглядами, а потом Имир утащила Аккермана обратно в магазин. Задумчиво прикусив губу, она вела его одной ей известным путем, уверенно лавируя между вполне приличными стойками с принтованными футболками и худи, витринами с анальными пробками и стендами с кожаными украшениями — от браслетов до ошейников. А потом, завернув в ту часть магазина, где Ривай еще ни разу не был, остановилась. — Ну что, выбирай, — окинув Ривая издевательским взглядом, Имир даже слова не дала вставить, указывая рукой в сторону чего-то воздушного и вырвиглазно-милого, — вот тут есть ажурные, такие, знаешь, с кружевной вставкой на груди. О, подожди! — она взвизгнула, начав суетливо копошиться в какой-то стопке. — Точно помню, где-то был пудрово-розовый. Или ты предпочитаешь голубой, м-м? — В жопу иди, сучка, — Ривай привалился плечом к стене, закатывая глаза — ничего другого он, в принципе, и не ожидал. — Черный. Плотный. С металлическими петлями и крепкой шнуровкой. И быстро, блять, или заткну тебе рот чем-нибудь из твоего же ассортимента, не сомневайся, я найду, чем, а твоей порочной куколке скажу, что так и было. — Черт, я что-то слегка завидую Эрену, — мечтательно сложив руки на груди, вздохнула Имир и тут же подняла их вверх в жесте полного поражения, когда Ривай отлип от стены, двинувшись в ее сторону, — все-все, я поняла. Сейчас будет. Выбрав из десятка предложенных вариантов тот, что одним своим видом распалил больную фантазию вполне определенными образами под веками, Ривай, для вида поломавшись, согласился пропустить пару бокалов вискаря в кабинете старой подруги и черкнул Эрену короткое сообщение: "Жду дома через два часа". Самому бы теперь эти два часа пережить.***
В квартире было тихо, только со стороны гостиной доносилась приглушенная мелодия чего-то определенно знакомого, и хлопок двери показался пиздец громким. Либо же так отреагировали измученные предвкушением нервы... Но нет, приближающийся топот явно дал понять, что его действительно услышали. — Привет, — Эрен улыбнулся, дожидаясь, пока Ривай скинет обувь и кожаную куртку, покрытую капельками осеннего дождя, а потом в удивлении приподнял брови, заметив отброшенный на пуф сверток из прозрачного пластика, — ого, ты как всегда быстро решаешь проблемы. — Слишком заманчиво, чтобы тянуть, — обняв подошедшего к нему Эрена, Ривай оставил быстрый поцелуй на родных губах, краем глаза отмечая, что повязку с ладони тот, ожидаемо, снял — на нем действительно все раны заживали поразительно быстро, — наденешь? — Прямо сейчас? — игриво протянул Эрен, уткнувшись носом в макушку Ривая и пытаясь раствориться в его запахе, по которому успел соскучиться за день. Бледные руки пробежались по его спине и сквозь ткань домашних штанов сжали бедра, а ключицы опалило горячее дыхание, что, не задерживаясь, поднялось выше. — А ты против? — шепот прямо на ухо вызвал стаю мурашек, легким покалыванием оцарапавшую позвоночник, а последовавший за ним укус, грубовато оттянувший мочку уха, окончательно выбил из головы весь предшествующий день и растворил вроде бы ощутимую до этого момента усталость. — Знаешь, теперь, кажется, нет, — Эрен чуть наклонился и прильнул ближе, ловя тонкие бледные губы своими, и шумно выдохнул, когда Ривай решительно остранился, все в такой же сильной хватке стискивая хрупкие на вид бедра. — Тогда — вперед, — в его взгляде бледно-серых, почти бесцветных обычно глаз сейчас темными вспышками отражалось острое, бегущее по венам возбуждение, которое почти осязаемо окутывало пространство между ними. — И брюки сними. Эрен закатил глаза в немом вопросе "кого ты тут, блять, учишь?" и, подхватив сверток, скрылся в полумраке гостиной, а Ривай, тяжело вздохнув и подтянув повыше рукава темного пуловера, отправился в ванную — помыть руки и собраться с духом. С Йегером никогда не было просто, каждый день как сюрприз в неожиданно ярких для жизни Аккермана красках, но то, что этот мальчик-тебя-из-ада-выгнали-что-ли творил по ночам, да и не только по ночам, на самом деле — было выше любых сравнений. И Ривай в нем тонул, наблюдая, как Эрен точно так же тонет в нем самом, что поражало больше всего. Ведь пять лет назад Аккерман уже почти смирился с фактом, что вся эта дурь про любовь — не о нем. Но... кажется, у жизни были свои планы, и сейчас он бы ни единой сцены за все прошедшие годы не согласился бы изменить. Потому что Йегер того стоит. Он стоит вообще всего. — Рива-а-ай! — протяжный оклик выдернул из пелены отдающих нездоровым помешательством мыслей, и Ривай, еще раз обдав лицо брызгами ледяной воды, закрыл кран. — Помоги. Просьба была насколько ожидаемой, настолько же и выводившей из равновесия. Без особого успеха стараясь не торопиться слишком явно, Ривай в несколько размашистих шагов дошел до гостиной и замер на пороге, залипнув на абсолютно, блять, безупречном, крышесносном, охуенно-совершенном зрелище. Эрен стоял у закрытого окна, спиной ко входу, и показательно-медитативно курил, выпуская сизые облака дыма, что окутывали его силуэт, придавая образу еще больше чего-то ведьминского, потустороннего. Обнаженные длинные ноги притягивали взгляд, но Ривай стремился выше, туда, где черные хипсы обтягивали упругие ягодицы, а весь торс — от точенных бедер до острых лопаток — плотно охватывал черный корсет, простой почти, без лишних оборок и бантов, с глянцевым металлом петель и заклепок, в котором, мерцая, отражался едва разбивающий темноту свет торшера. Распущенные, отросшие чуть ниже подбородка волосы скрывали длинную шею и чуть колыхались, выдавая напряженное ожидание пацана и заводя еще сильнее. До звезд, до желания послать нахер весь мир, потому что его, Ривая, главный и единственный смысл уже давно найден. Выдохнув сквозь сжатые до скрежета зубы, Ривай медленно подошел ближе, остановившись в нескольких сантиметрах от вдруг застывшего тела. Казалось, Эрен даже не дышал в предвкушении и нетерпении. Резко и без каких-либо вопросов Ривай выхватил из подрагивающих пальцев сигарету и, сделав глубокую затяжку, что слегка прояснила мысли, но лишь слегка, потушил ее в стоявшей на маленьком резном столике пепельнице. — Повернись, — неконтролируемо хрипло, очень тихо, но Эрен только этого и ждал, тут же разворачиваясь и прожигая Ривая блядски-искушающим взглядом, так, как умел только он. Как было можно только ему. — Затянешь? — зеленые глаза топила в себе непроглядная тьма, такая же, как у Ривая, но более явная, яркая, ослепляющая искренностью и покорностью. — Затяну, — коротко кивнул Ривай и многообещающе добавил, заставляя Эрена закусить губу то ли в смешке, то ли в ожидании, — и натяну потом. Они стояли очень близко, но все же не вплотную, и небольшое расстояние между ними лишь сильнее распаляло обоих. Ривай не подходил. Не отрывая взгляда от пронзительных, покоряющих его раз за разом глаз, он наощупь зацепил пальцами свисающие края шнуровки и ухмыльнулся сбившемуся дыханию напротив. — Не двигайся, — казалось бы, просьба, но Эрен знал — это приказ. И едва сдержал дрожь от так любимых им властных ноток в низком голосе, с которым спорить даже мысли не возникало. Не в такие моменты уж точно. Краем глаза Эрен заметил, как напряглись и без того сильные руки, сжимая черные шнуры, как проявлялись под кожей впечатляющие, но не пугающие совсем мышцы, как на бледной коже становились все более заметными синие росчерки вен. Ривай, довольно ухмыльнувшись краешком губ на такое откровенное залипание, резко обернул шнуры вокруг запястий. Еще раз, и еще, сокращая свободный край и дразня нервы почти выпавшего из реальности от искрящего между ними напряжения Эрена. И, не оставив возможности ни подготовиться, ни даже выдохнуть, четко и уверенно затянул шнуровку, ловя каждую эмоцию на загорелом, подернутом легким румянцем лице, что находилось так близко, но пиздец как далеко. Эрен устоял, немного дернувшись от неожиданно стремительного движения, и судорожно втянул воздух, которого вдруг стало слишком мало. Но Риваю хотелось большего. Еще два оборота плотного шнура, который остро врезался в исчерченную шрамами кожу предплечий, но было глубоко похуй, и последовавший без паузы хлесткий рывок, от которого напряглось все тело, затянувший корсет на максимум, до треска шнуровки, заставивший Эрена инстинктивно чуть податься вперед. И стены, надежно оберегавшие остатки здравомыслия и выдержки, рухнули. У обоих. Полувыдох-полустон Эрена столкнулся с рваным вдохом Ривая, скрытые тонкой тканью трусов бедра ударились о затянутый в джинсы пах, выбивая сдвоенный стон — тихий и сдерживаемый Ривая и протяжный, умоляющий — Эрена. Теперь воздуха не хватало почти критически. Эрен дышал часто-часто, хрипло, на краю сознания все еще маячил полученный ранее приказ не двигаться, вставший без стимуляции член пульсировал, и так хотелось больше ощущений, больше прикосновений, больше Ривая... И Ривай, ощущая, как пошатывается реальность вокруг них, медлить больше не собирался. — Вздумаешь пошевелиться — все выходные будешь в этой хуйне ходить, — предупреждающий, веский взгляд не оставлял сомнений в серьезности намерений. Опустившись на колени, Ривай отпустил шнуровку, но только на пару секунд. Только чтобы снять с Эрена трусы, освобождая налитой член, с вершины которого медленно текла блестящая, вязкая капля смазки. А затем снова затянул корсет до максимума, фиксируя в сжатых ладонях края шнуров и одновременно проводя языком по твердому стволу, издевательски медленно, умело, и, добравшись до головки, стремительно вобрал член в рот на всю длину. Доносившиеся сверху загнанные стоны разбивали на мельчайшие осколки любые попытки в адекватность. С трудом удерживаясь на грани поплывшей реальности, Ривай жестко и ритмично сосал, заставляя Эрена мелко дрожать и кусать губы в кровь, чтобы не орать так громко. Загоревшие бедра с явно и так соблазнительно выпирающими косточками подавались вперед инстинктивно, неконтролируемо, и с каждым таким движением Ривай сильнее затягивал на Эрене корсет и глухо рычал, не выпуская изо рта подрагивающий член и утягивая пацана еще глубже в бездну развязного наслаждения, где похуй было уже на все, кроме стоявшего перед ним на коленях человека, который вот так — больше никогда и ни перед кем. Тело перед ним пробивало высоковольтными разрядами чистого кайфа, умноженного в хуй-его-знает-какое-количество-раз из-за ограниченного доступа воздуха и запрета на какое-либо осознанное движение, и остановиться сейчас казалось издевательством, но не только Йегера здесь изгнали из ада, Ривай тоже явно там побывал, соревнуясь с самим дьяволом в скотстве характеров. И в момент, когда Эрен сорвался на надрывный крик, он резко отстранился, стремительно поднимаясь, и, все еще удерживая затекшими давно руками шнуровку, грубо впился поцелуем в припухшие от укусов губы, запрокинув голову. Поцелуй был страстным, жарким, рваным, хотя Эрен и отвечал заторможенно, задыхаясь и не находя в себе сил вырваться из пропасти все сильнее ощутимого возбуждения, Ривай не останавливался. Не сдержавшись, он вжался в расплавленное его усилиями и грубостью тело, жестко толкаясь все еще затянутым в джинсы членом куда-то в бедра Эрена. Стон где-то на грани наслаждения и боли от проехавшейся по головке грубой джинсовой ткани раскрошил сознание вдребезги, острыми осколками впиваясь в оголенные нервы и заставляя рычать что-то бессвязное, вцепившись зубами в беззащитно открытую шею, чтобы не трахнуть Эрена вот прямо здесь и сейчас. С трудом оторвавшись от жаркого, податливого тела, Ривай отпустил шнуровку и, наблюдая, как Эрен лихорадочно хватает воздух, а в его глазах появляются намеки на осознание происходящего, коротко кивнул в сторону дивана. Слова им давно уже не были нужны. Проследив медленный путь до дивана, в процессе которого его личный посланник Сатаны умудрился, сдавленно матерясь, перецепиться о край ковра, Ривай подошел к тумбочке, захватив смазку, упаковка которой в их квартире хранилась в каждой, асболютно, блять, каждой комнате, и, скинув, наконец, пуловер, приблизился к распластанному на диване телу, которое аккуратно улеглось на живот и искренне старалось не тереться ноющим членом о поверхность дивана. — Йегер, не провоцируй, — стараясь добавить суровости в хриплый от волнами хлеставшего по телу желания голос, процедил Ривай и закрепил приказ звонким шлепком ладони по обнаженной ягодице. Эрен застонал в бессловной просьбе продолжить, и отказать было выше его сил. Легко перекинув ногу через ноги Эрена, Ривай опустился на колени чуть ниже так манящей его извращенное сознание задницы и чуть потянул Эрена за бедра на себя, насколько позволял все еще затянутый, пусть уже и не так сильно, корсет. Небрежно огладив ягодицы, Ривай наклонился, оставляя цепочку поцелуев на порозовевшей от шлепка коже, и проник языком вглубь дергающегося в ожидании отверствия. И замер в охуении. — Твою мать, — рвано выдохнул, упираясь лбом куда-то в поясницу, — ты что, готовился? — Ты все еще недооцениваешь тот факт, что я знаю тебя слишком хорошо, — жмурясь от легкой боли, разносившейся по телу от судорожно стискивающих ягодицы сильных рук и усиливающей сладкий яд ожидания, чуть задушенно ответил Эрен, выбивая из Ривая шумный выдох восхищения. Действительно, Йегер умел удивлять. Эрен-блять-ты-что-со-мной-творишь-вообще лежал перед ним чистым, готовым на все и неплохо растянутым, но все же недостаточно, и отказать себе в кайфе казалось преступлением. Резко поднявшись, Ривай, наскоро выдавив на ладонь немного смазки, вставил в напряженное кольцо мышц сразу три пальца, без промедления, глубоко и грубо, и едва не кончил от жалобного стона и вида истерично пытавшегося сдержать оргазм Эрена, который до побеления пальцев вцепился в поверхность дивана и едва дышал от накатывавшей от каждого проникновения волны острого наслаждения. Йегера сейчас хотелось всего и сразу, и ждать сил не осталось аболютно. А гребаный корсет мешал, пиздец как мешал прогнуть тело под нужным углом и втрахивать в переживший уже многое диван до темных пятен перед глазами. Не думая, даже не подвергая сомнениям возникшую в голове явно больную мысль, Ривай достал из заднего кармана джинсов складной нож, всегда хранившийся там еще с времен бурной юности, и, со звонким щелчком раскрыв его, разрезал полосы черной ткани, аккуратно цепляя лезвием ослабленную шнуровку и максимально стараясь не изрезать Йегеру всю спину к хуям. Эрен замер, мелко подрагивая. Не в испуге, в блядской попытке не кончить, когда идеально заточенное лезвие все же зацепило нежную кожу у позвоночника, и эта боль оказалась такой нужной, важной, до слез дополняющей ситуацию, превращающей ее в самую охуенную из возможных. С тихим стоном отбросив ненужный давно корсет, Ривай чуть наклонился, медленно слизывая капли текущей по пояснице крови и обводя языком короткую линию пореза, а затем, стараясь отстраниться от ощутимой, режущей боли в потяжелевших яйцах, грубо перевернул Эрена на спину, увлекая его в очередной крышесносный поцелуй и улыбаясь в покорные губы, ощущая, как поясницу тут же облепили длинные ноги, а наглые руки потянулись к ремню, суетливо стягивая с него джинсы вместе с бельем и без промедления сжимая в горячей ладони ноющий от возбуждения и облегчения член. Сдержать рваный стон не получилось, да и не важно это уже было. Несколько раз толкнувшись в привычно оттягивающую плоть ладонь, Ривай, не обращая внимания на действительно поплывшую в головокружении обстановку гостиной, схватил своего пацана за охуевшую в край руку, заводя ее за голову. Чуть двинув бедрами, он проехался членом по яйцам и промежности Эрена и, наконец, ткнулся истекающей смазкой головкой во влажный вход. Дыхание перехватило, когда Ривай в несколько рваных толчков вошел на всю длину, стиснув давно запутанные в волосах Эрена пальцы до онемения. Вжимающий его в себя ногами Эрен то ли стонал, то ли скулил, а Ривай понимал, что одно движение — и ему пиздец, потому что тугие стенки охватывали член так плотно, что если бы он сам ежедневно не вытрахивал из Йегера душу до слез и вечных синяков на подтянутом теле, и не поверил бы, что это не первый его раз. Но окончательно тормоза отказали вместе с всегда заводившим: — Рива-а-ай! И Аккерман сорвался, жесткими и быстрыми толчками вбиваясь в подающееся навстречу тело, одной рукой все еще удерживая тонкое запястье, на котором завтра точно проявится свежий синяк. Глотая стоны, он оставлял поцелуи на искаженном в волнах подступающего оргазма лице и, по ощущениям, умирал от упоения, с которым Эрен отдавался ему, покорялся и в который раз доказывал, что он — его. Без оговорок, без остатка, без каких-либо "но". Момент хотелось растянуть на всю ночь, да, блять, если честно, на всю жизнь, но сдерживаться и дальше было за гранью возможностей даже для его тренированного и ко многому привыкшего тела, а Эрен едва цеплялся — за него и за реальность, — смаргивая слезы невъебенного кайфа и все сильнее насаживаясь на отчаянно долбивший его член. Глухо выматерившись, Ривай выдернул правую руку из влажных, спутанных волос и обхватил шею Эрена чуть ниже линии подбородка, переводя на нее вес и с еще более несдержанной грубостью толкаясь в любимую задницу, позволяя стенам гостиной впитывать пошлые шлепки и свои хриплые стоны. Дышать было нечем, совсем, но жизнь Эрена сейчас заключалась не в этом. А в текущей по венам смешанной с кровью любовью, которая снова и снова разжигала между ними с Риваем безумный огонь чего-то, что, Эрен был уверен, не было доступно никому, кроме них, в этом мире. Во внимательном взгляде глаз, которые словно разрезали осколками летящих на него из темной глубины зрачков льдинок и внушали безоговорочную надежность. В руках Ривая Эрену не было страшно ничего. И сейчас, когда легкие обожгло отсутствием кислорода, а тело бесконтрольно задрожало, не в силах больше выдерживать рьяные, запредельно сильные и неритмичные уже движения, он не боялся. С очередным толчком Ривай резко убрал руку со сведенной в спазме напряжения шеи и, склонившись, в поцелуе сорвал первый судорожный вдох с распахнутых в немом крике губ. И этого Эрену хватило, чтобы, растворившись во внезапно ярком запахе тела Ривая, смешанном с потом и сексом, безудержно кончить, в кровь расцарапывая свободной рукой бледную спину и выкрикивая в дождливую ночь самое важное имя в его жизни. Горячая сперма липко стекала по напряженному прессу, но Ривай продолжал рвано двигаться, забив на свои надрывные стоны в ответ на бешеную пульсацию, охватывающую член, которая не оставляла шансов на "долго и вдумчиво". Оргазм накрыл ярко и бескомпромиссно, затапливая весь существующий для Ривая мир мерцающей зеленью и не оставляя ни шанса сохранить адекватность. Вцепившись зубами в точенный подбородок, Ривай грубо зарычал, в последний раз вбивая Эрена в несчастный диван, и замер, обессиленно наваливаясь всем телом на любимого пацана. Реальность возвращалась вспышками, отголосками сбитого дыхания и теплом изможденных тел. Уняв позорную дрожь в руках, Ривай медленно приподнялся на локтях, наблюдая, как Эрен отстраненно перебирает его волосы, не открывая глаз. — Эй... ты здесь? — сорванно и с заминкой, за которую хотелось дать себе в морду, хотя... Эрен его действительно знал слишком охуенно, как и знал, что именно Ривай чувствовал сейчас. Что чувствовал к нему. — Не уверен, где именно — здесь, но с тобой точно, — наконец фокусируясь размытым взглядом на его лице, с улыбкой ответил Эрен. Ривай усмехнулся, нежно целуя свое самое важное, а после издевательским тоном прошептал на ухо: — У меня для тебя, кхм... довольно интересное известие. — М-м? — Эрен не то чтобы полностью вернулся к жизни, но сквозившая в голосе Ривая ирония не могла не интриговать. — Фоточку для Ханджи мы так и не сделали. — Блять, Рива-а-ай... — честно пытаясь добавить побольше обреченного разочарования в голос, простонал Эрен, но безуспешно — оба знали, что именно он пытался скрыть. И зеркально улыбнулись друг другу в обещании. А Ривай почти всерьез обдумывал, не взять ли в следующий раз тот самый корсет, который изначально предлагала Имир. Ага, розовый.
