Орион

– Недавно я позволил себе небольшой отдых. Лежал, смотрел на звёзды и размышлял о том, действительно ли они являются газовыми шарами. Веришь в судьбу? Сяо с ловкостью мастера сплетает обрывки, предлагает Венти продолжить полотно, а последний и не против – он с готовностью берёт разномастную материю в руки и прикладывает собственный лоскут, схожий с тем, что адепт присоединил только что. – Как романтично и заманчиво это звучит! – восклицает бард, аккуратно обрезая нити первого кусочка. – Хотел бы я провести время так же… Беззаботный иссиня-травный взгляд с мечтательного становится задумчивым, а брови забавно приподнимаются, выдавая удивление – не каждый день получаешь от маленького демона такие интимные вопросы. – Хм, в судьбу? – он отводит глаза, чтобы сконцентрироваться на создании достойного ответа. – Мне кажется, что это слишком уж непростая вещь. Я думаю, что судьба мира находится в руках людей, и они сами творят её, совершая поступки. Однако... Если случается что-то приятное, то я вовсе не прочь поверить, что заслужил это! Вся серьёзность с миловидного лица улетучивается, как только Венти по-детски хихикает: – А ты? Веришь в то, что всё уже предначертано? – Со мной ты можешь расслабиться – я никому не скажу! Снова неуклюже, но старательно приклеивает обрывок, неподходящий по размеру и цвету, но смотрящийся до того уместно в общей палитре, что Барбатос умиляется, улыбаясь и ртом, и глазами. – Даже не знаю… Наверное, проще думать, что твоя жизнь находится в руках архонтов или адептов. Дабы не чувствовать себя одиноко и не нести ответственность за свои действия. – ядовито-солнечный взор обретает ту же мужественную серьёзность, и улыбка барда становится завороженной. – Однако я верю в то, что все мои страдания мне предначертаны. Но, может, я просто не замечаю чего-то хорошего? Слова Сяо – хрустальный шёлк, хрупкий и прохладный на ощупь, блестящий при искусственном и натуральном свете и гладкий под кончиками пальцев. – Могу ли я воспринять твои слова, как своеобразное предложение? Я действительно был бы счастлив, окажись оно так. – ямочки играют на щеках барда. – Я составлю тебе компанию. Не переживай. Для удобства, ты можешь представить, что меня здесь нет. Тебе тоже нужно отдохнуть, я же знаю. Знает. Венти снова улыбается, смакуя в голове это слово. – Ха, что за глупости? Ты здесь, и в этом – вся прелесть! – Я рад тому, что повстречал тебя когда-то… Пусть ты и не замечал меня долгое время. Венти кажется, что его уши натурально вздрагивают. Его глаза округляются, как два зелёных яблока, а Сяо непоколебим – словно его лицо – редкая мраморная маска, тонкая работа умелых рук, хитрый замысел художника. – Когда-то давно, когда я совсем потерял надежду, – шелестит адепт, опуская зрачки-щёлки, – я услышал твои песни и почувствовал себя лучше. Можно сказать, это меня спасло. Я даже не знал, под каким именем ты ходишь, Барбатос, а ты не знал, что я очень ждал нашей встречи. Лёгкое сердце барда колыхнулось. Он отдаёт ему тысячную улыбку. За один только вечер. – Если тебе захочется – я сыграю тебе не одну балладу. А может, и напишу что-то новое, о прекрасном адепте, заманившем меня посмотреть на звёзды и подумать о значении судьбы! – Я с удовольствием послушаю балладу об архонте, который был прекраснее целого звёздного неба. Венти со всей сердечностью сказал бы, что этот кусочек на их с маленьким демоном полотне – лучший. Пожимает плечами, издаёт смешок. – Мы уже целую вечность говорим про звёзды, но так и не посмотрели на них! Могу ли я попросить тебя показать мне то заветное местечко, послужившее для тебя пристанищем красоты и покоя? – Хорошо. Бард и пикнуть не успевает, как уже оказывается в чужих руках. Тех самых, пальцы которых уверенно скрепляли кусочки полотна. – Если не возражаешь… – тут же добавляет Сяо, всего на долю секунды теряя уверенность, но так незаметно, что Венти кажется, будто адепт нарочно старается выглядеть таким милым. Преодолевая все возможные препятствия, перемещаясь в воздухе, как песчаные (а может и звёздные) пылинки, они оказываются на огромном обрыве, разинувшего свою кривую пасть над широким озером. Если постараться, можно представить, что оно – язык того самого существа, которому принадлежит горно-травянистый рот. Подступая к самому краю обрыва, Барбатос опускается прямиком на колени и глядит сперва вниз, а затем вверх, окидывая любопытным взором водную гладь и усыпанное звёздной крошкой небо. – Спасибо. Всего одно слово и одна улыбка. – Присядешь со мной? Сяо держится так неуверенно, будто сам впервые видит живописное местечко во рту чудища, что Венти хочется повторить его жест – взять на руки, усадить на свои колени, прижать к себе и ласкать, как тёплого кота. Сяо, конечно, не в силах отказать. Подходит, пристраивается рядом, и оба оказываются укутаны недавно сплетённым полотном, словно накинувши на четыре плеча большой плед. – Тебе здесь нравится? – Очень. Улыбается, бесстрашно свешивая ноги вниз. – Я рад. Откидывается на локти, смотрит бегло то вниз, то вверх, стреляя острым взглядом в землю и небосвод. – Я могу уйти в себя почти в любом месте. Это не проблема. Но отсюда открывается очень красивый вид... – вещает Сяо одухотворённо, распахивая саму душу. – Я хочу научиться наслаждаться всеми возможными мелочами, несмотря на свой.... Статус. Венти весело толкает колено адепта, не замечая, как тот вздрагивает: – Ты свободен. Помни об этом. И падает спиной на траву, зачарованно смотря в небо. – Знаешь, мне всегда было интересно... Звёзды — они тёплые или холодные? Должно быть, только Селестия и знает. Звёзды... Они кажутся далёкими и оттого холодными, ведь они не согревают землю по ночам, как солнце, но... Вдруг тепло кроется внутри них? Как и в тебе. Переводит взгляд на лицо адепта, приподнимая уголок рта, словно бы с гордостью в глазах. – Ты очень тёплый, но прячешь тепло глубоко внутри. Кажется, только сейчас Сяо чувствует повод и возможность расслабиться. Он, словно притянутый невидимыми нитями – их невидимого, очевидно, пледа, – ложится рядом. И прикрывает глаза – верный признак натурального умиротворения. – Мы похожи. Но в то же время и нет. Ты – солнце, а я, скорее, луна. Смотрит робко, в сторону барда, и тут же отводит глаза, словно и не зыркал вовсе. А тот знай себе отрастил вторые глаза на боку – ловко ловит мимолётную жёлтую искру, которая оставляет тепло глубоко в зрачках. – Раз уж так, то мы оба — звёзды из самого прекрасного созвездия, согласен? Яркие и большие, как спелая луна. Как думаешь, что за фигура это могла бы быть? Снова это задумчивое выражение лица. Словно позирует для создания новой маски – маски великого мыслителя, отчуждённого и одинокого. Но, конечно, жутко умного. – Знаешь, есть созвездие война Ориона. Одна его половина готова к бою, а другая — оберегает от возможных повреждений. Мне кажется, что ты – щит, а я – клинок. – Выходит, щит и клинок – своего рода друзья. Один нападает, второй прикрывает, и оба работают слаженным механизмом. – Венти… Смущённый. Так очаровательно, что Барбатосу кажется, что он выбрал для себя идеальное имя – лишь бы оно играло этим голосом и этой интонацией. Жирно? Возможно, да только Богам можно всё. – Дружба — исконно человеческое понятие. А я... Машина для убийств, созданная для того, чтобы нести это бремя в одиночку. Ради блага окружающих. Я не умею ни осознавать свои эмоции, ни показывать их. И я не знаю, как нужно проявлять хорошее отношение в сторону кого-то ещё, но несмотря на это… Заминается, осторожно касается руки своего погрязшего в романтике компаньона. – Я бы хотел научиться «дружить», чтобы быть тем самым хорошим «другом», которого ты заслуживаешь. – Ты так серьёзно говоришь об этом… Смутился, конечно, но виду не подал. Если есть один смущённый до этого, то второй обязательно должен быть твёрдой опорой для него. Или для них обоих. Поворачивается к нему лицом, опускает веки, дарует взгляд, полный нежности, и накрывает руку своей. – Ты вовсе не машина для убийств. Ты хрупкий, как стекло. И чувствительнее любого из людей, которых я знавал лично. И ты тёплый. Как луч солнца, но не луны. Луна — лишь отражение, а ты — звезда. Не тень, не свет. Звезда. – Я бы не назвал это чувствительностью... Я воспринимаю свои эмоции, как копьё. И если я не научусь управлять им должным образом, если не отточу все движения, оно может нанести вред. Я знаю, какие последствия могут понести мои слова и действия. Звучит всё так же серьёзно, но ласково гладит руку Венти большим пальцем, а взгляд… Врезается глубоко в душу. – Но ты всегда видишь хорошее абсолютно во всем, так ведь? Даже в луже грязи ты найдешь что-то прекрасное. Сразу четыре глаза следят за тем, как опавший с дерева лист крутится в мудрёном танце над их головами, утопая в слабом потоке ночного ветерка. – И этим ты мне импонируешь. – Копьё… И вот настала очередь Венти плести неподходящие, но, тем не менее нужные фрагменты. – Ты не думал о том, что эмоции могут быть мелодией? Громкой и тихой, грустной и весёлой, долгой и краткой. Мелодия безвредна, но она никуда не денется, а ещё без неё нет музыки и песни. А копьё и есть копьё. Им можно только убивать, в то время как мелодия может спасти жизнь. Придвигается к Сяо совсем близко, ближе некуда, мягко опускает руку поперёк его груди и льнёт щекой к плечу. – Чувствуешь? Сейчас я испытываю самые тёплые эмоции. Ты смог бы сравнить то, что ощущаешь сейчас, с копьём? – бегло шепчет, скидывая с головы берет и ластясь к живописно обнажённому фрагменту тела. Маленький демон испуганно замирает, словно загнанная в угол лань, и боится даже дышать, лишь бы не спугнуть барда. – Может быть, твоё тепло заразительно… Или же оно изначально поселилось у меня в груди. Как будто бы в тёмную комнату поставили одну маленькую свечу, но этого было вполне достаточно, чтобы осветить её. Тонкие пальцы скользят вдоль шеи, Венти чувствует несколько прохладных ручейков на коже, а вторая рука прижимает его к Сяо. Его ли рука? Если закрыть глаза на его робость, то можно в это поверить. Венти верит. Он вообще довольно доверчив по своей природе. Верит и, закрыв глаза, подставляет под ласки макушку, по-кошачьи наслаждаясь простыми прикосновениями. – Оно было там, Сяо. Всегда. Я слышу, как оно бьётся. Странно, что Моракс не объяснил тебе такую простую истину. Старый пень. И оба прыскают с последнего словосочетания, совершенно точно неподходящего для одного из сильнейших архонтов всех времён. Однако, какая разница? Какая разница, кто из них – луна, а кто солнце? Какая разница, идёт ли пресловутому поклоннику контрактов сравнение с куском древнего дерева? И какая разница, где и когда целоваться? «Ты свободен. Помни об этом». Везде и всегда – последний фрагмент.