Образец

Лань Сычжуй во всём брал за образец отца. Конечно, тот был не его родным отцом, Сычжуй не обманывал себя — он был всего лишь приёмным ребёнком. Но из-за того только ещё больше пытался походить на того, кого все, да и он сам, с почтением звали Ханьгуан-цзюнь. Лань Сычжуй старательно занимался на гуцине, чтобы играть так же хорошо и звучно, как отец. Он проводил много часов на тренировочном поле, чтобы фехтовать так же великолепно, как отец. Он читал бесчисленное множество трактатов, чтобы разбираться в особенностях заклинательства так же глубоко, как отец. Казалось, не было ничего, в чём отец не мог быть для него достойным эталоном. Шло время. Из десятилетнего мальчишки, едва сумевшего сформировать Золотое ядро, Лань Сычжуй превратился в стройного пятнадцатилетнего юношу, который мог служить примером остальным ученикам. И всё же всякий раз, как он видел высокую фигуру в белоснежных одеяниях, он замирал, понимая, как далеко ему до подобного совершенства, как недосягаем тот, кто является для него образцом. Впрочем, была и оборотная сторона. Старейшина Лань Цижэнь следил за ним так же пристально, как за его отцом, и не уставал пространно замечать: «Яркие таланты совершают большие ошибки». Сычжуй никогда не пытался задать вопрос, никогда не стремился выведать у высокого и строгого старика, о чём тот говорит на самом деле, но про себя думал, что если когда его отец и совершал ошибки, то… Он тоже готов ошибиться так же, как отец. Потому что какими бы ни были правильными заветы клана Лань, а слово отца Сычжуй ценил гораздо выше их всех. *** Когда Лань Сычжую исполнилось шестнадцать, он сумел победить на соревнованиях юных заклинателей, что по традиции проводились на горе Байфэн, и в этом снова был как отец. Правда сам Ханьгуан-цзюнь был в тот день печальней обычного. Может, никто и не замечал разницы, но для Лань Сычжуя она была очевидна. Потому, пока все пировали и радовались, он выскользнул из-за стола — как отец — и догнал его у входа в шатёр, где проходило празднество. Они замерли — оба в белом — на границе света и тени. — Отец, — решился Лань Сычжуй, — я что-то сделал неправильно? Ты не рад за меня? — Я горжусь тобой, — ответил тихо Ханьгуан-цзюнь. — Ты хорошо постарался… Почти как… — и замолчал. Так Лань Сычжуй узнал, что у его отца есть для него ещё один образец. И снова он не решился уточнять и расспрашивать, хоть тайна закралась болью в сердце. С кем же сравнивал его отец, отчего так печалился, что он — Сычжуй — не похож? Лань Сычжуй стал тренироваться втрое усерднее, он вёл себя безукоризненно вежливо, и даже Старейшина Лань стал смотреть на него куда благосклоннее прежнего, вот только всё это оказалось впустую. Ханьгуан-цзюнь с каждым днём всё больше мрачнел и всё меньше говорил. Пусть для Лань Сычжуя находились у него добрые слова, было ясно — он не таков, как таинственный эталон, что Ханьгуан-цзюнь держит в уме. *** В семнадцать лет о Лань Сычжуе без умолку болтали многие заклинательницы. Юные заклинатели его поколения отчаянно завидовали, но даже не пытались сразиться с ним или опередить его хоть в чём-то. На всех состязаниях его усыпали цветами, и многие желали заручиться его дружбой и поддержкой… Глава клана Лань, которого Лань Сычжуй робел называть дядей, часто улыбался ему и говорил, что во всём этом он напоминает ему младшего брата. И всё же Лань Сычжуй чувствовал — этого всего недостаточно. Что-то в нём не так и неправильно, и потому и без того никогда не улыбавшийся Ханьгуан-цзюнь день ото дня всё печальнее. *** Когда Лань Сычжую исполнилось девятнадцать, его таланты были столь неоспоримы, что он получил право брать под начало младших адептов и отправляться людям на помощь. Многое у них получалось, но одно дело поставило в тупик. В деревне Мо все карты спутались из-за странного сумасшедшего, который уверял, что был заклинателем, и его семейства, совершенно не понимавшего основ. В итоге на этой, как казалось изначально, совсем простой ночной охоте, четверо жителей деревни умерли. Лань Сычжую пришлось призвать Ханьгуан-цзюня на помощь, а из-за того они упустили сумасшедшего. Чувствуя, что на этот раз он показал себя не лучшим образом, Лань Сычжуй замер перед отцом. — Расскажи, как всё было? — спросил тот. Лань Сычжуй рассказал, не забыв ничего, даже странные звуки флейты и сумасшедшего, которого след простыл. И когда он упомянул об этом, лицо Ханьгуан-цзюня просветлело. — Флейты?.. — повторил он. — Да, отец, — поклонился Сычжуй. — Хорошо, — ответил тот. Во всём этом было что-то новое. Лань Сычжуй чувствовал — что-то поменялось, но никак не мог уловить связи между всеми событиями. *** С сумасшедшим жизнь их столкнула снова ещё раз. А заодно и с наследником клана Цзинь, Цзинь Лином. Лань Сычжую он нравился, но было видно сразу, что ни заводить друзей, ни охотиться вместе ему не по нраву. Это отчего-то печалило, и когда они отправились дальше, а Цзинь Лин исчез, сопровождаемый дядей, главой клана Цзян, Лань Сычжуй осознал, что загрустил… как отец. И это тоже было странно. *** …А потом мир полетел кувырком, всё смешалось, и сумасшедший оказался талантливым и умным заклинателем, и имя его как-то слишком скоро превратилось из «господин Мо» в «господин Вэй», и в глазах отца всё чаще загорались золотые искры, а губы, казалось, таили улыбку, пусть вокруг творились такие события, от которых впору бежать и прятаться. Лань Сычжуй потерялся во всём этом… *** Он вернулся в Облачные глубины из путешествия, в котором его сопровождал Вэнь Нин, Призрачный генерал, оказавшийся его родным дядей. Всё казалось прежним, разливалась привычная тишина, и Лань Сычжуй решил прийти в цзинши, чтобы приветствовать отца, а заодно попросить у него совета. Было кое-что, что он понял для себя. Кое-что, о чём ни с кем не мог поговорить. Кое-что, в чём он, как ему казалось, был совсем не таким безупречным, как отец. Он поднялся на крыльцо, но не успел ни постучать, ни сдвинуть створку двери. Он услышал из-за неё приглушённый стон, услышал голос и узнал его. Говорил Вэй Усянь, Вэй Ин: — Лань Чжань… подожди, ах, Лань Чжань, прошу… Кровь стремительно бросилась к скулам, Лань Сычжуй с тревожно бьющимся сердцем замер на крыльце, будто был белым кроликом. Звуки становились всё слышнее: — Люблю тебя, люблю тебя, — то ли исступлённо выстанывал, то ли почти кричал Вэй Ин. — Люблю тебя, — отзывался глубокий голос — голос Ханьгуан-цзюня, голос его отца. Лань Сычжуй сошёл с крыльца, приложил ледяные пальцы к щекам, ещё раз оглянулся на цзинши и поспешно двинулся по тропе прочь — к холодному источнику. Что ж, в этом он тоже был как отец, оставалось надеяться, что ему повезёт и его избранник тоже даст творить с собой подобные чудесные бесстыдные вещи. Всё-таки он не зря брал отца за образец всю свою жизнь.