Терпеть поражение

             Она не хотела сидеть в деревне до скончания века. Не хотела — и не собиралась. Вот бы и с Саске было так же: решила — сделала.              Сакура каждый раз терпела поражение. Сдавалась раньше времени, плыла от одного лишь ониксового взгляда, пронзающего, пробирающего насквозь. Она сходила с ума: медленно, всегда медленно, боясь завтра проснуться без сил, без эмоций. Полностью выкачанной.              Саске не был энергетическим вампиром, нет. Это она — добровольно, сознательно — отдавала ему всё, что у нее было. Безвозмездно. А впрочем, зачем она врет…              Полюби меня, Саске-кун.              Пожалуйста!              Я тебя умоляю.              Ну, что тебе стоит?              Занятая только своими чувствами, она не лезла к Саске в душу. Даже не пыталась.              Эгоистка.              Сакура хотела быть любимой. Можно ли её было винить в том, что она выбрала своей «жертвой» Учиху Саске, стелясь под ним, словно текущая сука?              О, она так сильно хотела любви!              А одиночество ненавидела.              Когда Саске ушел, она оклемалась только под утро. Доверилась ему, а он без лишних мыслей обманул её, жестко пресекая все попытки убежать вместе с ним.              Несколько недель она проревела в подушку, но потом подушка намокла, а с нею и Сакура — ей приснился первый в своей девчачьей жизни эротический сон.              Естественно, с Учихой Саске в главной роли.              В том сне он только смотрел на нее — но как!.. Она плавилась под его черным, желающим взять её немедленно, взглядом, и от смущения прикладывала ладони к своим горяченным щекам.              Она бредила, и ей это нравилось. Особенно — его пальцы, которые он облизывал перед тем, как войти в нее, а потом посасывал, глотая липкие, вязкие выделения, всё так же глядя на нее с твердым членом и намерением трахнуть её.              Жаль, руки так и не дошли до главного. Зато Сакура, подкрепленная созданными за ночь образами в своей затуманенной голове, наконец-то решилась — решилась последовать за своим сердцем.              Она никогда не любила бросать дело на половине уже пройденного пути.              

***

             Теперь же, умотанная и уставшая, Сакура даже не могла дать достойный отпор почуявшему неладное Саске. Он не дал ей и шанса обнаружить убежище Орочимару, вместо этого встретив её у другой пещеры, в которой Харуно удалось переночевать.              — Что ты здесь делаешь, Сакура? — от его тяжелого дыхания у нее волосы встали на затылке. Девушка зажмурилась, попробовав выпутаться из сетей, в которые сама и угодила, а теперь, беззащитная, отчаянно барахталась. Саске, заметив её робкие подвижки, что есть силы грохнул кулаком об стену, вжав в каменную кладку, дав почувствовать обомлевшей Харуно свое возбуждение.              Возбуждение охотника, к которому добыча по собственной глупости сама угодила в ловушку.              — Пришла… — тихо. А потом нарочито громко и дерзко:              — Пришла за тобой.              — Правда? — о, ему не терпелось услышать её мольбы. «Саске-кун, возьми меня с собой!» до сих пор, как заведенная в колесе белка, крутилось в памяти, однако Саске, порядком утомленный одной и той же репликой, сократил бы её раза в два.              «Саске-кун, возьми меня!» — лаконично. Кажется, его член тоже об этом подумал, потому что не замедлил почтить их с Сакурой своим присутствием: Саске — по старой дружбе, Харуно же — из жалости.              Все-таки девочка старалась.              — Ты можешь не давить на мои лопатки? — о, так мы еще и сопротивляемся… настоящая находка. Что ж, сама знала, на что подписывалась, когда бросилась вслед за ним, не прошел и месяц.              — Хорошо, хорошо… — видя, что Харуно чуть расслабилась, он из интереса провел длинным отросшим ногтем вдоль позвоночника. Спина призывно выгнулась, позволяя Саске надавить на чувствительное местечко между лопаток. — Я с радостью их сломаю, Са-ку-ра-чан.              Кажется, не стоило называть её так… слащаво, ведь так её уже называл Узумаки, который одной только этой «чан» мог взбесить Саске настолько, что Учиха желал сломать этому придурку нос и еще пару-тройку органов, но уже внутренних, а оттого и более болезненных по степени лечения.              Однако Учиха не успевает представить все переломы в мельчайших деталях, как, чувствуя внутри неизвестную силу, ощущая, что теперь-то уж она покажет этому циничному куску льда, что и она способна на что-то помимо сопливых драм, Сакура отлипает от стены, вдаривая в грудь Саске своим коронным.              Учихе кажется, что кулак задевает его сердце, и то блюет кровью, выливая из себя всё дерьмо, что успело вобрать.              — Ладно… оставайся тут. Разрешаю, — хрипит он, силясь восстановить утраченную репутацию. Подумать только, она дотронулась до него, а он даже не постарался её убить!              — Я сама себя тут оставляю, понял? И вещи тоже. Занесите, очень вас прошу! — совсем раскрепостившись, кричит Харуно вышедшему прогуляться Кабуто, а Саске просто стоит и поглощает её, рассвирепевшую, восхищенным взглядом.              Именно такую Сакуру он так ждал. Сильную, резкую, решительную. Злую Сакуру. Затягиваясь поцелуем, впуская горячий язык Харуно в свой, полный слюны, рот, Саске наконец сдается победителю, чувствуя, как уже его спина с оглушительным треском впечатывается в потеплевший от трения камень.