Когда-нибудь я буду счастливым

Тяжело жить, скрывая от всего мира свою тайну, прятаться по углам, боясь что ненароком можно выдать себя нежным прикосновением или взглядом, полным любви. Делать вид, словно ничего не происходит, когда это всепоглощающее пламя так и рвëтся из груди, желая заявить о собственном присутствии, но нет, нельзя, ведь можно ненароком обжечь им других и обжечься самому, если не стать причиной огромного пожара. Причём последнее имеет место быть больше всего остального. Что станет с общественностью, узнай та, что два знаменитых блогера питают друг к другу отнюдь не дружеские чувства? Что скажут люди? Ясно одно, что ничего хорошего. "Вас же смотрят дети и какой вы подаëте им пример, пропагандируя свою гомосятину!? " Влад так отчëтливо представил себе этот визг, что на мгновение ему показалось, будто тот раздался где-то рядом. Общественность словно вулкан замедленного действия, никогда не знаешь, какой поступок способен вызвать его извержение. Но пока оно не грозит можно полностью отдаться моменту, забыв о насущных проблемах. — Глентик... — Ты можешь хотя бы в свободное от съёмок время называть меня по имени? — Чашейко недовольно дëргается в объятиях Бумаги, словно подтверждая тем свои слова. — Неа, ты только представь, как будет скучно звучать "Влад"! — звонкий смех наполняет комнату, заставляя второго Влада вновь дëрнуться, но в этот раз для того, чтобы посильнее прижаться к сидящему рядом. — Тем более когда Владов два, это звучит ещё скучнее...

***

Наличие общей тайны всегда сближает, заставляя чувствовать собственное превосходство над другими. Но как же может быть иначе, когда тебе, в отличие от них, известно что-то ужасно важное и сокровенное? И этих двоих связывала общая тайна, скрепляемая обещаниями и быстрыми поцелуями в туалете, под собственное хихиканье, мол, взрослые люди, а скрываются как малолетки. Но эти, порой даже мимолётные касания губ, заставляли вновь чувствовать себя живым, придавали сил после тяжёлого рабочего дня. Пожалуй, не зря люди говорят, что любовь придаёт сил и окрыляет. Тяжело вести себя как ни в чем не бывало, когда вся компашка из четвёрки друзей собиралась за одним столом, обсуждая грядущие съёмки и новые сценарии, написанные продакшеном. Тяжело не смотреть в голубые глаза напротив, а тем глазам было так же тяжело подавить желание игриво коснуться Глента рукой под столом, наблюдая за изменением его лица, от смущения, до всех оттенков красного. Но, увы, нельзя, ведь тайна не хочет быть раскрытой.

***

— Сколько это всё будет продолжаться, Влад? — Глент опускает голову на плечо Влада, устало вздыхая и потирая глаза. — Я устал прятаться, устал скрывать это всё... — Я понимаю, Глентик, понимаю... — Бумага прижимает его к себе, слегка поглаживая одной рукой по плечу, жалея, что у него нет третьей, чтобы как и младший потереть глаза, ведь устал он сегодня не меньше него. — Что поделать, если мы родились не там и не в то время? — Ну и что? Мы бы нашли выход, как делали это всегда... — Вместе? — Вместе! Чашейко сдаётся первым, засыпая прямо в объятиях Влада, бездумно глядящего куда-то сквозь стены.

***

— Влааад, можно к тебе? — знакомый голос отрывает от рутинной работы, связанной со всякими важными бумажками, называемыми документами, из-за чего Бумага поднимает взгляд, выражение его лица моментально меняется, одаривая говорящего тёплой улыбкой. — Ты мог бы даже не спрашивать. Глент лишь пожимает плечами, направляясь к рабочему месту своего начальника. — И чем это мы тут заняты? — и вот он уже нахально уселся на стол Влада, выдрав из его рук какую-то бумажку. — Эй, Глентик, ты не обнаглел? — голубоглазый на мгновение застыл от неожиданности, словно боясь того, что кто-то может заметить невинную выходку друга, которую тот сотворил посреди рабочего дня. — Ни капли, Владик. — ещё и подмигивает, вот же нахал. — Или мне стоит называть Вас в рабочее время боссом, Владислав Андреевич? — Катись отсюда, мелочь, ты ещё даже сценарий к сегодняшним съёмкам не читал! — после чего Бумага без зазрений совести посылает лбу кареглазого щелбан. — О нет, я ранен, спасите меня! — и вот уже Глент театрально сползает со стола, не забывая кривляться. — Передайте моей мамуле, что я любил её! — Дурень...— отзывается Влад, вновь уткнувшись в бумажки.

***

Тяжело ставить точку в своих начинаниях, особенно если ты вложил туда всего себя. Тяжело отказываться от того, кого успел полюбить всем сердцем. — Прости, Глент, но так больше не может продолжаться... — Я понимаю... — вдруг резко перебивает тот, пытаясь совладать с собой, со своим охрипшим голосом. — Что у тебя и без того полно в жизни проблем, а я лишь доставляю лишние хлопоты... — Не говори так! — видимо, никому из них сегодня не удастся полностью договорить задуманные слова, не став перебитыми. — Ты самый лучший человек в моей жизни, но я так больше не могу, ты так больше не можешь, мы так не можем. — Ты просто сдался. — с горечью протягивает Глент, опираясь спиной о стену, после чего медленно сползая вниз. — Просто сдался. — повторяет он громче, словно заставляя Влада прочувствовать всю собственную вину. — Я сдался... — эхом повторяет он, сползая по стене рядом. — Как думаешь, мы могли бы быть счастливы, хоть когда-нибудь? — он даже не смотрит на Бумагу, глядя куда-то вперёд, шаря взглядом по стене. — Когда-нибудь? Вполне. — отзывается голубоглазый, осознавая, что только он на всей планете мог самолично избавиться от этого самого счастья, когда оно уже успело дать ростки, когда ты уже успел к нему привыкнуть. А ведь всего лишь нужно было уничтожить его на корню. Они могли бы быть счастливы, если захотели. Но точно не сейчас и абсолютно точно не вместе.