one day

чан обещает привал уже около двенадцати часов — чонин пока без конца жалуется на погоду (даже несмотря на то, что в этой локации она всегда одинаковая — разве что направление ветра изредка меняется): солнце слишком тусклое, воздух слишком влажный, а тучи и вовсе портят весь настрой — хёнджин на его причитания только улыбается уголками губ и продолжает мерно шагать по рыхлой почве вперед. чонину вообще не достается тяжелой сумки, как у них всех — из-за неработающей правой руки, которая только безвольной культей покачивается-поскрипывает в такт его шагам, от него пользы остается минимум — обычно нагрузить его можно было даже немного больше, чем остальных. совсем слабый холодный ветер услужливо доносит до слуха непрекращающуюся злобную тираду сынмина, направленную на чанбина: если бы не лез один и дождался, успели бы починить руку чонина — они идут намного дальше впереди, и минхо, лица которого хёнджин даже не видит, посмеивается над ними в одиночестве (или на пару с джисоном). ноги утопают в вязкой земле с каждым аккуратным в силу возможности шагом, и горная тропа становится все невыносимей к самому верху — хёнджин хочет скинуть хоть на кого-нибудь свои сумки с оружием, да у каждого и так еще по две таких, и идти точно так же тяжело. здесь не бывает дождей, зато всегда атмосфера царит, как после: чересчур сильно и неестественно пахнет озоном, из-за влажности у хёнджина сильнее вьются волосы, а стоящая духота усложняет подъем в гору, заставляя жалеть о том, что они не нашли по пути автомат с транспортом (даже если бы пришлось платить — никто бы точно не отказался, хотя они в этой локации и впервые, о здешних горах наслышаны). как только становится тихо — чонин слишком устает, чтобы продолжать доставать развлекать разговорами дальше, а злость сынмина некстати рикошетит от привыкшего к нему чанбина (хёнджин, подходя ближе, слышит, как его мысли все равно возвращаются к сынминову озлобленному лицу) — вместе с тем как будто становится и хуже застывшая погода — тучи темнее, а солнце так и норовит плюнуть прямо в лицо. усталость заставляет мысли других сбиваться в кучу, и хёнджин не может зацепиться ни за что хоть немного отчетливое и внятное, а в собственной голове, как обычно, беспорядок из тоски и взваленной на плечи единственного феникса в команде ответственность. мысли все равно возвращаются к феликсу (особенно в таком гробовом спокойствии) — даже минхо, который большую часть времени занят джисоном, и особенно чана, в котором ответственность за них едва ли не превышает ответственность перед этой проклятой планетой; сложно справиться с этим мором, когда они так близко — о феликсе не слышно ни единого слова с тех пор, как они попали сюда, а план чана может сработать и дать им хотя бы эхо надежды — сам хёнджин, кажется, в большем даже не нуждается. от монотонной тяжести затекают руки, а глаза от привычной полутьмы совсем как будто слепит — ракки над головами кружат совсем незаметно, чан и джисон замечают их исключительно в силу своей особенной чуйки, а чонин, взглянув, подтверждает — они готовятся напасть. летающие враги — наказание не только для хёнджина, которому становится сложно прицельно попасть параличом и заморозить их, но и для минхо, которого в очередной раз подводит скорострельность лучшего, что у него есть, оружия. усталость сковывает мышцы, а восстановление навыка увеличивается едва ли не вполовину — хёнджин старается избегать острых когтей и длинных клювов, но выходит из рук вон плохо, даже если на кону стоит безопасность беззащитного в своем плачевном положении чонина. выносливость феникса не стоит рядом с неистовством джисона и чана, но толку от их силы, когда ракки атакуют совершенно неожиданно сверху, и даже с участием минхо они справляются с трудом. «мы даже не знаем, какой класс достался феликсу» — в глубине души хёнджин надеется, что он тоже феникс, как бы жестоко это ни звучало — их слишком мало, встреченные в путешествии это только доказывают, но иногда до боли в кончиках пальцев, где концентрируется едва не горячее пламя силы, хочется быть не одним — под тяжелым взглядом чана, в котором бессилие перед хёнджиновой медлительностью борется с упреком — он не говорит ни слова, но становится понятно и так. рассматривая свои угасающие татуировки, хёнджин не может не жалеть, что ему попался феникс — спасение этого проклятого мира лежит на плечах с самого сюда попадания, но становится проблемой не дать в обиду даже свою собственную шкуру. неоновым переливом красные завитки перестают светится совсем, и не осесть от бессилия на землю становится непреодолимой задачей, но сынмин и чанбин оказываются рядом, чтобы подхватить под руки, а чонин попросту отказывается идти дальше, если они не устроят привал — чан, даже если неистовство в нем еще запечатлено, не может отказать. чонин спотыкается о камень, который неочевидно не является текстурой — тут такое случается часто, все самое мелкое прогружается перед самым носом, когда ожидаешь меньше всего — еще в метрах ста дальше каменный массив, тонущий в темноте, как для них идеально вырастает посреди тропинки — не садиться же прямо на холодную землю, которая больше похожа на мешанину из грязи. джисон устраивается первый, неудобно развалившись на большом камне, а после подзывая поближе минхо, чтобы гораздо более уютно почти полностью улечься на него — они оба выглядят вымотанными, даже если вместе (иногда хёнджин им даже завидует, особенно, когда в голову лезут их меланхоличные мысли, где забота-любовь и я-убью-рейдового-для-тебя, только скажи). несмотря на недавнюю ссору, сынмин без слов ложится на каменной глыбе рядом с чанбином, чье счастливое лицо заменяет любые мысли — хёнджину не обязательно прислушиваться; из-за неработающей железной руки чонин долго ворочается, прежде чем не закидывает обычную руку за голову, уставившись в темное небо над головой — тусклое серое солнце едва ли светится привычным неоном — в некоторых регионах оно прямо-таки желтым горит, хёнджин был в таком лишь однажды — там до жути жарко и намного светлее, чем везде, будто ранние сумерки против обычной ночной полутьмы. чан наворачивает несколько кругов, разбираясь в своем кпк — они не знают точно, брали ли направление к городу у нпс или такого же попаданца — хёнджин не может отличить мысли игры от мыслей настоящего человека, а роботизированный глаз чонина не улавливает в них различий совсем — им остается надеяться только на правдивость сведений о карте, которую чан так долго ищет, и тогда они смогут смело задуматься о том, что снова увидят феликса. лица неприятно касается что-то холодное — хёнджин несколько секунд думает, что это железная рука чонина, пока не открывает глаза: блеклым белым светом, разбивая тьму на осколки, с неба падает мелкий снег — он слышал о том, что такое бывает только в горах. холодный эфемерно, похожий больше на маленькие лампочки, снежинки неумолимо напоминают светловолосого феликса — такой же луч, разрезающий мглу на части; хёнджин слышит в мыслях каждого одно и то же, каждый скучает по-своему. наугад хёнджин отправляет в небо красный шар — просто проверить, что у них там над головами (есть ли что-то живое?), и татуировки привычно загораются, светятся будто в унисон светлячкам-снежинкам, падающим вокруг — их нельзя даже коснуться, такие осязаемые текстуры тут угнетающая редкость — никто не любит лишний раз вспоминать, в какую ублюдочную реальность они попадают, даже если и забыть об этом очень сложно. чан с очевидной неохотой поднимает всех еще через час, когда умудряется запомнить карту в кпк («мы точно на правильном пути, как минимум. главное не сбиться и не уткнуться в конец локации»), а чонин, уже умастив голову на плече хёнджина (от него едва заметно тянет таким же, как от сынмина и чанбина, машинным маслом, а еще немного — кисловатым запахом железа, как будто в руках долго продержал какой-нибудь гаечный ключ), едва не вырубается с концами — его в принципе разбудить довольно просто, спящий режим — всего лишь издержки наполовину механического тела-мозга-организма. — пойдемте, — по голосу слышно, насколько сильно чан, как и все, устал, но с именем феликса в мыслях, а на губах — проклятиях в сторону игры, они двигаются к горному городу дальше.

***

оказывается даже проще, чем все загадывают (хёнджин может поклясться, что джисон пару последних часов прокручивает в голове, сколько суток без отдыха еще сможет пройти — выносливость неистовых иногда даже пугает) — высокие квадратные здания, издалека еще не прогрузившиеся, выныривают из тьмы очень скоро, светясь привычным темно-синем неоном, как и все города издалека, пока глаз еще не привык к другим цветам. доверять чонину — себе дороже (он слишком много времени проводит с минхо), но он из раза в раз убеждает, что сразу видит весь калейдоскоп, которым сияют города — в том, чтобы наполовину быть роботом, слишком много плюсов — хёнджин в очередной раз хочет пожалеть себя из-за участи феникса, но прежде осекается, когда желто-оранжевые оттенки бьют по глазам, как только огромные стальные врата города распахиваются, впуская их. — здесь шумно, — весело замечает чонин, шагая первым — чан молча ждет следующих. взяв минхо под руку, джисон с равнодушным видом ждет сынмина и чанбина, незамедлительно следующих за чонином, но слышать его просто — он боится крупных городов точно так же, как и хёнджин, которому голоса мыслей смешиваются в практически неутихающий вой. и попаданцы, и нпс определенно без конца о чем-нибудь думают — привыкать к трем парам уже знакомых мыслей оказывается сложно, но когда рядом таких — с десяток, если не больше, хёнджин попросту теряется, тупо следуя за минхо и джисоном хвостиком, чтобы с ними же потом по-быстрому свалить куда-нибудь за город (потому что джисон не любит оставаться на людях слишком долго, а минхо любит джисона). — мы нужны тебе все, хён? — минхо позволяет джисону на себя почти полностью облокотиться, когда они устраиваются в шумном баре, полном неона еще более темного, чем на улице, — мне нужно найти кое-что, — он неопределенно машет рукой в воздухе так, чтобы не беспокоить джисона. — минхо, что опять? — чан закатывает глаза, но не выглядит удивленным, — ты собрался искать это один? — прокаженные пушки, — как объяснение — с едва не горящими глазами (глаз, на самом деле, горит только у чонина — и то только один, ненастоящий; иногда — у хёнджина тоже, но для феникса это обыденно). — ты не пойдешь один. — ну да, — он просто соглашается, довольно улыбаясь, — я пойду с джисоном. — минхо, я знаю, что нам нужно новое оружие… — а еще ты знаешь, что у нас дохуя дел до того, как мы найдем феликса, — у хёнджина рябит в глазах, когда мысли минхо приобретают тревожный оттенок, сгущаясь, — времени нет. — прокаженных ты просто так не достанешь, — как будто он сам не знает, но чан раз за разом пытается объяснить ему опасность на пальцах — не впервой. — чонину нужна его рука, — минхо выглядит больше раздраженным и невпечатленным, чем злым, но хёнджин все еще чувствует на себе отпечаток его горечи, — и чанбину, очевидно, нельзя копаться в его проводах одному. всего мгновение чанбин хочет возразить, но под тяжелым взглядом сынмина опускает голову и прикидывается разговором незаинтересованным — будто ему точно так же не нужно новое оружие, как и всем. даже пистолет самого минхо уровней на пять ниже, чем он, хёнджин не помнит, когда последний раз он так лажал с поиском новых штурмовок или пп-шек. сами чан и джисон в расчет не идут — их пистолеты всегда приходилось выбивать отдельно. — ты сейчас обязательно утянешь хёнджина с собой за этой ёбаной картой, — он все же начинает злиться, когда феликс снова в мыслях — не помогает даже джисон под боком, — и мы найдем его. я приберегу для него прокаженного. — минхо, — чан совсем не убежден, но против минхо в принципе выступать сложно, особенно, когда они все так устали, — ладно, бери задание. может, кто-нибудь вернется до того, как ты найдешь этого нпс. — посмотрим. хёнджину смотреть не приходится — чонина утаскивают в ближайшую мастерскую, а джисон и минхо скачут по запутанным улочкам города, как йо-йо, когда чан без лишних слов объясняет все про карту и аванпост, который им нужно зачистить — из кого-нибудь, да выпадет, если постараться — «почаще пользуйся захватом, хёнджин-и». подавляя в себе язвительное «да знаю я», хёнджин просто кивает и слушает инструкции, вместо привычной обиды (хотя за такое на чана обижаться сложно — он, конечно, хочет как лучше) ощущая только нарастающее волнение, которое перебивает мысли посторонних, обычно лезущих в голову. через весь город шагать все равно сложно — феникса, разгуливающего по улицам, встретишь нечасто, а многие (особенно попаданцы, которые устраиваются в крупных городах насовсем, не пытаясь найти отсюда выход) не видели их за все время в игре, но очевидно слышали, а оттого лишнее внимание неизбежно, даже если скрыть татуировки — хёнджин слишком выделяется, это чувствуют все. вокруг так шумно и людно, что приходится попросить чана как-нибудь обойти центр, даже если придется навернуть несколько лишних кругов по улочкам — тот только спокойно кивает и сверяется с кпк, чтобы здесь не заблудиться — ни разу такого не было, но очень не хочется проверять, особенно в темных переулках, куда слепящий свет неона от зданий и совсем тусклый — от серого солнца — практически не достает. — не волнуйся так, — чан добродушно улыбается, когда они подходят к крайней черте города, — мы уже все прошли. зачастую хёнджин задумывается, как много попаданцев, кроме самих фениксов, знают о существовании фазового скачка, который открывается на самых высоких уровнях и может вернуть домой. до такой степени просто, что звучит абсурдно — распахнуть портал в другой мир, когда навык на это и рассчитан — растягивать и рвать пространство и время, как душе феникса угодно, стоит только захотеть (и докачаться до отметки «имба», когда уже и не всем хочется возвращаться с родной мир). хёнджин не по наслышке знает, как сильно может разбросать по этой чертовой планете — чан искал их несколько месяцев после попадания сюда, встретив не одного феникса и точно зная о них все, когда наконец напал на след хёнджина — со светящимися красным татуировками, способностью брать противников в захват, называя это «параличом» — чан очевидно шел по следу знакомого ему феникса с надеждой, что они смогут вернуться. оказывается сложнее, чем он думает — и уровень слишком маленький (вообще-то, у всех, кроме, разве что, минхо — он быстро приспосабливается к оружию и учится выживать едва ли не скорее чана), и докачать до самого скачка едва ли возможно — у кого-то было близко, но все так же недосягаемо, пока феликс все так же упорно не подавал никакого следа — планета его будто сожрала. хёнджин жалеет, что оказывается таким бесполезным фениксом, даже если чан пытается умело скрыть свое нетерпение и разочарование, его мысли практически прозрачные, за них легко зацепиться, а хёнджину не к месту рассказывать об этом — иначе они все попытаются перестать думать, думая из-за этого только запутанней. снова подниматься в гору мучительно не только из-за тяжелого ожидания феликса (в голове его образ приравнивается к простому человеческому пониманию — хёнджин все еще надеется, что он феникс, который попросту слишком умело скрывается, как очень часто из-за их природы бывает) и вязкой земли, кусками липнущей к обуви, но и из-за неподъемных ожиданий чана, в которые сложно поверить. он просто хочет домой, как и все, и только это кажется невозможным. — мы почти у аванпоста, — тихо начинает чан, как будто они так уж рядом, хотя впереди не видно даже синего света, — не лезь вперед, пожалуйста. без минхо и его турели будет сложновато, но карту получить должно быть просто. — должно? — хёнджин правда смеется, когда чан морщится. — ну, просто. сильный и холодный горный ветер приносит запах крови — от нпс такой постоянно, они без конца убивают и друг дурга, и других попаданцев, которых удачно — или не очень — откидывает на самые разные точки сохранения. синий быстро сменяется на фиолетовый, а затем на светло-розовый, но только подобравшись почти вплотную, они мельком замечают кого-то еще — неоновый желтый слишком заметен в темноте, даже если нпс с аванпоста не видят на такие расстояния. некстати ветер дует в совсем обратную сторону, и хёнджину волосы лезут в рот и глаза, он пропускает сигнал чана и выпускает импульс наугад, когда слышит звук выстрелов — неистовство чана, конечно, надежное, и паралич на него не действует, но все равно становится до горечи обидно, когда незнакомец из соседних кустов вступает в бой незамедлительно, а хёнджин — ждет, пока перезарядится навык. пистолет-пулемет минхо выделяет прямо перед тем, как сбежать с джисоном на поиски задания — почти новенький и в оранжевых цветах, но все равно слабый, хёнджину приходится петлять между безбашенными, остерегаясь тяжелых топоров психов — такой запросто может свалить насмерть, и неизвестно, куда потом закинет. чан теряется в большой толпе, но его голос, особенно грубый в момент неистовства, обещает, что он живой и в порядке — с мыслями так собраться проще, и чувство вины практически не гложет. хёнджин на периферии видит неоново-желтые всполохи на ярко-розовом, тот самый, что следовал за ними из кусов и неизвестно еще сколько — быть может, он попросту хранитель места, призванный помогать попаданцам — такое случается слишком редко, хёнджин не встречал до сегодняшнего дня ни одного. хилку здесь найти просто, еще проще — получить пулю куда-нибудь точно хотя бы в ногу (спасибо, если не в голову — даже нпс временами неоправданно везет), но хёнджин ловит топор плечом и чувствует, как сломанная ключица царапает голое мясо — пистолет тут же становится невыносимо сложно держать, а ноги от секундной боли, кажется, что во всем теле, подкашиваются. горящие красным татуировки сливаются с кровью, все перед глазами смешивается в одну сплошную красную монотонность, за которую сложно зацепиться, чтобы остаться в сознании — хёнджин оседает на землю и взглядом шарит вокруг — псих, который продолжает метать в него топоры (пока что успешно мимо), опасно близко, а аптечка — далеко, до нее еще нужно добраться, когда ноги совсем не держат. от шока боль утихает, как притаившийся живоглот — только резкими вспышками, когда приходится шевелиться — он должен помочь здесь чану, иначе они не найдут феликса и вообще могут угодить на какую-нибудь совсем далекую точку сохранения и придется заново всем собираться, если вообще удастся найтись. вторая тень проплывает прямо рядом с его — сгорбленной и почти недвижимой — мысли путаются, и хёнджин несколько секунд думает, что это какая-то особенность фениксов, которую он упустил (в себе разобраться всегда сложнее, чем в других), но она движется слишком быстро и через секунд пять исчезает — пропадает и темный след на земле, ведущей прямо к психу с топорами — рядом гость из кустов умело сносит ему голову одним ударом простым мачете, его черно-желтая фигура смазывается красным, а аптечка в руках светится едва ли не какой-нибудь манной или огнем феникса, какой загорается у хёнджина вместе с татуировками. кости срастаются быстро, но болезненно — на одежде остается кровь, а голова все еще кружится, но шум в ушах растворяется с каждым громким ударом сердца — чана глазами найти просто, хёнджин как-то упускает из виду, когда от аванпоста ничего не остается — его псих, которого прикончил неизвестный кто-то, больше похожий на ту самую пропавшую тень — оказывается последним, удивительно простой и опасный одновременно. выходя со второго этажа главного здания, чан застывает, когда видит рядом с хёнджином высокую фигуру неизвестного — обыкновенные мародеры тоже любят так поступать, после всех нпс потом попросту убивая и попаданцев, которых откидывает подальше — так что помощь ни в счет и заставляет больше насторожиться. ярко-зеленым в руках чана светится карта — не из кпк, а та самая, за которую хёнджин тут чуть не свел концы с концами (джисон бы очень расстроился), но она потеряет всякий смысл, если мародер сейчас нападет — если хёнджин не успеет его парализовать до этого, чану придется справляться одному. в такой близи, несмотря на немного угасший неон аванпоста (нпс поддерживают в таких жизнь, как часть задумки игры), хёнджин может разглядеть их гостя внимательней, даже если он упорно пытается слиться с полутьмой — черный костюм в светящуюся желтую полоску для этого едва ли подходит, хотя и шлем, по-глупому похожий на шлем для мотоциклов (здесь такой радости нет — хёнджин уже успел по ним соскучиться), добавляет анонимности — черное ничто стоит неподвижно совсем рядом. его высокая фигура как будто поглощает тьму вокруг — хёнджину немного не по себе, когда он пытается в нее смотреться — всего метр, и его острое мачете сможет точно так же снести голову с плеч, как и психу перед этим. — спасибо, — голос все равно оказывается хриплым — кажется, он все еще чувствует привкус крови, — за аптечку. вместо какого-нибудь привычного «да пожалуйста» незнакомец за считанные секунды подскакивает совсем близко — хёнджин не успевает испугаться, когда оказывается в объятиях — руки длинные и холодные, и на разгоряченную голую кожу ложатся, как глыбы льда — неподъемно ледяные. от него до тошноты пахнет кровью — он, наверное, точно так же в ней искупался, но из-за черного костюма, скрывающего все тело, этого не видно; нпс так не поступают — хёнджин почти уверен, что ему не стоит отстраняться, даже когда грубый голос чана как издалека восклицает: — я выстрелю, если ты не отпустишь его! снова слишком быстро, чтобы хёнджин сумел проследить за каждым движением, незнакомец отстраняется — прямо перед его лицом (перед черным стеклом шлема, его заменяющего) как голограммы, которыми балуется чонин, возникает несколько совершенно обычных бледно-красных сердечек, несколько секунд тускло светящихся, пока он снимает шлем — тяжело и неохотно. перед глазами снова все плывет тем же красным, но намного слабее — вместо этого ярко-желтый слепит гораздо сильнее. — ты где, блять, был? — хёнджин не дает феликсу сдвинуться с места, заключая в еще более, чем до этого, крепкие объятия — ключица и правая рука немного ноют, когда он сжимает его высокую фигуру (почти с него самого ростом!) и не торопится отстраняться, даже когда видит краем глаза всполох, похожий на чана, бегом спускающегося со второго этажа. — какого хуя?

***

— чан должен всех привести. — хорошо. — нам нельзя оставлять аванпост. — ага, нельзя. — он скоро вернется. — хёнджин-и, не волнуйся так, — феликс, сидя напротив прямо на том самом втором этаже аванпоста, осторожно гладит хёнджина по щеке, — все хорошо. — я очень соскучился, — на глаза снова невольно наворачиваются слезы — хотя он, кажется, почти успокоился минут пять назад. — я тоже. феликс, несомненно, изменился — хотя бы внешне: для его расы, похоже, свойственно быть таким высоким (хёнджин подавляет в себе разочарование от того, что он не феникс — как будто так действительно могло случиться), а те вещи, что хёнджин уже успел увидеть, вообще не умещаются в голове. без маски на него сложно смотреть и в то же время сложно отвернуться — веснушки горят желтым неоном, приковывая взгляд. — так что вы здесь забыли? — феликсовых рук хёнджин не отпускает, даже если его кожа жутко холодная. — карту, с помощью которой могли бы найти тебя… — неловко смеясь, хёнджин всматривается в знакомо-незнакомое лицо, — на ней отображается каждый проклятый попаданец этой планеты. — чтобы выбраться с его… моей родной планеты, понадобилось много времени, — феликс удобней устраивается, пальцами поглаживая татуировки на предплечье хёнджина, — не думал, что окажусь им. — я не думал, что буду фениксом, — в голосе сквозит неподдельное разочарование, которое сложно скрыть, — а ты что здесь вообще делаешь? — шел по следу двух внушительного вида неистовых, бешеного стрелка, который от одного из них не отлипает, двух ссорящихся на постоянной основе механиков и ребенка со стальной рукой, который может пускать лазеры из глаз. а еще феникса. — но у чонина нет никаких лазеров, — хёнджин умело пропускает последнюю часть. по правде говоря, ему очень хочется услышать о том, что феликс про него думает: какой он феникс? его легко было узнать? они все еще..? — я тебя сразу узнал, — феликс не отрывает взгляда от лица хёнджина, — а потом чан-хёна. прости, что не уследил за психом. — прости, что чан-хён грозился тебя застрелить. еще дома, кажется, что вечность назад, они с феликсом договорились на свидание — первое и последнее, если ничего не получится, и первое из целой бесконечности, если они осмелятся встречаться; минхо подбивал их очень долго, а после на пару с джисоном пообещал купить им выпить, когда они сойдутся. дом вообще кажется чем-то недосягаемо далеким, не другая даже жизнь, а попросту хороший сон, который беспричинно сложно забыть. — я кое-что должен тебе… — начинает феликс, но осекается, когда с улицы слышны голоса. очевидно чем-то недовольный, чонин голосит громче всех — феликс улыбается до того счастливо, что даже его неоновые веснушки, кажется, начинают светиться ярче, а у хёнджина от взгляда на него теплеет в больной груди. правая рука от ключицы до самых пальцев немного покалывает, и облокачиваться на нее сложно, поэтому с пола хёнджин встает как в слоумо, но феликс терпеливо его ожидает, не выходя из здания в одиночку. довольно размахивая в разные стороны обеими руками, чонин с остервенением оглядывается, переступая с ноги на ногу. — так трупы уже исчезли. ого, — отвлекается на пару секунд он, а после возвращается к чану, — так что за сюрприз ты обещал, хён, на тебе лица нет, я уж думал, хёнджин где-нибудь потерялся. джисон очевидно болезненно морщится — это замечает даже хёнджин, а чонин неловким движением прикрывает рот рукой. незамедлительно феликс спрыгивает прямо так, со второго этажа, лишь на мгновение поймав взгляд хёнджина — воодушевленный и точно так же — ожидающий реакции остальных. вообще, никто не любит, когда чонин плачет, но успокоить его после одного-единственного взгляда на феликса становится, кажется, невозможным; хёнджина до головокружения переполняют их эмоции и мечущиеся от одного к другому мысли: феликс, фиолетовые сопли чонина, которые вызывают только смех, и снова феликс, который рукавами вытирает только один плачущий глаз чонина, пытаясь выпросить у кого-нибудь помощь с расстроенным ребенком. от джисона все равно отвязаться сложнее — хёнджин читает в его голове отчетливую мысль о «потерянном соулмейте» и не может осознать ее без резкой боли в районе сердца — для джисона, должно быть, невыносимо терять лучшего друга, даже если его любовь все время была под боком — минхо — обычное обезболивающее, а не безотказная в игре аптечка. подсчитать точное время здесь донельзя сложно, но с последнего раза, когда они видели феликса (а не пытались вспомнить, как он выглядит) прошла точно целая вечность с хвостиком. хёнджин сдерживает слезы, видя всех снова в сборе — у минхо глаза точно так же на мокром месте, он крепко обнимает феликса и заодно джисона, который теперь от него точно ни в жизнь не отлипнет.

***

аванпостских комнат хватает на каждого — хёнджину непривычно оставаться одному, но в голове без чужих мыслей проясняется, собственные эмоции впервые за долгое время в пути наваливаются в полном объеме, без прикрас и помех на периферии в виде чужих бушующих чувств (рядом с джисоном и чонином всегда сложно оставаться хотя бы отчасти бесстрастным). с другого этажа и одной из соседних комнат доносятся очевидно радостные голоса, действующие больше как снотворное-плацебо — хёнджину, как и остальным, необязательно отдыхать слишком часто. в комнате без окон гораздо спокойней и безопасней — летающих варкидов здесь не встретишь, но хёнджин тешит свою тревогу тем, что так он точно в безопасности — за соседней стенкой минхо с джисоном и сынмин (вопроса о том, почему он просто не ушел к чанбину на первый этаж, хёнджин избегает, про себя тихо посмеиваясь, когда в голове чанбина проносится такое же этим недовольство). без феликса рядом совсем немного страшно — стойкое ощущение, что он — массовая (или исключительно хёнджинова) галлюцинация, результат переизбытка чужих эмоций и в принципе усталости и напряжения — примириться со своей тревожностью не невыполнимо, сложнее не дать ей себя сожрать. так или иначе, феликс действительно задолжал ему свидание — совершенно обычное, в каком-нибудь кафе или торговом центре с кучей бесполезных магазинов — хёнджин старается дышать глубже, чтобы не расплакаться — он скучает по дому, когда феликс с ним, еще, кажется, сильнее — хочется чего-нибудь совершенно обычного, без сломанных тупым топором костей, лишних теней и татуировок на половину тела, очевидно привлекающих внимание; растаявшего мороженого, летнего ветра в парке около дома и широкой улыбки феликса, когда он готовит у хёнджина на кухне, потому что у него есть духовка — бесконечный список того, из чего состоит дом. чонин стучится исключительно для приличия, тут же залетая в комнату (вместо дверей здесь — обычный кусок тряпки, будто только поднятой с пола) и резко останавливаясь прямо в проходе — с ним приходит ощущение неподдельного счастья, накатывая, как цунами — разом. — чего у тебя темень такая, хён? — немного недовольно, но все так же воодушевленно, — я сейчас саданусь обо что-нибудь. со смехом хёнджин выпускает горящий красным шар в потолок — он отскакивает от стен с полминуты — чонин успевает добраться до кровати и удобно усесться, несколько секунд завороженно наблюдая за тем, как от плеч к запястьям горят плавные завитки татуировок. — да, кстати, зацени, — он показывает работающую стальную руку, сжимая и разжимая несколько раз пальцы, — могу голыми руками головы сносить. — мне стоит бояться? — хёнджин смеется, одновременно с этим ложась так, чтобы сквозь тьму смотреть хотя бы на очертания фигуры чонина. — только если не перестанешь так хандрить, — чонин цокает и, очевидно, закатывает глаза — хёнджин это додумывает, воскрешая в памяти, — мы нашли нашего... твоего феликса! — ага, чонин-а, — дыхание немного спирает, снова становится не по себе тоскливо, — ты пришел напомнить? — ну вообще... — он неловко ворочается и больно бьет хёнджина локтем по ноге, тихо шепча после «прости, блин, хён» виноватым голосом, — чанбин и сынмин починили и моего робота тоже. а потом раскричались друг на друга и разошлись, кажется, но ладно. хочешь завтра куда-нибудь сходить проверить его? — тебя чан-хён послал? — горечь в голосе скрыть сложно. — нет… — очевидно неуверенно, — ну, вообще да, но я правда хочу, чтобы ты посмотрел на него. он такой классный, может, даже лучше, чем турель минхо-хёна! в чонине искренности и наглости — хватит на всех восьмерых, но как-то умещается в одном (он, все же, слишком много времени проводит с минхо), и расхваливает он своего робота дольше, чем работу сынмина и чанбина над ним, как будто исключительно все в нем делает сам — мехромант из него ни к черту даже несмотря на частичную роботизацию. с таким совсем неумелым чонином под боком хёнджин больше задумывается о том, что игра определяет им совсем не те классы — даже если минхо лучший стрелок из всех, кого они (и чан тоже!) встречали, а работе сынмина и чанбина действительно можно только позавидовать. инопланетные способности феликса для них — полная загадка, как и для всех попаданцев, его персонаж в принципе определяется чуть ли не мистическим и едва ли изведанным, как целых океан. надолго, все же, чонин не задерживается — они оба пропускают момент, когда феликс оказывается рядом — его выдает только полосатый костюм и бледные неоновые точки веснушек, парящих в темноте комнаты, как светлячки. — я у всех уже был, кроме тебя, — мягко начинает феликс, — чонин-а, тебя сынмин искал. от его присутствия в комнате все такой же холод, а его мысли хёнджин — хоть и запоздало — едва ли и с большим трудом (не) разбирает — медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, как лодка на волнах, они протекают будто вообще на другом языке, хотя и оттенок привычно уловим — феликс светится счастьем, как и чонин, хотя и немного иным. от его прикосновений чуть ли не стынет кровь, а тело невольно так и тянется — хёнджин двигается на кровати ближе к стене, чтобы феликс мог удобней устроиться рядом — он без слов так и делает, его яркие веснушки оказываются прямо перед глазами. — сынмин и чанбин забились в мастерской по разным углам, а она, ну, ты видел, как конура. и все равно не расходятся, — феликс смеется и осторожно касается рук хёнджина, прижимая их к своей груди. — милые бранятся. обнимать его — как упереться в холодный камень в лесу, особенно большой, выросший, как из-под земли, с тем только отличием, что к феликсу все равно хочется так сильно, что хёнджин мысленно обещает его согреть, как бы сложно это ни оказалось — особенности его расы для них один большой список вопросов. — я обязательно расскажу о той планете… когда мы вернемся домой, — как читает мысли, — я останусь у тебя? — останься, — хёнджин выдыхает ему куда-то в самую шею, — не уходи больше, пожалуйста. до дома еще, может, слишком долго, до мороженого и маленького парка, до их настоящего свидания, а хёнджину нужно целовать феликса прямо сейчас.