Счастье моё — ты

Казутора опустошённым взглядом глядит куда – то в потолок, взором преподнося молитвы Богу, чтобы это всё закончилось, он не знает, что будет дальше, как прожить завтрашний день, он без понятия как справится с ношей убийства, он ведь не виноват? Это ведь вина Майки, это ведь из – за него они пошли в магазин, чтобы купить подарок кому, но в итоге убили человека? Правильно Майки. Это вина Майки. Повторяет Ханемия, но не верит в свои слова, он пытается скрыть вину, переложить ответственность за эти действия кому – то другому, но не себе, он не мог убить брата друга. Он не хотел расстраивать Манджиро. Он поднимает голову вверх, резко опуская её, хватаясь за голову, крича, мотает головой, слёзы сами идут, он не понимает как они льются, он опускается на колени, плачет, задыхаясь в всхлипах, хватается за футболку у сердца, хочет разорвать эту тонкую ткань, что не скрывает ноши парня. Но этого мало, он хочет пролезть внутрь, убить себя, растоптать, но ничего не чувствовать. За дверью слышны крики матери, её вновь отец бьёт, а та шарахается от него, Казутора поднимает голову, приоткрывает дверь, слышит не самые прекрасные слова в свой адрес. — Как ты могла воспитать такого ужасного ребёнка? Дрянь! — отец кидает в мать бутылку. Но та разбивается об паркет, прямо как сердце Ханемии, что разрушилось о стены этого жестокого мира, парень взгляд опускает, хочет взять себя в руки, хочет быть сильным, просто чтобы пережить этот вечер, чтобы Баджи им гордился. — Мелкий уёбок, не стой там, иди сюда живо, сволочь! — кричит отец. Тёмноволосый выходит, тупит взгляд об пол, он не слушает слова отца, а лишь твердит самому себе, что не виноват, это вина Майки, отец кидает бутылку, она стукается об пол, Казутора вздрагивает, разбивается на многие кусочки, рушится на маленькие частицы как и Ханемия, что поднимает взгляд и заплаканные глаза сжимает, вытирает рукавом кофты. Выбегает из дома, останавливается. Вздыхает, глядя в небо, смотрит на звёздное небо, но сейчас он не может им любоваться, шорохи дома пугают, а потому парень мчится. Бежит по ночным улицам, что освещают фонари, много раз спотыкается, но поднимается, но бежит, не останавливаясь, на улице до жути холодно, так ещё и первый снег выпал. Снежинки, кружась в вальсе, падают на землю, скоро снежный покров сможет согреть землю, жаль что не людей, снег сможет спрятать ужасную слякоть, сможет украсить тонкие уродливые ветки деревьев белоснежным слоем, жаль что снежный покров не может скрыть грехи Казуторы. Дыхание Ханемии остаётся в холодном воздухе горячем дымом, но даже он растворяется, сливаясь с холодом. Тёмноволосый добегает до Баджи, подставляет ручонку, чтобы постучать, но не решается, чуть мнётся, а после без стука заходит, спускаясь вниз, пытаясь согреться, тяжёло дышит, впиваясь спиной в бетонную стену. – Мам, ты же говорила, что вернёшься с командировки лишь послезавтра, — начинает Баджи, выходя в коридоре, зрачки моментально сужаются, а после Кейске бросается к Ханемии, прижимая его к себе. — Баджи, я ведь виноват, — тихо начинает Казутора, он вылезает из объятий длинноволосого, смотрит ему прямо в глаза, а после громче, — это ведь моя вина, что я убил брата Майки? Кейске тцокает, головой отрицательно мотает. — Мы оба туда пошли, мы оба виноваты, Казутора, — твердит Баджи. — Но ведь я убил Шиничиро! — кричит парень с тёмными и жёлтыми волосами. — Но мы там оба были, я тоже несу за это ответственность, не волнуйся, я всегда буду с тобой, я всегда буду на твоей стороне, – молвит Кейске, прижимая к себе, пытаясь согреть его, пытаясь разжечь хотя бы несколько искорок, чтобы согреть уже заледеневшее сердце парня. У Ханемии по щёкам текут слёзы, он сминает чужую футболку, обнимает парня крепко, прижимаясь, согреваясь, в груди что – то тёплое загорается, видимо это то, что сможет согреть парня этой ночью, а может и следующей. Длинноволосый ведь будет с ним следующей ночью? Он ведь точно поможет. — Баджи, — зовёт тихо, а после губами чужих касается, оставляя на них невесомый поцелуй. Командир первого отряда украдкой смотрит на парня, обхватывая щеки парня, а после касается чужих тёплых губ, сминая, посасывает их. Отстраняются, тяжёло дышат, Казутора утыкается в шею парню, а после издаёт: — Мне страшно.. Я не хочу домой. Длинноволосый сжимает его до сих пор холодные руки, пытается согреть их, ведь они смогут разжечь из своих чувств костёр, чтобы согреться в холодном плену ответственности за свои действия. — Я сделаю всё возможное, чтобы ты был счастлив, — шепчет Кейске, чтобы услышал эти слова лишь его маленький хрупкий мир – Ханемия Казутора. — Баджи, — вопит паренёк, вновь слезами заливаясь, утыкаясь моськой в шею темноволосого, куда – то в солнечное сплетение, что согреет. *** Командир первого отряда поглаживает чужую макушку, в комнате слышно лишь тихое сопение маленького мира Кейске и тиканье часов, что по – своему успокаивало. Тишь в комнате помогала брюнету верно мыслить. — Обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе, — уверенно шепчет Баджи, перебирая чужие пряди. *** Он сделал всё возможное, он умирает на руках Мацуно, но хотелось бы на руках Ханемии. — Казу, я погибну вместе с твоей ответственностью. Теперь ты свободен, ты должен забыть меня и свой грех, — шепчет и ищет чужую руку. Он хочет взять руку его мира, чтобы отдать его же последние силы, чтобы тот двигался вперёд, он отдаст всё, отдаст собственную жизнь, только молит, Казутора Ханемия, будь сильным, будь счастлив. — Будь счастлив, Казу, — шепчет командир первого отряда, слёзы поступают быстро, катятся по щекам. Ханемия выхватывает из рук Мацуно умирающее тело лучшего человека, слёзы грешника падают на лицо Кейске, а после тот, не веря, хнычет: — Нет... Нет... Нет.. Баджи, если ты умрёшь, то я не буду счастлив, ведь моё счастье – это ты. Наверное будь Кейске живым, его сердце бы затрепетало от таких приятных слов, а бабочки в животе устроили истерику, врезаясь в стенки, погибая, разбиваясь, но сейчас он не может ничего чувствовать кроме опустошения. Казутора кричит, оглушающий крик проносится эхом в чужих ушах. Тот кто давал ему сил, чтобы прожить следующий день, тот кто дарил ему счастье, что он ещё жив, умер от своих же рук, Баджи не грех Казуторы. Ханемия всегда нёс на своих слабых плечах необъятный груз, что помогал ему нести Кейске, который нагло выхватывал его, забирая себе, всё до единого, старался из – за всех сил, чтобы парню было легче, и когда он отобрал этот груз, умирает, вместе с грехом. Скоро похороны, скоро грех Казуторы заляжет на глубину земли, и его не сможет никто оттуда достать. *** Вот только парень с золотыми и тёмными прядями далеко не счастлив, наоборот в отчаянии, как продолжить жить. Ночи холодные, а окно открыто, холод забирается в комнаты нагло и без разрешения, Ханемия бы полез под одеяло, да сил нет, желания согреваться нет. Ведь чёртова ткань не сможет согреть его, единственный кто мог его согреть уже мёртв, а посему смысла пытаться согреться нет, наоборот хочется сломаться от холода. Безжизненный взгляд скользит по комнате, замирает на окне, он берёт себя в руки, выбегает на улицу, спотыкаясь, Казутора бы с удовольствием разбился, да хочется холод почувствовать, хочется что – нибудь почувствовать, чтобы ощутить, что он живой. Парень с тёмными и золотыми прядями кидает взор на небо, откуда сыпятся снежинки, где светятся множества блестящих звёзд, наверное где – то там Кейске, среди этих звёзд, он самая яркая, Казутора тянет руку высь, надеясь коснуться последней живой оставшейся частицы парня в этой атмосфере, надеясь, что найдёт в небе то, что заставит его идти вперёд, надеясь, что его счастье закричит Его имя, но увы в ночной тиши проносится крик, Ханемия голосовые связки рвёт: — Баджи!! Обессилевшее тело валится в сугробы, холод пропитал всё тело, хуже уже не будет, парень переворачивается на спину, глядит на небо из последних сил, ведь он должен быть сильным для Кейске? Но, увы, Баджи, не получается, это чертовски сложно. Казутора резко ручки к голове подносит, закрывая лицо, вновь крича, переворачивается на бок, кажется он сходит с ума. Обиженный ребёнок на весь мир глядит озлобленным взглядом, ищет в небе силы, чтобы продолжать эту никчёмную бесполезную штуку, под названием жизнь. На уставшее тело падают снежинки, они кружатся в вальсе, как могли бы они с Баджи, но увы. От таких мыслей на лице Ханемии проскальзывает улыбка, а после он пытается схватиться за что – нибудь, чтобы понять, что он не проваливается из реальности. Казутора поднимается, он должен подняться из этого дна отчаяния, должен, наверное сможет завтра, а может через неделю, месяц, потом, но не сегодня, но не сейчас.