Подарите мне танец, капитан

Тонкие пальцы плавно скользят по клавишам слегка потрепанного временем фортепиано. Для нынешнего времени держать такой инструмент было крайне богатым удовольствием, а искусных пианистов можно было посчитать по пальцам.

Бабушка Этери подарила ей фортепиано на одиннадцатый день рождения, прекрасно услышав желание внучки активно заниматься музыкой. Радости не было предела. На протяжении пяти лет девочка изучала все тонкости музыкального искусства, записывая свои навыки в небольшую голубенькую книжечку, обрамлённую со всех сторон цветным стеклом.

«Не передать словами, насколько счастлива моя душа. Словно бабочки летают вокруг, ласково касаясь румяных щёк своими сказочными крыльями. Сегодня я получила в подарок на 11-летие своё первое пианино. Оно было простое, без всяких рисунков и тому подобного. Чёрный лак изящно переливался в свете свечей, педальные лапки были покрыты золотистым цветом. Я словно почувствовала дыхание инструмента и его жалобную просьбу сыграть хотя бы пару нот. Усевшись поудобнее, неуверенно потянула крышку вверх, открывая вид на белоснежные клавиши. Я слегка провела указательным пальцем по основанию клавиатуры, и первые несвязные звуки оглушили комнату. Мне не доводилось раньше играть, поэтому я неуверенно положила на специальную полочку потёртые листы с нотами. Капелька пота скатилась по виску от волнения. Мне не хотелось, чтобы первая игра оказалась провальной. Пальцы мелко подрагивали, но как только я начала играть — мир перевернулся. Музыка всегда была частичкой моей души. Она способна изменить человека, показать целый мир необычных звуков, глубоких чувств и фантазии. Я готова сидеть часами, наслаждаясь невообразимыми звуками моего нового инструмента», — гласила запись в дневнике Этери Айзенберг.

***

Когда титаны впервые пробрались за Стену Мария, девушке уже стукнуло семнадцать лет и она вместе с немногими людьми успела сесть в повозку и уехать в безопасное место. Огромное количество людей погибло в пасти монстров, в том числе и семья Этери. Её приютила родная тётя, которая не колеблясь взяла девочку под свою опеку. Первые месяцы давались трудно, но постепенно боль от утраты проходила, и её заменила лёгкая тоска по дому. Жизнь текла своим чередом, но чего-то в ней не хватало.

Она до жути скучала по фортепиано...

В один из дней, когда Разведкорпус проезжал мимо их улицы, девушка увидела то, что осталось от многочисленного отряда. Раненых везли в повозке, там же лежали укутанные в грязную простыню трупы молодых парней, что отдали свои жизни ради спасения человечества. Некоторых солдат вели под руки, ведь в повозках не осталось места. У всех на телах многочисленные ранения: руки, ноги, голова, туловище — всё было перемотано бинтами, пропитанными их собственной кровью и кровью товарищей. Матери судорожно высматривали среди выживших своих сыновей. Кто-то нашёл, а кто-то так и не увидел знакомых лиц.

Внезапно отряд остановился, и капитан разведки — Эрвин Смит – спрыгнул с лошади. Он тяжело вздохнул и подошёл к одному из мужчин, высматривавшему кого-то среди толпы. — Харис, — обратился командир к седоволосому мужчине. — Это тебе.

Эрвин вытянул свою дрожащую руку вперёд, вкладывая кусочек ткани в ладонь Хариса. Тот удивленно смотрит на нашивку с эмблемой Разведкорпуса и недоумевает. Пятна крови виднеются на краю порванного материала, пересекая крылья свободы, что когда-то олицетворяли надежду и свободу всего человечества. — Нет, — прошептал мужчина, крепче сжимая зелёный клочок. — Сын... — Мне жаль, — ответил Смит, кладя тяжёлую руку на плечо знакомого. — Мне так жаль... — Тебе жаль? — всё так же тихо сказал Харис. — ТЫ ПОГУБИЛ МОЕГО СЫНА!

И в ту же секунду раздаётся звук удара и падения тела на каменную дорогу. Мужчина озверел и со всей злостью, что была у него внутри, бил по лицу командира. Разведчики, которые могли стоять на ногах, дёрнулись на помощь Эрвину, но тот жестом остановил их. В тот день, она впервые заметила черноволосого мужчину, который с невозмутимым выражением лица наблюдал за развернувшейся картиной.

Он заслужил... Он завёл детей в ад... Он причина их смертей....

После всего увиденного Этери долго сидела в своей комнате и размышляла. На душе стало как-то противно, словно она была виновата в смерти того юноши, и теперь тяжесть сего момента перенеслась к ней в душу, разъедая чувством стыда. Решение, которое она приняла спустя несколько дней, повергло её новоиспечённую семью в шок. — Я вступаю в Разведкорпус, — всё, что сказала девушка, прежде чем собрать вещи и умчаться на лошади в разведывательный штаб. И где-то позади неё плакала женщина, что взяла на себя тяжёлую ношу воспитания дочери родной сестры.

Приняли её не сразу, посчитав, что эта работа не для девушки и что ей нужно сидеть дома, рожать детей и ни о чём не думать. Но Этери Айзенберг твёрдо для себя решила вступить в «Клуб Суицидников», чтобы помочь человечеству хоть на крохотный шаг приблизиться к победе над титанами. И вот, спустя тысячи попыток договориться лично с Пиксисом, ей дали добро. И теперь рыжеволосая «назойливая девчонка», как её прозвали солдаты, состоит в 104-ом корпусе Разведывательного отряда.

***

Лёгкая мелодия звучала в небольшой комнате штаба, придавая атмосфере тепло и уют. Этери слегка покачивалась в такт музыке, напевая незамысловатую песню. Прохладный ветер врывался в помещение, развевая ткань прозрачных занавесок и лёгкий шлейф белоснежного платья.

На землю опустилась ночь, заставляя всех её обитателей заснуть крепким сном. В небе, усыпанном звёздами, виднеется яркая Луна, окутанная пеленой приближающегося тумана. Она ласкает своим светом верхушки деревьев и отдаёт бликом на тихом озере. Особым украшением ночной природы является лунная дорожка на водоёмах. Она тянется от горизонта до самого берега. А вокруг дорожки спокойные и тёмные воды. Слышна умиротворяющая гармония ночной симфонии шелеста травы, стрекочущих сверчков и редких птичьих пролётов.

Музыка не прекращает вытекать из старого инструмента. Девушка сосредоточенно играет, будто бы нет ничего вокруг — только она и фортепиано. Тонкие пальцы изящно выгибаются и плавно нажимают на желтоватые клавиши. Этери настолько погрузилась в игру, что не заметила уже давно наблюдавшего за ней капитана, который неподвижно стоял в проёме и прожигал взглядом хрупкую спину подчинённой.

Этери в свете Луны была похожа на ангела. Лёгкое белое платье доходило до щиколоток. Такого же цвета прозрачный корсет обволакивал тонкую талию. Средней длинны вырез открывал вид на выпирающие ключицы, подтянутые груди и маленький шрам в форме полумесяца на левом плече. Рукава платья были широкими, словно фонари, обрамляя худые руки блестящей сеточкой. Длинные рыжие волосы были завязаны в хвост серебряной атласной лентой. Такая картина явно удивила капитана, ведь он, несмотря на дикое желание отчитать кадета за явное нарушение комендантского часа, не смел сдвинуться с места, чтобы не прерывать прекрасную игру девушки. — А я-то думал, что свинья где-то орёт, — сказал черноволосый, всё же не дождавшись завершения симфонии. — А это ты, Айзенберг. — Вы, видимо, плохо разбираетесь в музыке, капитан, — не поворачиваясь ответила девушка, продолжая игру. — Только послушайте...

И он слушал. Эту приятную успокаивающую мелодию, что касалась его слуха. Леви прикрыл глаза от накатившего тепла, разлившегося по всему телу. Ему захотелось прямо здесь уснуть под звуки играющего инструмента. Леви не из тех, кто ценит музыку и другие виды искусства, но её игра ему определенно понравилась. Мелодия была сравнима с лёгким шелестом осенней листвы, колыханием травы, трелью птиц и журчащей рекой. Он оторвался от дверного косяка и подошёл ближе к девушке, присаживаясь в кресло.

Этери играла долго, словно её не беспокоил капитан, который терпеливо ждал, пока она закончит игру, и от этого на лице девушки промелькнула тревожность.

«Вдруг он меня отчитает и в наказание я буду драить целый день конюшни».

Но капитан слушал, прикрыв глаза. Голова слегка наклонилась, чёрные пряди волос небрежно упали на лоб мужчины. Тень полуулыбки промелькнула на лице капитана, он поднял свои тёмные глаза на девушку, рассматривая бледное лицо.

Этери Айзенберг не была красоткой, но было в её внешности нечто особенное, что заставило сердце капитана дрогнуть. И дело было не в ярко-рыжих волосах, которые в свете солнца становились огненными, не в голубых глазах, что были светлее ясного неба, просто девчонка была для него особенной. Кожа неестественно бледная, словно она была сделана из фарфора, острые черты лица, большие глаза, длинные ресницы, вздернутый аккуратный нос, пухлые алые губы. — Недурно, — изрёк мужчина, на что девушка усмехнулась. — Не знал, что ты играешь. — Вы многое обо мне не знаете, — отрезала Этери, слегка хмуря густые брови. — Простите.

Отношения между Леви и Этери были странные. Никто искренне не понимал, что же связывает капитана и его подчинённую, даже сам Эрвин не мог дать однозначного ответа. Аккерман явно относился к ней не как к другим, словно она была ему родным человеком. Конечно, пару раз Айзенберг ловила лицом его тяжёлую ладонь, но не более – её награждали лишь пощёчинами в отличии от других её товарищей, которые получали в десять раз сильнее и больнее. Капитан вечно наблюдал за девушкой, стараясь рассматривать её незаметно для всех. Что-то цепляло в этой рыжей искательнице приключений. Она язвила, порой даже грубила капитану, но для него это не имело никакого значения. Ему нравилось выводить Айзенберг из себя.

«И чтобы выдраили здесь всё, — приказал капитан, набрасывая на голову белоснежную косынку. — Я хочу видеть собственное отражение, а если не справитесь, сброшу со стены, и вы послужите прекрасным кормом для титанов».

***

— Да этот грёбаный чистоплюй уже поперёк горла стоит! — воскликнула Этери, устало плюхаясь на только что вымытый пол. — Видите ли, отражаться хочет, абсурд какой-то! — Этери... — испуганно прошептал Жан. — Да что! Этот карлик меня бесит! — Раз я тебя бешу, Айзенберг, — послышался голос из-за спины девушки, застывшей в недоумении, — сто пятьдесят кругов вокруг штаба и мытьё подвала будут отличным наказанием за твои слова.

Рыжая повернулась к капитану и мило улыбнулась. Она кивнула и направилась на выход из комнаты. — Долбаный чистоплюй! — выкрикнула Айзенберг, заворачивая за угол. — АЙЗЕНБЕРГ!...

Перепалки не прекращались и на тренировках, которые капитан проводил каждое утро. Однажды ребята должны были отрабатывать приёмы ближнего боя, разделившись на пары, но Армина срочно вызвала Ханджи, и Этери осталась одна. Отчаянно посмотрев на друзей, она было хотела сесть на траву, как её окликнул черноволосый. Этот идиот решил соревноваться с ней, чтобы несносная девчонка не сидела, протирая казённые штаны. Пару раз ей удалось всё же уложить на лопатки капитана, но тот не зря имеет звание сильнейшего воина человечества. Все её последующие попытки одолеть мужчину оказались тщетными, и она сдалась после очередного «поцелуя» с землёй. Этери лежала на спине, а капитан сидел на её бёдрах, прижимая к горлу бутафорский нож. Девушка слегка покраснела от сложившейся ситуации, как и все остальные ребята, наблюдавшие за яростной борьбой этих двоих. — Капитан, — нарушила тишину Этери, внезапно убирая своей ладонью непослушные волосы со лба капитана. — Никогда не думала, что это скажу, но вы прекрасно смотритесь на моих бёдрах.

Леви мысленно опешил, в то время как его лицо не выражало ничего. Ни один мускул не дрогнул, чёрные глаза смотрели в голубые со всей злобой и яростью. В голове мелькали разные вариации убийства, от самых простых до самых болезненных. — Ещё одна такая выходка, и заставлю чистить стены, поняла? — сказал капитан, поднимаясь на ноги. — Я думала, вам понравилось прижимать меня к земле, — с усмешкой сказала девушка. — Мне вот понравилось. — АЙЗЕНБЕРГ! — Потанцуйте со мной, капитан, — сказала девушка, поворачивая голову в сторону Леви. Он изогнул одну бровь и бросил свой фирменный холодный взгляд. Девушка опускает голову, стыдливо прикрывая покрасневшие щеки ладонями.

Леви тихо поднимается с места и подходит ближе. Он нежно касается её холодных рук, заставляя резко вытаращиться на спокойное лицо мужчины. Капитан тянет её на себя, и Этери поднимается со стула, падая в объятия черноволосого. Молча, одной рукой обхватывает её талию, а второй берёт крохотную ладонь, переплетая пальцы. Щёки горят, а дыхание прерывается.

Он начинает плавно двигаться. Пребывая в смущении, девушка пару раз запинается, но Леви крепко прижимает к себе хрупкое тело. Но в какой-то момент оба почувствовали разряд. Их движения дошли до полной согласованности и так слились с ночной тишиной, что казалось, будто у них одна воля, одно дыхание, одно биение сердца. Босые ноги девушки касались каменного пола лишь самыми кончиками цыпочек. И оттого в их танце было чувство стремления ввысь, чудесное ощущение полета и блаженная лёгкость. Поднимались и опускались, вздрагивая, огни множества свечей. Лёгкий ветерок веял от раздувавшейся одежды. Они смотрели друг другу в глаза, ни на секунду не отводя взгляда. В их танце мелькали искры чувств, нежности и безмолвной любви.

Они кружились по комнате, словно снежинки. Легко. Грациозно. Им не нужна была музыка. Они понимали друг друга без слов, словно нужная мелодия проигрывала у них в голове. Леви заворожено смотрел в глаза партнёрши, в который раз удивляясь её красоте. Непривычное чувство скреблось о стенки его сердца, отдавая болью по всему телу. Мозг требовал больше контакта. Капитан чувствовал, как часто вздымалась её грудь, и видел яркий румянец на её впалых щеках.

Динамику танца подчеркивали развевающиеся рыжие волосы, которые спадали с её плеч, ведь ранее капитан позволил себе стянуть, как ему показалось, ненужную ленту, а также движение лёгких складок юбки и выразительных тонких рук Этери.

Всё было таким правильным и одновременно абсурдным. Никто из них не хотел заканчивать этот танец, но всё же время не позволило продолжить столь прекрасное действие. Остановившись, девушка перевела дыхание, не отрывая глаз от пронзительных угольков капитана. — Вы прелестно танцуете, капитан, — сказала Этери. — Неожиданно. — А ты, оказывается, можешь не быть такой надоедливой, — улыбка озарило его лицо. — Ну, учитывая, что мы кружились в тишине и... — начала девушка, но была прервана настойчивым поцелуем. Он поцеловал её так, как делал всё в своей жизни: с мастерством и изяществом. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Девушка рвано выдохнула в губы мужчине, что дало ему шанс проникнуть языком в рот, очерчивая дорожку ровных зубов.

Леви оторвался от столь манящих губ, плавно переходя на шею. У него закружилась голова, ведь от неё пахло мятой и лавандой, как и его любимый чай. Он слегка покусывал, а затем зализывал покрасневшую кожу, возвращаясь к губам. Нежный поцелуй стремительно перерастал в страстный, заставляя девушку теснее прижаться к мужскому телу. Его руки переместились на крохотную талию, крепко сжимая её. Щёки вспыхнули с новой силой, и Этери почувствовала дрожь собственного тела. Его язык по-хозяйски исследовал девичий рот.

Айзенберг не знала, сколько времени прошло, но по ощущениям – целая вечность. Его руки блуждали по её телу, скользили по открытым участкам, оставляя после себя жар. Воздух в лёгких стремительно заканчивался. Леви отстраняется и прижимается лбом ко лбу девушки. — Капитан... — прошептала девушка, касаясь тонкими пальчиками лица мужчины. — Вы отлично целуетесь...

Леви усмехнулся. Он ожидал от неё извинений или смущения, или чего-то иного, но не этого. — Ты даже в такие моменты всё портишь, Айзенберг, — рыкнул капитан, заправляя мешающую прядь рыжей за ухо. — Твоя фамилия меня раздражает. — Тогда женитесь на мне, — Этери и сама не поняла, зачем ляпнула это, но, судя по виду капитана, его это только позабавило. — Обязательно, но впредь ты будешь играть только для меня, — ответил Аккерман, очерчивая большим пальцем линию скул. — Считай это приказом.

Этери кивнула и вновь прильнула к губам, даря ему сладостный и нежный поцелуй.