Пулю этому автору!

Тихая ночь оборвалась громким стуком в дверь. Автор вскочил с кровати и быстро, в одних кальсонах, побежал открывать. Так в дверь долбят только полицаи и спецслужбы. — Здраствуйте, чем могу быть полезен? — тихо спросил Автор, открывая дверь, но не снимая цепочку. В проём ткнули жетоном агента тайной полиции, что заменяло в Верлине все объяснения. Цепочка звякнула, и на пороге однокомнатной квартирки Автора оказались три человека в серых плащах и шляпах. — Рукопись, — кратко произнес один из них, показывая из-за пазухи пистолет. Автор нелепо улыбнулся и, поправив воротник рубахи, спросил: — Извините, вы, всё-таки, по какому делу? Главный агент движением руки убрал оружие подчинённого и хрипло проговорил: — Поступил сигнал от неравнодушных граждан, что вы пишете роман оскорбляющий императора и Бога! Отдайте рукопись и проследуйте за нами! — Всё-таки не промолчал. Что-то подсказывало, что давать читать человеку по имени Иуда плохая идея, — улыбнулся Автор. — Одну минуту, я сейчас. Спустя минуту автор уже принёс из своей комнаты толстую пачку бумаги. Агенты удивились. Верлинец, которого обвинили в страшном преступлении, даже не пытался бежать. — Я оденусь? — спросил Автор, виновато улыбаясь и с жалостью смотря, как работу всей его жизни пихают за пазуху. — Конечно, — ответил агент и добавил: — Возьмите с собой всё самое необходимое, я вижу, у вас нет семьи и некому будет принести вам вещи в тюрьму… — Спасибо за заботу, — улыбнулся Автор и достал из чулана готовый чемодан. Такие сохранились у многих после Касперовских репрессий. Одевшись, Автор стал выглядеть ещё нелепей. Старые потёртые брюки и пиджак были ему маловаты. Его добрые синие глаза смотрели будто сквозь трёх агентов. На руках звякнули наручники. Автор покинул свою квартиру. Возможно, навсегда. *** — Значит, вы пишете этот роман уже больше трёх лет? — поинтересовался майор, потирая ладони. Автор сидел перед ним и, глупо моргая глазами, отвечал на все вопросы. — Да, если быть точным, два года одиннадцать месяцев, — улыбнулся Автор, жадно смотря на свою рукопись, которую майор с интересом листал. — Ага, то есть, короновали императора, и у вас тут же муза проснулась? — спросил офицер спецслужб, оскалившись как волк. Автор, улыбнувшись, неуверенно кивнул. — Вы хоть понимаете, что вам грозит? — громко спросил майор, стукая кулаком по столу. Глаза его вылезли на лоб. В его практике было много случаев: жалкие подонки, начинавшие хныкать на первом же допросе, идейные, которые считали за честь оскорблять власть. Но вот таких кадров ещё не было. Перед ним сидел неказистый мужчина, нарушивший как минимум три закона, но совершенно не волновавшийся, спокойный как слон. — Да. Лишение свободы до двадцати пяти лет или высшая мера, — улыбнулся Автор. — То есть, вы писали это богохульство и давали его читать людям, при этом понимая, что вас ждёт? — сглотнув, спросил майор. В его практике была куча тех, кто несознательно нарушал закон об оскорблении власти, или просто не осознавал всю тяжесть последствий. — Да, — улыбнулся Автор. — Я не хочу молчать, я писатель. В голове у майора перемкнуло. Нет, этот человек не был террористом, желавшим своей работой подорвать основы государства. Это был просто идиот, писавший о том, что видел. «Много вас развелось! Зрячих!» — прикусив губу, подумал майор. Всё шло по странному сценарию. Автор сам подписал чистосердечное признание. Без пыток и прочих весёлых действ, коими пользовалась тайная полиция. — Я не сожалею о содеянном, так и передайте императору, — улыбнулся Автор, когда его выводили из комнаты. Майор икнул. Дело Автора и так находилось на самом высоком уровне. Ну и император явно захотел бы ознакомится с романом. *** — Я хочу его увидеть! — громко сказал император, обращаясь к генералу. В камине медленно догорала копия романа. — Слушаюсь Ваше Величество! — вытянувшись, захрипел генерал тайной полиции. Покидая комнату, он с облегчением ощущал на воротнике все звёздочки. Лицо Франца застыло в гневном выражении. «Хочется посмотреть на эту мразь!» — думал он, падая в кресло. Голова болела. Государственные дела мешали спать правителю огромной империи. Планы на новую войну, реформа законодательства, дипломатия — тысячи дум были в голове у Меретихкёрбиса. До прочтения этого романа. Он взорвал Францу мозг. Никогда ещё он не читал чего-то настолько мерзкого и оскорбительного. — Если бы эта книга увидела свет, наша власть была бы под угрозой, — раззадоривал сам себя правитель. Его взгляд устремился на портрет Янеша. «Он и тебя оскорбил! Весь наш род! Интересно, какой он? Насколько нужно быть смелым человеком, чтобы в моей стране писать такое?» Сердце правителя съедали гнев и обида. Автор задел его за живое. А отсутствие в столице Кардамона ухудшало положение. *** Он стоял перед императором прямо. Не склоняя голову. Его глупые голубые глаза вцепились в лицо самодержца. Его не волновало, что его физия заросла щетиной, а костюм не стиран. Для Автора уже было очевидно, что он больше не увидит свою однокомнатную квартирку, не будет гулять по Янешбургу. Больше не увидит друзей. В кружке авторов, наверное, и не вспомнят о нём. — Сколько тебе лет? — спросил Франц Иосиф. На лице его была холодная маска, но в глазах была ненависть и обида. — Тридцать три, — улыбнулся Автор. — И не рановато ли ты решил расстаться с жизнью? — спросил Франц, холодно ухмыльнувшись. — В самый раз, — ещё раз улыбнулся Автор и добавил: — Я бы хотел извиниться перед вами, в своём романе я вас слегка демонизировал. На секунду лицо императора почернело, но вмиг стало нормального цвета. — Слегка? Ну что же, извинения приняты. Хотя мне было бы приятней, если бы ты не утруждал моих верных палачей и сам застрелился. Твоя голова стоит слишком дорого для нашей страны, — проговорил Франц Иосиф спокойным голосом. «Богохульник» — подумал он. — Готов исполнить любой ваш каприз, — улыбнулся Автор. — Мой роман, наверное, показал вам меня не с лучшей стороны, но я всё-таки патриот Верлины… Тут уж у императора не выдержали нервы: — Какой патриот? Ты-то? В своём романе ты оклеветал всех Богоподобных! И даже самого пресвятого Янеша! И при этом ты считаешь себя патриотом? Ты в Бога-то веришь? — В Бога верю, — улыбнулся Автор, — а за императоров простите. Я же не со зла, просто написал, как вижу. Франц вскочил и тут же упал обратно в кресла. Быть спокойным в такой ситуации было сложно. Император был восхищён хладнокровием или идиотизмом Автора. Вдруг Франц вспомнил кое-что и спросил: — Кстати, насчёт последней, сорок второй главы. Ты давно видел эту женщину? Циничная улыбка озарила лицо самодержца, поскольку Автор почему-то поник. — Я. Её. Не видел два года одиннадцать месяцев, — прошептал он, идиотские голубые глаза поблёкли, губы побелели. — Какое совпадение — меня тогда же короновали. Значит, после встречи с ней ты захотел написать роман? — оскалился Франц. — Да! Именно после разговора с ней я начал писать! — ответил Автор, глаза его вновь стали сиять как два солнечных зайчика. — Отлично! Так и знал, что она тут замешана, — усмехнулся Франц и, повернувшись в сторону портрета Янеша, сухо скомандовал: — Уведите его. Гвардейцы схватили Автора и потащили к выходу. Уже у самой двери он крикнул на прощание: — Вы всё же меня простите! Я просто так вижу! «Глаза бы выколол!» — подумал Франц. Как только хлопнула дверь, император приказал, чтобы вечером Автору в камеру передали парабеллум и записку. *** Люций проник в покои императора как обычно — через потайной вход в стене. Картина, которая предстала перед ним, его удивила. В комнате стоял приятный запах ароматических свечей, а в центре, на столе в позе лотоса сидел Франц. Выглядел он умиротворённо. Перед ним лежала странная кипа засаленных листков. — Медитируешь? — спокойно спросил Кардамон, снимая кепи и падая в кресло. Его мундир за почти три года работы в правительстве был усеян орденами. Тощее лицо императора сморщилось. Голубые глаза открылись и с укором посмотрели на Люция. Кардамон, усмехнувшись, произнёс: — Извини, что помешал. Что-то случилось? Франц, смилостившись, спустился со стола и ответил: — Я рад, что ты так скоро вернулся, а случилось вот что: поймали твои доберманы одного человечка, а он роман написал, да не просто роман, а с аллюзией на всех самодержцев нашей империи… — И тебя? — улыбаясь, перебил Кардамон. Будучи лучшим другом императора, он мог себе это позволить. Франц молча кивнул и протянул Кардамону рукопись. Тот уважительно принял её из рук в руки и, рассмотрев красивый вензель на первой странице, прочитал название: — «Сорок два недоразумения». Мда, здорово. Ну и в какой главе появляется солнцеликий юноша двадцати одного года с мечом и оралом? — поинтересовался Кардамон, листая страницы и рассматривая ровный красивый почерк. — В сорок второй. Там название занятное — «Последний знакомец», — улыбнулся Франц. Рядом с другом ему было спокойней, гнев окончательно испарился, а в голове осталось лишь одна мысль: «Скорее бы завтрашнее утро!» Кардамон мило улыбнулся и быстро открыл последнюю главу. Здесь красовался авторский рисунок. Тонкое девичье тельце болталось на дереве, а под ним лежал юноша с пистолетом. Это ни капли не смутило Люция, и он начал читать. Его лицо менялось при прочтении. Сперва его озарила злорадная улыбка и он вслух прочитал: — Это был юноша с голубыми глубокими глазами и короткой стрижкой, его золотые колоски волос, колыхались на ветру, а тонким носом можно было резать яблоки… Я бы так не написал, Франц, — сказав это, Люций вновь уткнулся в рукопись. На протяжении чтения он вставлял едкие комментарии: — О, да тут про любовь! Какая прелесть! Богохульненько, но мило. Что-то это мне напоминает. Давно я её не видел, нужно чаще на морских базах бывать. Ах, Сара, Сара… Франц, улыбаясь, слушал эти едкости. И вот настал момент истины. Лицо у Кардамона сначала побелело, потом вытянулось, покрылось красными пятнами, рот искривился в отвращении. В конце концов Люций отложил рукопись и, обхватив голову руками, прохрипел: — Давно я такого не читал. Франц, что грозит этому человечку? — Я думаю, ему как раз скоро передадут парабеллум и он тихо застрелится в камере, — проговорил самодержец. — Как обычно? Оформите, как самоубийство? — мученически улыбнулся Кардамон. — Я думаю, заслуженно, хотя за такую богохульную мерзость он должен был лично в этой комнате сам себя придушить. — Я не уверен, он не настолько плохой человек, — рассудительно заметил Франц. — Добрый ты, Франц, я бы человека, который написал про меня такое, расстрелял бы, — жёстко ответил Кардамон, вытирая руки платком, как будто очищаясь от грязи. — Я не добрый — я справедливый. Раз уж он сам выполнит приговор, то о мёртвых либо хорошо, либо ничего, — проговорил император. Он окончательно успокоился, осталось только вычеркнуть этот роман и идиотское выражение лица Автора из памяти. — Нет никакой справедливости в милости к человеку, который описал тебя как романтичного людоеда насильника-обманщика. Тем более по отношению к девушке, которая является аллюзией на нашу общую Родину! По мнению этого шизофреника, ты у нас последний император Верлины, — строго сказал Кардамон, он был серьёзен. А когда глава тайной полиции и правая рука императора серьёзен, тут не поспоришь. — Ну, возможно ты прав. Хотя кто знает — может, завёлся пророк в своём отечестве, — иронично заметил Франц и, взяв в руки рукопись, кинул её в камин. «Если я и буду последним, то самым лучшим!» — подумал Франц, посматривая на глобус, истыканный флажками вдоль и поперёк. — А я так хотел ещё сорок одну главу почитать, — усмехнулся Кардамон. — Обойдёшься. Там такая грязь про мою семью, что ты бы лично этого гада придушил, — проговорил Франц. Кардамон что-то хотел сказать, как вдруг в дверь постучали. В кабинет проник бледный генерал. Вытянувшись перед императором, он проговорил: — Всё, оригинал уничтожен, Ваше Величество. Франц, просияв, спросил: — От тела избавились? Наконец можно было забыть про мерзкий роман и его автора с идиотскими голубыми глазами. — Тут такое дело, Ваше Величество, — замялся генерал. Кардамон вздернул брови. Испугавшись, мужчина выпалил: — Понимаете, он застрелился, но мы не можем найти тело, Ваше Величество. Он просто исчез! Вместе с одеждой, чемоданом и пистолетом! *** Проверка камеры ничего не дала. От голубоглазого Автора там остался лишь след крови на стене, по форме напоминающий крылья. Вскоре император забыл про ужасный роман и про Автора. Но вот Кардамону въелась в голову одна строка: «Ветер колыхал безжизненное тело Верлины. Под деревом лежал Франц, его холодные глаза смотрели на изуродованное гримасой ненависти лицо девушки.» В кружке писателей Янешбурга было двойное горе. Первое: главный редактор Иуда Ферэтер повесился. Второе: ещё один член кружка бесследно исчез. Правда, если харизматичного дельца Иуду все запомнили надолго, то вот про второго все быстро забыли. В памяти у людей всплывали лишь идиотские голубые глаза.