засыпай

За свои тридцать лет Антон как только не просыпался. Это были и спокойные пробуждения в квартире родителей под звук работающего на кухне телевизора; и суматошные вскакивания с кровати в десять утра в общажной комнате, потому что проебал пару; были и такие, когда Шаст просыпался в обнимку с унитазом в куче пустых бутылок или на диване среди шмоток, пахнущих чем-то средним между пепельницей и носками, подложив под голову вместо подушки чью-то куртку. По-разному, в общем, и кажется, что он уже готов ко всему, даже если придется вдруг бежать сразу с кровати на войну и валить зомбаков. Но. Уже почти четыре года Антон находится в браке с Арсением Поповым — ныне Шастуном — три года до этого встречался с ним и еще два был просто близко знаком, а сейчас спит в одной кровати и с удовольствием трахается, проводя вместе и течку, и гон. Все просто замечательно. Но не в этот раз. Чуть приподняв голову с подушки, Антон сквозь чуть-чуть приоткрытые веки сонно смотрит вниз, приоткрыв рот в немом вопросе, не зная даже, как сформулироваться, чтобы его потом не убили. Он даже вроде бы порывается уже что-то сказать, но вместо слов с губ срывается тихий стон. — Арсений… Арс со чпоком выпускает его член изо рта, смотрит на него и облизывается. — Что? — Ты что творишь? Арсений недовольно морщит кнопочный нос и, словно в нерешительности или не сдержавшись, сначала снова тянется к члену, но потом поднимает голову. — Я уже не могу. Антон знал, что услышит это, но все равно устало вздыхает и валится обратно на подушку, прикусывая нижнюю губу, когда головки касается горячий влажный язык. — Я тоже, Арсень. — Ну а че делать? Блять, у меня так жопа течет опять, ебнуться… — Заткни ее. — Твоим членом, — бурчит Арсений и ведет кулаком вдоль ствола, пристально глядя на крупную розовую головку, исчезающую в нем. — Почему он не встает? Антон снова поднимает голову, смотрит на собственный член в руке Арсения и даже сам задается таким вопросом, но быстро находит на него очень простой ответ. — Я устал, Арс, — твердо, но виновато признается Антон. Арсений смотрит на него странно. Вроде бы и недовольно, а вроде и понимающе. Он поджимает губы, отпускает его член, напоследок чмокнув головку, и ползет выше, пока не оказывается верхом на Шасте, укладываясь на его грудь. Антон улыбается, обнимает Арса за талию, мягко гладит большими пальцами влажную от испарины кожу, старается поймать взгляд Попова, но тот смотрит куда угодно, только не на него. Шаст вздыхает. — Арс. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я не виноват, что так вышло, и ты не виноват, что так вышло, но в итоге-то я тебя заебал уже, а как бы ты ни ебал меня, мне все мало и мало. Меня самого тошнит уже. Знал бы, что после этих подавителей будет такой эффект, никогда бы не стал их пить. Антон делает еще один вздох. Он же даже эти чертовы подавители ни в чем не винит, просто он правда очень устал, а еще Арса жалко невыносимо и хочется сделать все, чтобы ему стало хорошо, чтобы болезненная течка наконец отпустила и его перестали мучить эти дурацкие спазмы, текущая задница и непреодолимое желание постоянно трахаться. Из-за того, что Арсу предстояло уезжать в Краснодар на съемки нового фильма, его лечащий врач-омега — Надежда Олеговна — прописала ему сильные подавители, потому что следующая течка выпадала аккурат на начало съемок. Антон был против таких препаратов, да и сам Арсений понимал, что нельзя принимать их долго, но он же никак не мог сорвать съемки, не мог их перенести и точно не мог отказаться от роли, которая пришлась ему по душе. Шастун поговнил еще пару дней на эту тему, переживая за организм и здоровье своего омеги, но все-таки сдался и отпустил. Строго каждый день они созванивались, Шаст регулярно расспрашивал мужа о состоянии здоровья и, хотя всегда получал в ответ улыбчивое «все в порядке», все равно волновался и нервничал. И как оказалось, не зря. Вернувшись домой, Арсений прекратил прием таблеток до следующей течки, потому что эту они с Антоном уже смогут провести вместе, и в итоге вот как все получилось. Шаст заподозрил что-то неладное еще раньше самого Арсения. Привычный легкий и нежный аромат зарождающейся грозы и мяты внезапно стал отдавать чем-то острым, словно вспышки молний что-то подожгли. А потом Шаст заметил непривычную агрессивность мужа, его желание непременно сцепиться, насадиться на узел, трахаться так, чтобы в конечном итоге отключиться и проспать много часов подряд мертвым сном, а потом проснуться и начать все по новой. Первые два дня Антону это даже нравилось. Они не виделись три месяца, если не брать во внимание видеосвязь, и он жутко соскучился, так что такое рвение Арса его радовало, хотелось провести с ним как можно больше времени вместе, не отлипая друг от друга сутками, заниматься сексом, смотреть сериалы и жрать, посвятив этому все выходные. Но в планы самого Арсения, кажется, входил только пункт про секс, потому что в перерывах между заходами он только спал, а потом снова садился на член, игнорируя даже попытки Антона в прелюдию. Еду в него тоже приходилось впихивать едва ли не насильно, чуть ли не во сне, потому что все остальное время Арс хотел только трахаться. И даже запах его возбуждения — сладкая спелая малина — стал слишком приторным, словно малина переспела, а сок забродил. На четвертый день Антон уже тупо не мог. На перезарядку уходило все больше времени, но и в такие моменты они не отдыхали — Шаст трахал Арса пальцами, языком, резиновыми хуями всех цветов и размеров, но ему этого было мало, организм требовал альфу, и Арсений так жалобно скулил и метался по кровати, сбивая простынь под собой, что в какой-то момент у Антона уже просто сердце не выдержало смотреть на его мучения. Созвонившись с Надей, Шаст выяснил, что действие таблеток можно вывести из организма большим количеством жидкости, так что весь следующий день он поил Арсения чаем, кофе, водой, бабушкиными настоями, в общем всем, что было в квартире, иногда потрахивая Арсения вибратором, а потом, когда послеоргазменная нега сходила, снова отпаивал всем, чем только можно. И вот сегодня Арсений будит его минетом. Если бы не этот безумный секс-марафон на протяжении четырех дней, Шаст бы с большим удовольствием отреагировал на это поднявшимся членом, толкнулся бы им в теплый мокрый рот, который умело довел бы его до оргазма за считанные минуты, но. Это ебучее но. Антон не секс-машина, поймите его и простите, желательно. Арсений ерзает на нем и хнычет, тычась лицом в сгиб шеи. От него снова едко пахнет малиной, ноги Антона становятся влажными от его смазки, которой снова чересчур много. Он гладит Арса по волосам и тихо шепчет на ухо всякую ерунду, успокаивающую, как он думает, надеясь облегчить страдания любимого мужа, который жмется сильней и скулит, пытаясь потереться членом об его живот. — Антош… — Я знаю, Арсюш. — Антон зачесывает назад влажную челку и целует его в лоб, продолжая мягко поглаживать. — Родной мой, ну потерпи, совсем чуть-чуть осталось. Я же с тобой, все хорошо. Хорошо же? — Антон чуть отодвигается, чтобы заглянуть Арсению в лицо, и улыбается, когда тот, глядя на него в ответ, по-детски и так смешно морщит кнопочный нос. — Ну что такое? — Антон бережно проходится костяшками пальцев по щеке мужа, чешет под подбородком и поджимает губы, когда Арс не улыбается, не ластится к его руке, а вымученно прикрывает глаза и тихо стонет. — Шаст, я заебался. — Я знаю. — Из меня водопад течет. — Я чувствую. — У меня живот болит. — Хочешь чай ромашковый? — Антон одной рукой приобнимает Арса за талию, а второй гладит по волосам. Те вьются и путаются, прилипают к влажной коже, и Арс куксится, выглядя так, словно ему не двадцать восемь, а только восемь. Антон умиленно улыбается, ерошит отросшую челку и, придвинувшись к Арсу, коротко чмокает его в уголок поджатых губ, успевая уловить в родном запахе нотки злой обреченности. — Ну чего ты, Арсюш? Давай я щас чай тебе налью, в плед тебя укутаю и мы полежим. Я рядом буду. — Арс, кажется, более-менее располагается к услышанному и больше не хмурится, хотя к его малине и мяте все еще примешивается жженое дерево. — Давай, слезай. Антон мягко хлопает мужа по бедру и тот понятливо пятится с него назад, сползая на кровать, где сразу же скрючивается креветкой, жмурясь и поскуливая от боли и возбуждения. Антон жалостливо вздыхает, наклонившись, целует ровно в местечко среди родинок, и босиком шлепает из спальни на кухню. За окном моросит теплый летний дождик, и в квартире стоит уютный полумрак. Антон не включает свет, щелкает кнопкой чайника, широко зевая, лезет за бокалом и ромашкой, благо запасы позволяют поить ею Арсения хоть каждый час, спасибо бабуле. Бабуля вообще Арсения очень любит, и когда тот впервые пожаловался ей на сильные боли в течку в то время, когда они с Антоном еще не были в отношениях, но уже дружили, сразу же предложила ему выход. Простой, но надежный и проверенный, бабушка сама омега и разбирается, что да как. И вот спустя столько лет ее запасы снова пришли в действие. Заварив чай, Антон на всякий берет с собой еще и пачку печенья, надеясь Арсения покормить. Когда он входит в комнату, Арс все так же лежит, свернувшись в клубок, поджав колени к самому лицу. Антон слышит, как он тяжело рвано дышит, иногда переходя на тихие стоны; в комнате до головокружения пахнет забродившей малиной. — Арсень, — ласково зовет Антон, ставя бокал на тумбочку рядом с пачкой печенья, — давай накроемся. Арс хнычет, когда Антон начинает его двигать, а потом и стонет, когда Шаст касается пальцами его бедер, чтобы передвинуть его повыше. — Тише, тише, тише, — шепчет Антон, укутывая Арсения в мягкий розовый плед. Тот не подает признаков жизни, словно ему уже все равно, он уже ни на что не надеется и ничего не ждет. Антон же тем временем усаживается рядом с ним так, чтобы Арс лежал, привалившись к нему, и берет с тумбочки бокал. — Арсюш, выпей. — Он подносит к губам Арсения бокал, и тот уже даже не воротит нос, не сопротивляется, а молча пьет прямо из его рук. Антон специально налил не слишком горячий, потому что Арсений ожидаемо обливается и чай бежит у него по подбородку и шее. Поставив наполовину опустевший бокал обратно на тумбочку, Антон приобнимает Арса за плечо и чмокает в макушку. Видит, как Арсений глубоко дышит ртом, вдыхая его летний лесной запах, и улыбается. — Арс, печеньку съешь? В ответ слышится отрицательное мычание, и Антон решает, что повторит попытку попозже. Арс жмется к нему и лежит с закрытыми глазами, у него лоб в испарине и щеки пунцовые, губы жадно хватают воздух, пропитанный запахом альфы. Антон гладит мужа по плечу, надеясь, что его присутствия, его запаха и его тепла хватит, чтобы Арсу было хоть немного полегче. Тот и правда через некоторое время затихает, прекратив хныкать и стонать, лежит спокойно, и, кажется, вообще уже спит. — Я есть хочу. Антон даже улыбается, услышав это. — Печеньку будешь? Или суп тебе подогреть? — Давай. — Че давать? — Все давай, — бубнит Арсений, прижимаясь к нему еще сильнее. — Если ты меня отпустишь, я принесу тебе хоть коктейль из бара с той стороны Луны, Арс. — Антон нехотя отодвигается и встает, слыша, как Арсений сразу начинает фонить. — Ща приду, потерпи. Еще через полчаса Антону, наконец, удается накормить Арсения и заставить его выпить еще ромашкового чая, после чего младший Шастун снова сворачивается у него под боком в обнимку с игрушечным авокадо. Антон шарит по тумбочке в поисках пульта от телевизора, но натыкается пальцами сначала на резиновый член, потом на вибратор и только с третьей попытки находит пульт. По всем каналам какая-то муть, новости, криминал и сериалы про ментов, поэтому Антон включает Дисней, где идет Стар против сил зла, и замечает, что Арсений со временем совсем перестает морщиться и кряхтеть от болей и лежит, заинтересованно уставившись в экран, на котором Стар с Марко сидят в фотокабине, и между ними явно что-то происходит. Антон обнимает его долго-долго, гладит по волосам и время от времени поит чаем. Арс съедает почти всю упаковку печенья, и к концу третьей серии его глаза начинают слипаться, он то и дело клюет носом, но зачем-то держится в сознании и упрямо смотрит в экран. — Поспи, Арс. — Антон чмокает мужа в макушку и берет его за руку. Тот сплетает с ним пальцы, крепко-крепко, жмурится и зевает. — Тебе лучше? — Лучше, — коротко, но довольно улыбнувшись, отзывается Арсений. Антон улыбается тоже, чувствуя, как внутренний альфа довольно урчит, радуясь, что его омеге хорошо. Он сползает чуть ниже по кровати, прижимается щекой к арсеньевской макушке и досматривает четвертую серию один, слыша тихое сопение и спокойный сладкий аромат листьев мяты после дождя.