О тонкостях готовки павлинов

Дорожки, посыпанные песком, чистым, золотым как солнце, начинаются от ворот поместья. Они петляют по саду, между изумрудных кустов и светло-нефритовых лужаек с мягкой и нежной, ещё совсем молодой травой. Над Англией небо пронзительно синее, светлое, с лёгкими перистыми облаками где-то очень высоко. И солнце. Мирное, спокойное солнце, с такой радостью дарящее столь необходимое тепло. Белатрисса блаженно морщится, поводя плечами, и чуть не мурлычет от удовольствия. Как же давно она не была в Малфой-мэноре. А навстречу уже несётся босиком, распугивая павлинов, шторм из светлых оттенков с головы до пояса и тёмного — с пояса до пят. И Белатриссе не хочется стоять на месте. Каблуки предательски не касаются земли, когда женщина бежит навстречу к племяннику и подхватывает его на руки, кружась на пронзительно-золотой дорожке. — Тётя Белла! — Скучал, малыш? Она не признается. Никому. Белла любит, до безумия любит возиться с маленьким племянником. — Скучал… — и надувшиеся аленькие щёчки малыша ясней всего это подтверждают. И женщина усмехается. В Малфой-мэноре иногда безумно нечего делать. Только что яростно лезть на стенку от скуки или лежать в засаде на павлинов. «Оу. А ведь это идея!» — думает Белла и улыбается. Цисси не любит признавать этого, но на сестру сына она оставить не боится. Насколько бы бесшабашные идеи не приходили той в голову — брюнетка не самоубийца. Однажды они крепко поссорились с сестрой и теперь крепкие словечки, могущие не понравиться матери Драко, Белатрисса обходит десятой дорогой. И, заодно, знает множество легенд и сказок. Как алиби ругательству. Брюнетка откинула пышную смоляную копну вьющихся волос, щекочущих шею, и вскинутая рука, не занятая поддерживанием мальчика, стала похожа на крыло диковинной птицы, с тёмной шалью вместо перьев. Правда ведь, на перьях обычных крылатых нет кружев и маленьких изображений роз. Крыло широкое, как хвост павлина, и на таких крыльях можно улететь в неведомые страны, например к тёплому морю, где водятся терсаны… Тьфу. Улыбка веовь озарила ожившее и такое миловидное, молодое лицо. Белле сейчас нельзя было дать больше семнадцати — улыбка настолько меняла её. Слишком много мыслей о павлинах. Да и о птицах в целом. Драко, опирающийся на левое плечо тёти, заинтересовался переливами синих и зелёных камней в серёжке, не скрытой теперь волосами. Изящный павлин, сидящий на ветке и спустивший каскадом шикарный хвост. Важно прогуливались по светлой траве большие белые птицы — так похожие на Малфоев в своей изысканно-благородной красоте. И точно таким же неумением петь. «Но не Цисси. Она — Блэк, и петь мы любили и умели…» Вечерами, когда родные собирались в гостинной, сёстры играли — кто на скрипке, кто на фортепьяно, и всегда пели. Таких голосов, как в двенадцать-четырнадцать, у сестёр Блэк больше не было. Повзрослели ведь, и поют более не хором ангелов, а древними бардами, закалившими голоса в дожди, зной и холода. К белоснежному сородичу покрасоваться вышел цветной. Распустил хвост, тотчас заигравший металлическими отблесками, и стал величаво чистить пёрышки, лениво поглядывая из стороны в сторону. Белла, обнимая Драко, поймала себя на мысли, что ни она, ни племянник не могут оторвать взгляд от павлинов. — А знаешь что, малыш? У меня есть идея, чем мы сегодня займёмся. *** — Точно этот? — с недоверием прошептала женщина, украдкой кидая взгляд на жертву. Не очень большая, но всё же несколько крупнее своих сородичей, а заодно и независимей их же, птица с нежным белым окрасом перьев, гордо прохаживающаяся в одиночестве, что, впрочем, не мешало ей красиво изогнуть шею, распустить хохолок и, по всей видимости, любоваться своим хвостом. — Тётя Белла, каков у нас план? — Ты с тыла, а я — вперёд. Я его очарую и притуплю бдительность. Крошки не забыл? — Не-а! — звонкий голосок мог всполошить лесных птиц на рассвете в какой-нибудь ирландской роще, но не тут, когда людям позволяли многое. — Тогда давай их сюда. И пожелай нам удачи! «Потому что изжаренного со специями мяса павлина мы ещё не пробовали, а наверняка стоит…» — Удачи нам, — прошептал Драко и рыбкой нырнул в кусты, а оттуда дальше и дальше, осторожно подбираясь к величавой «жертве». И Белатрисса, любуясь двумя фигурами на залитой золотым светом лужайке, отвратительно не помнит, что было вчера. Едва не падая в обморок она всё же твёрдым шагом идёт к птице, стараясь, впрочем, не слишком её вспугнуть. Глаза застилает пелена, свои собственные руки вдруг кажутся Белле мокрыми и холодными, как у утопленницы. И склизкими, будто в незастывшей крови. Точно как у мавки, румынской гостьи болотных топей Туманного Альбиона… «Всё это бред, » — думает женщина, но её до костей продирает могильный холод, а крошки предательски колются через тонкую бумагу салфетки. Крылатый господин лужайки интересуется гостьей и делает первый осторожный шаг навстречу. Брюнетка усмехается — животные её, несмотря ни на что, всегда любили. Усмешка на миг искривляется, уродуя лицо женщины отвратительно-хищным оскалом. Иногда этот интерес несчастного грызуна к обольстительно мурлыкающей кошке забавлял её, но не более. — Иди сюда… — негромко зовёт Белла павлина, раскрывая ладонь. Птица верит и расстояние между ними сокращается ещё на пять футов. Он клюёт крошки прямо из её рук и этот контраст чёрного и белого, прямо как одежда Драко, подошедшего уже так близко, и тчнущего сзади к птице руки, вновь выбивает её из колеи на секунду. «Свет всегда тянется к Мраку, хотя сам никогда не признаёт этого.» Но никому Белатрисса не признается, что её душа, почти такая же как и её волосы чёрная, тоже неосознанно стремится к свету. Солнца, звёзд, луны — главное, он даёт надежду. Павлин смёл с её раскрытой ладони угощение и теперь глядит на неё доверчиво, изредка оборачиваясь на племянника, гладящего теперь мягкие белые перья. Женщина подхватывает, словно обнимая, павлина, и опускает в протянутые, едва заметно трясущиеся от нетерпения, руки племянника. — Он такой милый, тётя Белла… Такой… Как кошка! «Тётя Белла» улыбается. Любовь сестры к кошкам Цисси не разделяла, той по душе больше были птицы. И тут её насквозь прошивает осознанием. Этого дня ещё не было. Белла попала во временную петлю, в вечно повторяющиеся, ещё не наступившие сутки. Но, чтобы выбраться из неё, она сделает всё. Ведь где-то там Драко ждёт её, чтобы они вместе ловили павлина. И Белатрисса знает, больше даже чувствует, что это воспоминание, воспоминание, которого не было, но обязательно будет. Чистое, пронзительно-золотое, как дорожки, как солнце в тот день, которое из неё не смогли высосать и дементоры, сделает её смерть лёгкой. Она им ни за что и ни с кем не поделится. Это воспоминание освещает ей путь ныне, и не даёт сбиться с пути. Белла помнит. — Сбереги его… — просит она у павлина в последний раз повторяющихся суток. И, Белатриссе кажется, птица склоняет маленькую голову в знак согласия. Брюнетка всё-таки теряет сознание, и силуэт белой птицы слепит ей глаза, наполняя тело теплом. Имя ему — надежда.