Окружённый любовью

Чжан Цилин тихо отворил дверь маленькой квартирки, бесшумно скользнув в уютную темноту. Её обитатели мирно спали, и меньше всего на свете ему хотелось потревожить их покой. Он закрыл дверь, прислонил свой походный рюкзак к стене, решив разобрать его утром. Разделся, тихо ступая по полу босыми ногами, кинул вещи в корзину к грязному белью, принял душ и поужинал заботливо оставленной для него едой – эти простые вещи, которые были ему недоступны целую неделю, пока он заканчивал свои дела, приносили тихую радость и удовлетворение. Эту городскую квартиру они решили не продавать – пока полностью не закончат дела с Ушаньцзюй и не купят себе домик в Банаи, как и мечтали уже много лет. Посадить свой огородик, каждый вечер греть ноги в горячих ванночках, помогать Панцзы воспитывать Мэймэй… Эти мысли невольно заставляют улыбнуться. Он дома. В месте, где его всегда ждут. Панцзы и У Се мирно спали на кровати в обнимку – спина к груди, переплетённые конечности. Толстяк, уткнувшийся лицом в затылок друга, не храпел, как обычно, но громко сопел. Чжан Цилин замер, мечтая, чтобы эта картина отпечаталась в его ненадёжной памяти навечно. Его мужчины, несомненно, помогут ему вспомнить общее, если он потеряет память, но вот такие мгновения жизни ему снова и снова придётся собирать по крохам. Он осторожно скользит под одеяло, ложась с краю кровати, и У Се, словно почувствовав его присутствие сердцем и душой, тут же открывает глаза. Сонно моргает ими, наверняка думая, что Сяогэ ему всего лишь снится, а затем неуверенно спрашивает: – Ты правда вернулся? Чжан Цилин кивнул – и с У Се тут же слетел весь сон. Расплывшись в счастливой улыбке, мужчина ткнул локтем Панцзы: – Наш Сяогэ вернулся! – и пока Толстяк протирает глаза, просит: – Сяогэ, ложись в середину. Чжан Цилин перелезает через него и тут же попадает в крепкие объятия. С обеих сторон к нему прижимаются самые дорогие люди, и только сейчас он окончательно чувствует, что может расслабиться полностью. Никакая внезапная смертельная опасность не возникнет из ниоткуда, не нужно резко подрываться, чтобы кого-нибудь спасти. Ну, правда есть ещё кое-что – Панцзы от души чмокает Сяогэ в щёку, затем ещё и ещё. Радость встречи кипит в нём безудержным потоком, который срочно нужно выплеснуть на ближнего своего. Чжан Цилин обязательно бы ответил ему, если бы в сон не клонило так сильно от сытости и тепла. Так что он просто со вздохом переворачивается лицом к ворчащему У Се, надеясь на то, что Панцзы при очередном поцелуе в рот попадут отросшие волосы на затылке, и мужчина успокоится сам. – Не обращай на него внимания, – нежно фыркает У Се, и целомудренно прижимается губами к его лбу в кратком поцелуе. – Этот старый дурак слишком сильно скучал по тебе только потому, что некому было доедать все его кулинарные шедевры, и половину холодильника приходилось выбрасывать. – Если бы ты не сидел за своими документами и вовремя принимал пищу, ничего выбрасывать бы не пришлось… – То есть ты хочешь сказать, что совсем не скучал по нашему Сяогэ даже по такому поводу?.. – Я? – Панцзы обхватывает Чжан Цилина поперёк туловища и прижимает парня к своей тёплой надёжной груди. – Я скучал по нему так сильно безо всякого повода! Я даже готов прямо сейчас начать показывать всю силу своего скучания! Чжан Цилин почувствовал, как вниз по талии и бедру поползла большая горячая ладонь, с силой огладила расслабленные мышцы, затем прочно ухватилась за ягодицу. Он любил чувствовать эти руки на себе, и с удовольствием подался бы назад, если бы не разливающаяся по телу ленивая нега, из-за которой он словно превратился в податливое желе. Он закрывает глаза, позволяя делать с собой, что угодно. Только с этими людьми он мог позволить себе настолько расслабиться. Для них его комфорт всегда был на первом месте, и в обычных условиях, а не в смертельной опасности гробницы, мужчины всегда по нескольку раз переспрашивали, хорошо ли ему от их действий. Поэтому, не получив никакой реакции (только шлепок по шаловливой ручке от У Се, и от него же фразу: "Уймись, старый извращенец, дай ему отдохнуть"), Панцзы шутливо вздохнул, крепко поцеловал Сяогэ в затылок, снова отплевался от волос, и положил руку ему на живот. – Доброй ночи, – произносит Чжан Цилин им обоим, и немного подаётся головой вперёд, чтобы уткнуться носом в шею У Се. Туда, где под челюстью мерно бьётся пульс. – Сладких снов, дорогой, – отзывается Панцзы сзади, и сжимает его в объятиях чуть крепче. В ответ Сяогэ кладёт свою руку на его запястье и медленно убаюкивающе поглаживает. – Люблю вас, – мягко говорит У Се, а затем протискивает свою ногу меж ногами Сяогэ. Вот так, удобно переплетённые конечностями, они наконец лежат спокойно – Чжан Цилин балансирует на грани яви, не давая себе соскользнуть в сон, пока дыхание и пульс его возлюбленных не выравниваются. Его сердце переполнено великой нежностью. Он засыпает в комфорте, окружённый любовью, и больше нет на свете силы, которую бы он не смог преодолеть, чтобы эти люди продолжали мирно и спокойно спать рядом.