Ставшее явью

Сон обволакивает душным маревом и скинуть с себя его рваные, похожие на сизый туман щупальца, оказывается не так-то просто. Веки непривычно тяжёлые, будто свинцовые, но когда их удаётся поднять, приходит осознание, что в этом не было абсолютно никакого смысла. Перед не до конца прояснившимся взглядом всё те же знакомые стены пещеры Фумо. Оранжевый свет свечей неровными отблесками скачет по затянутым тьмой каменным сводам. Подушка под щекой жёсткая, а солома под рукой колет пальцы, но они сами сжимаются, заставляя высушенные стебли впиваться в ладонь сильнее. Выпитое накануне вино до сих пор немного дурманит разум, и, возможно, именно поэтому по пробуждении на мгновение чудится, что сейчас перед глазами окажутся родные покои Пристани Лотоса. Из груди почти готов вырваться тихий, полный горечи смех, но лучше затолкать его поглубже, ведь сожалениям давно нет места в жизни. Даже если они время от времени и сдавливают грудную клетку железными тисками. К тому же для печалей сейчас меньше всего поводов. Ведь Цзян Чэн привёл к нему шицзе. Его прекрасную любимую шицзе, увидеть которую хотелось больше всего на свете. Что ещё нужно? Что ещё нужно его никак не желающему успокаиваться сердцу? Оно почему-то не перестает беспокойно стучать в грудной клетке, подобно истерзанной птице. Скорее всего брат с сестрой ещё в Илине и отбудут только утром, а пока остановились в какой-нибудь гостинице… Вэй Ин, чувствуя себя бессознательным мертвецом, поднимается с ложа и шагает в сторону выхода. Имеет же он право по-человечески попрощаться? Хотя бы с Цзян Чэном? Не стоит огорчать шицзе своим появлением ещё раз. Но кто знает, когда они с братом свидятся вновь? И свидятся ли? А может им будет опять суждено сойтись в битве друг против друга? С губ вновь хочет сорваться нервный смех, но его останавливает сжавший горло спазм. Вероятно, сейчас выдаётся один из последних шансов оказаться рядом с Цзян Чэном без каких-либо явных примесей разногласий. Те, разумеется, никуда не денутся, но это всего лишь ночь, когда они могут ещё хоть раз побыть вместе. Вэй Ин не может не попробовать.

───── • ✤ • ─────

— Что ты здесь делаешь? — голос брата серьёзный, но он звучит так утомлённо, что становится вдвойне тяжело. Цзян Чэн сидит на краю постели. Вэй Ин — на подоконнике окна гостиницы. Между ними пропасть. Нужно всего лишь её перешагнуть. Вэй Ин сможет. — Я могу побыть с тобой? Хотя бы недолго? — Зачем? — Мне тебя не хватает, — звучит простой ответ. Он не станет сегодня врать. — Можешь, — после небольшой паузы разрешает Цзян Чэн, наклоняя голову и не сводя с него взгляда. Тот кажется равнодушным, но что-то в его глубине заставляет Вэй Ина чувствовать тепло. Ночь тихая. Спокойная. И её мягкая безмятежность, возможно, передаётся и им. Вэй Ин легко спрыгивает с подоконника и, подойдя ближе, немного неуверенно смотрит на брата. — Садись, — слышит он, и получает кивок на свободное место на краю постели. У Цзян Чэна такой тёплый бок: жар его тела чувствуется даже через одежду. Хотя в отличие от Вэй Ина, на нём всего лишь нижние рубашка и штаны. — Цзян Чэн… Но что сказать дальше — Вэй Ин не знает, поэтому просто опускает голову на плечо брата, а потом, набравшись храбрости, смыкает руки вокруг его талии. Боги, как же хорошо… Сейчас хочется только бесконечно сидеть так и дышать Цзян Чэном. Впитывать его в себя. А может ли он позволить себе что-то большее? Напоследок… — Цзян Чэн, — тихо зовёт Вэй Ин, опаляя дыханием чужую шею. — Чего тебе? — брат просто неподвижно сидит рядом, не проявляя никаких реакций. — Давай притворимся? — Ты о чём? — Давай притворимся, что этой ночи не существует? Что всё вокруг исчезло? Будто ничего не случилось и всё по-прежнему… Будто в мире остались только мы вдвоём..? Если у нас получится, можно делать что угодно… Хотя бы до утра. — И что же ты хочешь делать, выдумщик? — с сомнением переспрашивает Цзян Чэн, не удерживаясь от тяжёлого вздоха. Немудрено, ведь обычно большинство затей Вэй Ина выходило ему только боком. — Странное. Мне хочется делать странное… — честно признаётся тот и хмыкает. — Но я всё равно сделаю, и если ты после этого решишь выкинуть меня из окна, я пойму. — Звучит немного пугающе, — задумчиво говорит брат. — У тебя с головой всё в порядке? — Не знаю. Не уверен. Я уже ни в чём не уверен, — слышится ровный ответ. — Поэтому я просто поддамся своим причудам… Вэй Ин произносит эти слова, а затем, прикрыв глаза, тянется к Цзян Чэну. Губы осторожно касаются его шеи, и от этого по телу растекается ещё больше тепла — даже кончики пальцев покалывает. Поцелуй скользит выше, ближе к скуле, а следом — по линии челюсти. Аккуратно, нежно. Упиваясь каждым невесомым прикосновением. Нет, вряд ли он уже остановится… Только вот остановиться приходится в принудительном порядке. Да, несомненно, слишком наивно было полагать, что такие вольности спустят ему просто так. Руки Цзян Чэна резко перехватывают его за запястья, Вэй Ина встряхивают, и он, зажатый в крепком захвате, оказывается нос к носу к брату, взгляд которого полыхает пока сдерживаемой яростью и подозрением. — Это ещё что? Тебе тёмная энергия совсем разум замутила?! Настолько, что захотелось подобного? — Ох, Цзян Чэн, нет, — Вэй Ин хмурится и мотает головой. — Я соображаю вполне ясно. Не веришь? — по глазам брата видно, что доверия в нём ни капли. Ничего удивительного. Но как бы со стороны не казалось, в здравости своего ума Вэй Ин сейчас может поклясться. — Ну давай я тебе докажу, что моё сознание никакой тьмой не полнится? Отпусти руки… — мягко просит он. Цзян Чэн все ещё недоверчиво смотрит, но хватку ослабляет — Вэй Ин получает свободу. Какого-то лёгкого способа убедить брата в чистоте своих помыслов нет: слова тут вряд ли будут достойным доказательством. Но можно ведь показать. Конечно, при таком раскладе на поверхности окажутся абсолютно все его намерения… Однако разве он здесь не за этим? — Я тебе его приоткрою, ладно? — Пустишь меня к себе в голову? — изумлённо переспрашивает Цзян Чэн, вскидывая бровь. Его гнев постепенно истаивает. — Ага, — улыбается Вэй Ин и старается как можно ненавязчивее и аккуратнее притянуть брата за шею к себе, надеясь, что не оттолкнут. Их лбы соприкасаются. — Можешь посмотреть… — он закрывает глаза. Ощущения немного необычные, будто ветер в голове гуляет. — Чувствуешь тёмную энергию? — Нет. Губы Цзян Чэна так близко, и как же жаль, что к ним нельзя прикоснуться. — А что чувствуешь? Ненадолго повисает молчание. Очевидно, брату не так-то легко осознать и озвучить столь неожиданные чужие эмоции, оказавшиеся сейчас прямо перед ним, подобно россыпи сочных ягод на раскрытой ладони. Его можно понять: едва ли он предвидел что-то подобное. — Твоё желание, — наконец-то произносит Цзян Чэн, обжигая дыханием кожу. — Давнее… Вэй Ин лишь пожимает плечами, насколько позволяет положение. Что поделать? Когда Цзян Чэн стал для него больше, чем братом? Толком уже не понять и не вспомнить, в какой именно момент собственные чувства ушли куда-то за грань… Но он не смел выпускать их наружу. А сейчас посмел. У всех есть свои пределы. — Вот тебе и сюрприз, да..? Что будешь делать? Мне готовиться к полету из окна? Цзян Чэн чуть отстраняется, но перед этим их губы на секунду соприкасаются. У Вэй Ина моментально скручивает низ живота. Сейчас сознание точно пора закрывать… — Значит… Говоришь, что этой ночи не существует? — спрашивает Цзян Чэн, не отрывая от него цепкого взгляда. — Не существует, — подтверждает Вэй Ин, глядя в ответ сквозь полуопущенные ресницы, и мягко улыбается. — Ты сейчас спишь. И тебе снится сон, в котором ты можешь делать всё, что захочешь… Возможно, он бы сказал что-то ещё, но рука брата уже подхватывает его под подбородок и сокращает расстояние между их губами. Вэй Ин едва успевает вдохнуть. Ну надо же… «Готов выпить мои эмоции? Собрать языком сладкий ягодный сок прямо с ладоней и души..? Помнишь, те времена, когда мы могли гулять днями напролёт и ни о чем не беспокоиться? В лесах было так хорошо… Ты укладывал голову мне на колени, и сорванные по пути ягоды касались твоих губ только благодаря моим рукам. Тебе нравилось..? Сейчас тебе нравится?» Судя по всему нравится и даже очень, потому что Цзян Чэн целует уверенно и с явным желанием. Всё-таки это не может не удивлять, но отталкивать или выкидывать в окно его никто не собирается. А поцелуй всё длится и длится, постепенно становясь глубже и чувственнее. Тогда Вэй Ин решает окончательно дать себе волю. Зачем сдерживаться, если ему предоставили такую свободу действий? Мотивы поведения Цзян Чэна, конечно, интересны, но думать о них сейчас едва ли выйдет… Он порывисто прижимается ближе, обнимая брата крепче, а пальцы сами собой вплетаются в его волосы, находя стянувшую их заколку. Та падает на постель, откатываясь куда-то в сторону — теперь под руками струится шёлк рассыпавшихся тяжёлой волной волос. Происходящее и правда кажется каким-то невероятным сном, но будь это так, чувствовал бы он такой жар и трепет, пробирающие всё тело? Вряд ли… Отрываться от Цзян Чэна очень не хочется, но если ему нужно продолжение, следует хотя бы раздеться. Вэй Ин не отказывает себе в удовольствии ещё немного насладиться поцелуем и в последний раз скользит языком по языку брата, а тот с готовностью отвечает, не позволяя отстраниться. Какой же он вкусный, оказывается, на деле… Руки на талии Вэй Ина сжимаются крепче. — Отпусти, — просьба с ухмылкой. — Сбежать надумал? — хрипло спрашивает Цзян Чэн. — И не надейся. Раздеться позволишь? — Это ещё зачем? — раздаётся с напускным удивлением. — Я даже не знаю… — полным сомнения голосом тянет Вэй Ин. — Но вдруг тебе понравится? — Ну попробуй, — глаза Цзян Чэна вспыхивают огнём, и это подстёгивает ещё больше. Вэй Ин поднимается, становясь напротив брата, и его пальцы смело тянутся к завязкам на простом повседневном ханьфу. Через мгновение оно оказывается на полу, а ткань нижней рубашки будто сама соскальзывает с плеч, тоже падая вниз. Скинуть сапоги не составляет труда, а вот у пояса штанов руки на секунду замирают, но промедление не длится долго. Цзян Чэн оглядывает полностью обнажённое тело перед собой, и Вэй Ину кажется, что с его губ срывается прерывистый вдох. Он тихо спрашивает: — Нравится? Возьмёшь? Оно твоё. — Возьму… — Цзян Чэн смыкает пальцы на его запястье и тянет к себе на колени. Через нижние одежды брата всё прекрасно чувствуется, и от ощущения обоюдного возбуждения хочется застонать. Но сильно шуметь нельзя: в конце концов в соседних покоях спит шицзе, да и другие постояльцы гостиницы не слишком обрадуются звукам чужой страсти. Вэй Ин, подаваясь вперёд, целует первым, сразу получая такую отдачу, что голова идёт кругом, и он сам не замечает, как оказывается опрокинут на постель. От тяжести тела, нависшего сверху, почему-то становится так хорошо и сладко, что ноги невольно разъезжаются в стороны, а колени крепко сжимают талию брата. Цзян Чэна тоже нужно поскорее избавить от одежды… — Снимай… Всё снимай… — хрипло шепчет Вэй Ин, проводя руками по крепкой обнажённой груди под уже расстёгнутой рубашкой. Дважды просить не приходится, и после того, как последние вещи отлетают куда-то на пол, на шее чувствуются жгучие поцелуи, которые наполняют тело ещё большей истомой. Приходится прикусить губу, чтобы не застонать. Дыхание становится всё тяжелее. Кто бы мог подумать, что близость кого-то — нет, не просто «кого-то», а именно его, именно Цзян Чэна, — окажется настолько необходимой, что Вэй Ин сейчас почти не думает о причинах, последствиях или о… Новизне ситуации. Цзян Чэн будто читает его мысли. — Вэй Ин… Ты… У тебя… — слышится сбивчивое и совсем немного неуверенное. — Нет, — сразу соображает Вэй Ин. — Не было… Никого… Поцелуи со служанками вряд ли можно считать за опыт. Но они ведь разберутся, правда? Теоретические знания в любом случае есть у каждого, хотя судя по действиям брата, тот все же не обошёлся без практики. Ревность чуть колет изнутри, но тут уже ничего не изменить: все свои юношеские возможности и шансы стать у Цзян Чэна первым Вэй Ин проморгал. И, наверное, сейчас лучше, что как минимум один из них знает, что делать. — Я постараюсь… Осторожно, — обещает Цзян Чэн, легко проводя губами по его скуле. Он оглядывает тумбу, стоящую у кровати, и, на секунду приподнявшись, достаёт оттуда небольшой флакон. — Понятия не имею, что это. Не пойми чего тут понаставили. — Дай, — Вэй Ин вытаскивает пробку и по запаху сразу понимает, что им повезло. — Это обычное розовое масло. Думаю, подойдёт. — Тогда верни обратно. Он успевает только хмыкнуть в поцелуй, как чувствует прикосновения пальцев внизу. Немного странные ощущения, но бёдра будто сами подаются навстречу чужой руке. В какой-то момент внезапная вспышка удовольствия опаляет нутро, и не удаётся удержать прерывистый сладкий вздох. — Попробуй… — Рано. — Всё равно… Цзян Чэн приподнимает его бёдра чуть выше. — Ох мамочка… — на глазах невольно наворачиваются слёзы. Не смертельно, но… Не сказать, что и приятно. — Совсем плохо? Прекратить? — Ничего, я сейчас привыкну. — Привыкнет он… — Цзян Чэн кончиками пальцев стирает слёзы, стекающие к вискам. — Давай попробуем по-другому? Говорят, так удобнее… Перевернись… Вэй Ин внезапно оказывается на животе: его легко приподнимают, ставя на колени, и спина сама прогибается под обжигающей цепочкой поцелуев. Губы Цзян Чэна перемещаются на плечи, и он, не сдержавшись, несильно прикусывает Вэй Ина за загривок, а его скользкие пальцы оказываются там, где были до этого. От их ласкающих прикосновений опять становится хорошо: неприятные ощущения уходят, перебитые новой волной возбуждения. А когда Вэй Ин уже сам готов просить поскорее перейти к сути — между ягодиц стекает масло и чувствуются прикосновения члена, скользящие по промежности. Без проникновения, какие-то дразнящие. Удовольствием накрывает ещё сильнее. — Давай уже… Пожалуйста. Без пальцев становится неожиданно пусто, и желание почувствовать Цзян Чэна внутри напрочь сносит всю боязнь боли. Особенно когда влажная головка едва касается входа. Но боли на удивление и нет: то ли смена положения сыграла свою роль, то ли он действительно привык. Чужая ладонь надавливает на поясницу, заставляя прогнуться сильнее, и теперь от каждого мягкого движения бедра сводит тягучими спазмами, а ощущение заполненности начинает потихоньку сводить с ума. Цзян Чэн крепко прижимает Вэй Ина к себе, а тот захлопывает рот рукой, чтобы унять глухие стоны, рвущиеся из груди, когда темп нарастает. Хорошо… Слишком хорошо… Всё тело будто горит, расплёскивая по венам жгучую жидкую лаву, которая собирается в тугой узел внизу живота. Ещё немного и Вэй Ин не выдержит — у него начинают дрожать колени от напряжения и накатывающего судорожного удовольствия, которое усиливается после каждого толчка. Но Цзян Чэн срывается первым: его зубы впиваются в плечо — тело, прижатое сзади, содрогается, — а член входит до упора. Приглушённый протяжный стон над ухом полон такого удовлетворения, что Вэй Ина аж перетряхивает. Ему самому не хватило всего пары движений… Но толком разочароваться он не успевает, потому что тут же оказывается на спине. — Что ты… О, боги, Цзян Чэн..! На этот раз приходится захлопнуть рот обеими руками, потому что вскрик удержаться почти не получается. Тут даже и пары движений не требуется: от ощущения горячего рта на своей плоти, Вэй Ин тут же кончает, выгибаясь так, что кости хрустят. — Ты с ума сошёл, — выдыхает он, когда способность связно говорить возвращается, а потолок перестаёт уплывать куда-то в сторону. Правда, тело ещё немного подрагивает. — Не я пришел к тебе ночью, предлагая себя, — отвечает Цзян Чэн, поднимая голову и стирая с губ остатки семени. — Не жалеешь? — Нет, — качает головой Вэй Ин. — Ты же помнишь: этой ночи не существует, поэтому я позволил себе сделать то, чего действительно хотел. Цзян Чэн ложится рядом, и Вэй Ин с удобством устраивается у него на груди, переводя дыхание. — Ты уйдёшь прямо сейчас? — раздаётся в макушку. — Может, чуть позже… Хороший всё-таки вышел сон, правда? — Вэй Ин проводит губами по его ключице. — Правда… — мягко соглашается брат. Но потом его словно что-то подхлёстывает, и он резко приподнимается на локтях. — Ты же не собираешься..? — Так будет лучше, — немного грустно улыбается Вэй Ин, жалея лишь о том, что Цзян Чэн догадался слишком быстро. — Никто не знает, что будет дальше. И у меня дурное предчувствие. Возможно, потом ты сильно пожалеешь об этом… — Не смей..! Но договорить Цзян Чэн не успевает, его виска быстро касаются чужие пальцы, глаза закрываются, а голова падает на подушку. — Прости, но пусть всё, что было, пока останется для тебя смутным сном. Надеюсь, у меня будет шанс вернуть нам это обратно… И когда-нибудь узнать, почему ты согласился. Вэй Ин ласково гладит брата по волосам, стараясь как можно аккуратнее подправить воспоминания. И нужно ещё как-то разобраться с одеждой…

───── • ✤ • ─────

— Глава Цзян, тот человек клятвенно уверяет, что он не Старейшина Илина и к тёмной энергии не имеет никакого отношения. — Я знаю. Иди. Отпускай его. Цзян Чэн дожидается, пока останется один, и тоже покидает тронный зал. Ноги неспешно несут его туда, где после очередного напоминания быть хочется и не хочется одновременно. Пустующие почти с десяток лет покои брата встречают привычной тишиной, которая постепенно обволакивает коконом, затягивая в своё собственное пространство, полное воспоминаний. «Цзян Чэн.» Глаза пораженно распахиваются, пока он неизвестно сколько времени стоит посреди комнат и стеклянным взглядом смотрит в окно. У него уже сознание помутилось от этих бесконечных бессмысленных поисков? Почему голос прозвучал так явно? «Цзян Чэн.» С губ почти срывается: «Ты здесь?» — Вэй Ин..? Или это происходит лишь в его голове? Юньмэнский колокольчик, висящий на оконной раме, покачивается и звенит, подобно знакомому переливчатому смеху. Ни единого порыва ветра не гуляет по покоям, но передние пряди колышутся, касаясь лица, и чужие пальцы будто ласково заправляют их за ухо. Кажется, глава клана Цзян очень близок к тому, чтобы сойти с ума.

───── • ✤ • ─────

Шум улиц Юньпина, живущего своей жизнью, немного отвлекает Вэй Ина от роя тяжёлых мыслей, заполнивших голову. Впрочем, те не собираются никуда исчезать. Неужели всё правда закончилось..? Цзинь Гуанъяо наконец-то повержен… В Поднебесной теперь вновь воцарится покой, не потревоженный чужим коварством и интригами… Но едва ли ближайшие события, связанные с торжеством справедливости, имеют для Вэй Ина сейчас значение. Кто-то толкает его в плечо, проскакивая мимо, пока они идут по рыночной площади, и он невольно останавливается, потому что движение в выбранном направлении даётся ему с невероятным трудом. Он не хочет идти вперёд. Он хочет вернуться. У него в груди после каждого шага болит всё сильнее и сильнее. — Вэй Ин? — слышится рядом ровный голос Лань Чжаня. — Я должен кое-что сделать, — уверенно произносит Вэй Ин, и этим словам сопутствует немного печальная улыбка. Но в то же время его накрывает невероятным облегчением от осознания правильности сказанного и своих намерений. — Не жди меня, ладно? Должен же он хоть раз в жизни совершить действительно верный поступок? Глаза напротив ничего не выражают, но в них проскальзывает явное понимание, а следом… Что это? Горечь? Но что бы это ни было, остановить себя Вэй Ин уже не может. Он разворачивается в противоположную сторону так порывисто, что волосы хлещут по щеке, и надеется только на то, что успеет. Что всё исправить ещё не слишком поздно.

───── • ✤ • ─────

Цзян Чэн опирается плечом о колонну одного из пустующих зданий вблизи храма Гуаньинь. Ему нужно немного времени в одиночестве. Совсем немного — и он вновь сможет стать самим собой. Воспоминания о Ядре и всё произошедшее всколыхнули в нём слишком давнюю грызущую боль. А ещё эту проклятую нежность, которая сорвалась с ресниц предательской слезой, пока он смотрел вдаль и совершенно глупо надеялся неизвестно на что. Но теперь виновник всех его перекорёженных, вывернутых наизнанку чувств ушёл, и они явно больше никогда не встретятся. А если и встретятся, то станут друг для друга окончательно чужими людьми. «Береги себя.» — Цзян Чэн! Звонкий голос вырывает его из водоворота мыслей. Да быть не может… Он резко оборачивается. Напротив стоит запыхавшийся Вэй Ин — сердце пропускает удар и ухает куда-то вниз. — Я не могу уйти, — у него глаза блестят, а на щеках видны дорожки подсохших слёз. Их высушил ветер пока он бежал? — Я не могу уйти, — и если первая фраза звучала уверенно, то теперь его голос начинает дрожать. — Ты… Ты позволишь мне остаться? Я могу жить где-нибудь подальше… Но я хочу вернуться в Пристань Лотоса. Ты мне позволишь..? Горло, грудь, голову — да всё тело целиком, — как под железным градом крошить начинает. Цзян Чэн может только закрыть глаза. Гордость воет волком и шипит рассерженной змеей, но он понимает, что у него нет сил отказать. Возможно, стоит послать Вэй Ина куда подальше. Например, к чёртовому Ланю. Возможно, стоит заставить его встать на колени и умолять принять обратно… Раз за разом… Ещё-ещё-ещё-и-ещё… Но по правде говоря, Цзян Чэн слишком устал. От всего. И самым простым сейчас будет смириться. Цзинь Лин, наверное, будет рад, хотя никогда и не признается… — Делай, что хочешь. Иди, куда хочешь. Мне какое дело? — отрывисто бросает он. — Нет, Цзян Чэн…. Я так и не смог сдержать обещание быть рядом, чтобы помогать тебе управлять кланом… Поэтому у меня нет права вернуться без твоего разрешения. Так позволишь..? — Позволю, — падает отстранённое. Слышатся быстрые приближающиеся шаги, а затем чувствуется осторожное прикосновение к плечу. — Правда? — Правда. — Цзян Чэн, мне нужно кое-что сделать. У меня остался ещё один секрет. Я должен тебе кое-что вернуть… — Что ты такое мелешь? — он недоумённо распахивает глаза. Что ещё за чушь несёт этот дуралей? — Стой спокойно, хорошо? Вэй Ин, не дожидаясь согласия, укладывает руки ему на виски. Воспоминания тут же вспыхивают и взрываются перед внутренним взором яркими красками и эмоциями. Возможно, самыми яркими, что были в его жизни. — О боги… — Вэй Ин смотрит на него чуть хмурясь. — Мы с тобой… Вэй Ин кивает и признаётся: — Не знаю, что теперь делать. Но я хочу остаться с тобой. Не важно, как кто… Я понимаю, тебе очень сложно, но то, что случилось тогда, для меня до сих пор важно. И если это потеряло для тебя всякое значение, я пойму. Ты все ещё можешь прогнать меня. — Демоны тебя побери… Зачем ты это сделал? Зачем вернул мне это сейчас? — выплёвывает Цзян Чэн. — А когда? Опять никогда?! — срывается на крик Вэй Ин, кажется, близкий к тому, чтобы вновь начать плакать. Они оба стоят и смотрят друг на друга ошалевшими глазами. — И что ты теперь предлагаешь мне делать?! — в душе Цзян Чэна сейчас тоже далеко не спокойно — там творится полный хаос. — Что хочешь, — твёрдо говорит Вэй Ин. — Мы решили, что той ночи не существует, поэтому ты можешь сам выбрать, как поступить. Если захочешь, её так и не случится. Я могу запечатать воспоминания обратно, пока они ещё свежи, и тебе будет по-прежнему казаться, что между нами ничего не было. Но если ты захочешь, можешь сделать её реальной. Что выберешь? — Да как я могу такое выбирать?! Ты опять решил всё за меня, а теперь я должен это разгребать?! Брать на себя ответственность за выбор, который повлияет на нас обоих? — Если бы я всё оставил, ты бы чувствовал себя в десятки раз хуже! Почему ты тогда согласился? Тебе ведь явно было не всё равно! «Почему-почему? Потому что ты пришёл и предложил сделать мои сны настоящими! Одним богам известно, какое несчётное количество раз до этого меня посещали подобные грёзы!» Но Вэй Ин об этом вряд ли узнает, по крайней мере в ближайшее время. — Ты вообще понимаешь, о чём просишь?! — почти орёт на него Цзян Чэн. — Либо я лишаю себя и тебя одного из самых важных событий в нашей жизни, либо живу с ним после всего того, что случилось! — Так, если ты сейчас же не перестанешь кричать, я целую тебя напоследок, стираю воспоминания и ухожу куда-нибудь отшельничать! — набираясь уверенности, заявляет Вэй Ин, складывая руки на груди. — Что..? — Цзян Чэн давится воздухом. Вот таких заявлений он точно не ожидал. — Да ты сумасшедший! — Да, я сумасшедший. Не хочешь решать ты — решу я, — кивает брат и, не раздумывая ни секунды, обхватывает его лицо ладонями, тут же впиваясь в губы поцелуем. Сейчас бы вырваться, отпихнуть, ударить как можно больнее, но вместо этого руки бесконтрольно сжимаются вокруг чужой талии и впечатывают Вэй Ина в ближайшую колонну. Зубы сжимаются на его губах с такой силой, что во рту чувствуется кровь. Должен же он хоть куда-то деть осколки своих в очередной раз напрочь растерзанных чувств? Тем не менее поцелуй не прекращается: Вэй Ин вцепился мертвой хваткой и не отпускает, а с каждым движением переплетённых языков их близость всплывает в сознании всё ярче. Это горячее тело под пальцами… — Я сказал, что это будет прощальный поцелуй, — с трудом отрываясь от него, провокационно вставляет Вэй Ин. — Так что я сейчас сотру… — Только попробуй — и я тебе язык отгрызу. По-настоящему. Слава оправданного, но немого Старейшины Илина окажется очень короткой. — Мой язык тебе ещё пригодится… И, кстати… У меня на шее остался след от твоих зубов. Цзян Чэн отстраняется и сдвигает ворот его ханьфу. Он помнит, с какой стороны кусал. — Почему он остался? Тело же обновлённое… — Сам не знаю. Этому телу достались не только Ядро и шрамы от сделки с Мо Сюаньюем, но и метка прошлого. Видимо, мне нужно было личное напоминание, что та ночь не плод моего воображения, — улыбается ему в губы Вэй Ин. — Я не хотел забывать, что люблю тебя. — Ты… — Ох, слишком рано да? Прости, я правда идиот, тебе сейчас и так паршиво… Ничего не отвечай и не говори! Просто иди сюда, я заглажу вину, — Вэй Ин резво тянет его за руку в тень ближайших каменных арок. — Иногда мой язык делает всё только хуже, так что пора найти ему другое занятие… — Ты и правда безумец! Мы не можем творить такое прямо здесь! — Это ещё почему? — он недоумённо хлопает глазами, а его руки уже совершенно наглым образом лезут под чужие ханьфу и штаны. — Или ты в себя не до конца пришёл? Да нет, хочешь ведь… — пальцы ласково проводят по напряжённому члену. — Я тебе сильно задолжал, и тут вроде нет никого… Знаешь, когда ты распахнул двери и вошёл в храм, у меня внутри всё аж вскипело. — Пошляк. — А ты мне ещё и флейту принёс… За это прямо на полу захотелось отдаться. — Вот и шёл бы к своему Ланю, раз так припекло — он бы точно не отказал, — звучит неприязненное. Упоминание про флейту остается проигнорированным, но когда в храме брат поднёс её к губам, то выглядел таким притягательным и даже привычным, что равнодушие на лице удержать было довольно сложно. — Ну не ревнуй, — Вэй Ин только ухмыляется. — Это другое. Будь мне нужен Лань Чжань, я бы после смерти приходил к нему, а не к тебе. Слова Вэй Ина бьют под дых своей неожиданностью, и Цзян Чэн поражённо произносит: — Я думал, что когда мне мерещилось твоё присутствие, это были лишь игры больного разума… О том, какие красочные видения, полные страсти и презрения к себе, посещали его после, лучше умолчать. — Я правда приходил, — с улыбкой кивает Вэй Ин. — Я скучал по тебе, но вырвать сознание едва удавалось и нечасто… — Скажи это ещё раз. За подобную просьбу стоило бы сейчас себя окончательно возненавидеть, потому что она является невероятным проявлением слабости, но Цзян Чэну нужно услышать. — Люблю тебя, — глядя ему в глаза твёрдо произносит Вэй Ин. — Хочу быть с тобой. «Я тебе потом скажу… Должен же ты хоть немного помучиться…» — думает Цзян Чэн, чувствуя, как ломаются стальные оковы, давным-давно сомкнувшиеся вокруг его сердца. Ощущения можно сравнить с тем, как если бы Вэй Ин кромсал их пальцами в попытке добраться до нутра. Совсем недавно что-то светлое там едва теплилось, но теперь тихий огонь неумолимо разрастается и перетекает в неистовый вихрь, лаская языками пламени чужую ладонь, вновь заставившую сердце биться. Такое происходит, когда самый важный человек касается души? — Когда я закончу, пойдём гулять по городу? На центральной площади, кажется, какой-то праздник к вечеру намечается… Помнишь, как мы любили эти гуляния в юности? Пойдем? — Пойдем… А потом все мысли выбивает, потому что Вэй Ин опускается на колени.

───── • ✤ • ─────

— Не снимай — тебе идёт, — просит Вэй Ин, ловко перехватывая его руки. — Хочешь, чтобы я весь вечер ходил в цветочном венке? — с преувеличенным неудовольствием спрашивает Цзян Чэн. — Ну, я же хожу, — следует резонное замечание. Как-то само собой получилось, что в гуще городского веселья незнакомая юная дева наградила их этими незатейливыми дарами, сказав, что цветы в них заговорены на удачу в любви. Вэй Ин потом только тихо посмеялся, убедившись, что цветы самые обычные, но снимать не захотел. Сейчас они стоят на узком мостике одного из дальних садов и безбожно пользуются тем, что вокруг никого нет, а единственным свидетелем их объятий является лишь луна, серебром растекающаяся по воде. — Тебе идёт больше. — Хочешь сказать, что я красивый? — с улыбкой спрашивает Вэй Ин, игриво наклоняя голову. — Нет, не хочу, — небрежно опровергает его предположение Цзян Чэн, после чего любуется на недоумённо и даже чуть обиженно вскинутые брови. — А что тогда..? — Хочу сказать, что люблю тебя, — эти слова слетают с губ почти без его ведома. Да, как бы ни предполагалось, надолго выдержки Цзян Чэна не хватает, но на деле уже и не подсчитать сколько лет он мечтал о возможности сказать это. Иногда с любовью. Иногда с неистовой злобой. Но итог всегда был один. Немного ошарашенный Вэй Ин несколько раз моргает, а затем тянется вперёд и целует его с невероятной нежностью и лаской. — И я тебя… И я тебя… И я тебя… — не перестаёт шептать он, когда удаётся прерваться. — А цветы-то работают… — Да, это всё их вина, определенно.

───── • ✤ • ─────

— Цзинь Лин, что с тобой? Почему у тебя такое лицо? Лань Сычжуй подходит ближе и с беспокойством касается плеча стоящего посреди гостиничного коридора Цзинь Лина. — Я только что заходил к дяде… Хотел разбудить его… Подумал, вдруг что-то случилось, раз он ещё не проснулся и не отдаёт распоряжений об отбытии в Пристань Лотоса, — отстранённо поясняет тот. Как возвратился в свои покои глава Цзян, Цзинь Лин не видел, но кто-то из слуг уведомил, что это было поздно ночью. — И что? — У него в комнате Старейшина Илина… — звучит всё так же безэмоционально. — О, и что они делали? Разговаривали? — с любопытством спрашивает Лань Сычжуй. — Нет. Они спали… — Хм..? — Без одежды. В обнимку… — Ох, — раздаётся поражённый вздох, а затем он мягко подхватывает Цзинь Лина под руку и утягивает в сторону лестницы. — Пойдём лучше прогуляемся, А-Лин? Это в конце концов их дело… Но теперь я хотя бы понимаю, почему Ханьгуан-цзюнь ещё вчера оставил нас под присмотром Цзэу-цзюня, а сам решил вернуться в Облачные Глубины раньше… Правда, перед этим он велел мне сказать Старейшине Илина своё первое имя, но, видимо, это придётся сделать чуть позже… — Собственно, я сначала увидел чёрно-красные одежды на полу и не смог не подойти посмотреть поближе… — вставляет по-прежнему не до конца пришедший в себя Цзинь Лин. — Хотел уж было возмутиться, но потом передумал… Потому что мне показалось, что дядя во сне улыбается. Отродясь такого не видел! Обычно он хмурится, когда спит. Впрочем, как и в большинстве случаев. — Так разве это не повод за него порадоваться? — Наверное, ты прав… Но кто же знал, что сделать его счастливым способно нечто подобное..? — Кому-то для счастья может не хватить и целого света, а иногда для этого нужен всего лишь один человек.