That Song

Если бы давний приятель из DEF Academy не всучил при встрече бутылку шотландского виски, купленного в дорогущем супермаркете в центре Сеула, и полстакана которого Хану хватило за глаза и за уши, Джисон, наверное, никогда бы не осмелился озвучить эту песню на людях. Ну как, на людях – при двух членах 3Racha. Какое только его подростковое говно они не слышали за всё время их близкого знакомства: то с маской непроницаемо-каменных лиц, то с отдельными смешками, вырывающимися из груди, то хохоча до слез, то хмуря брови, то соглашаясь, покачивая головой, и, наконец, рассыпаясь в похвале и поддержке. "… Хоть ты и не любишь волны, но твоя кожа всё равно пахнет морским бризом - это лучший аромат на свете, Уверен, она расцветёт алыми камелиями под моими губами, Я так сильно хочу попробовать её на вкус, оставить на тебе свой след. По-прежнему не могу отвести от тебя взгляд, сколько бы ни пытался, Ты заполняешь всё моё пространство, Ты – кислород, от которого я задыхаюсь; солнце – ослепляющее глаза; море, в которое хочу погрузиться и позабыть собственное имя. Я бы хотел вырвать своё сердце из груди, чтобы оно больше не мучило меня, Но как тогда оно будет любить тебя? Только ты существуешь и больше никто. Просто улыбнись мне, и я снова оживу… Я гибну и воскресаю каждый день, просто потому, что есть ты..." - Эту песню нельзя выпускать, – смеётся Бан Чан. – Проще сразу всё сказать в лицо, – он бросает на Хана короткий, полный понимания взгляд. - А я думал, вы всё-таки мутите, – откликается Чанбин, чья футболка покрыта толстым слоем крошек. Перед тем как приступить к работе их троица, но настойчивому совету Ликса, заскакивает в ближайшую кофейню, выпекающую чудесные сырные булочки, которые вечно голодный Со по достоинству оценивает, уминая за раз четыре штуки, и, прикинув что-то в уме, берёт навынос ещё пять. Хан поводит плечом. Нет никакой необходимости произносить вслух ничьих имён. Всё и так ясно, как белый день, буквально пропитано его присутствием в каждом слове, в каждом вздохе, в каждой прыгающей на экране айфона строке. Протяни руку – и пальцы сами скользят по растрёпанным мягким волосам, окутанным тонким яблочным ароматом любимого кондиционера для волос. Сколько раз Джисон, не в силах сдержать себя, зарывался в них носом, пока хён крепко спал, сражённый тяжёлой тренировкой, и тихо замирал, глотая подступившие к горлу глупые непрошенные слёзы. Хан и сам толком не мог понять, желает ли он того, чтобы Минхо однажды очнулся ото сна в такой момент, или продолжил жить в неведении. Пока судьба не подарила ему ответ на этот вопрос. - Мы просто дружим. - А-а-а, – выразительно хмыкнув, Со отправляет в свой поистине бездонный желудок последнюю булочку. – Дру-у-у-у-жите. Всё это время ты с ним дружишь. Или он с тобой? Или вы вместе? Всё не могу понять. - Просто дружим, – цедит Джисон сквозь зубы. Зря он показал эти наработки. - Песня, конечно же, о дружбе. - Бин, – обрывает Чанбина Бан Чан. - Знаешь что, хён? - глаза Хана зло вспыхивают и Чанбин, понимая, что перегнул палку, поджимает губы. - Знаешь, чья бы корова мычала. Окосеешь уже скоро, если будешь так пялиться на Боки. Можно подумать, этого никто, включая самого Ликса, не замечает. Мы тут все великие слепые! Недоеденная сырная булочка выпадает из рук Со, и Бан Чан, проследивший траекторию её падения, вздёргивает бровь. Чанбин, похоже, и впрямь всё это время считал, что неимоверной силой воли держит себя в руках. О том, что Феликс испытывает к Со ответные чувства, Бан давно в курсе, из случайно подслушанного телефонного разговора Ли-младшего с Оливией, так же, как и в том, что форсировать ситуацию Ёнбок никак не собирается. Вмешаться в эти хождения вокруг да около – значило бы признаться в своей осведомлённости, но и пустить всё на самотёк Бан Чан тоже не может себе позволить, не тот вариант. Всё что ему остаётся пока, так это внимательно взвешивать и оценивать ситуацию, с готовностью отреагировать на любые перемены. Как? Да он и сам пока этого не знает. Весёлая, однако, у них тут собралась компания. - А вообще, знаете, пофиг! Забудьте, – отмахивается Джисон, вырывая Бан Чана из размышлений на заданную тему. Кажется, песня полетит в стол, как и десяток подобных ей, посвящённых бессоннице, чужим карим глазам с влажным, как у новорождённой лани, взглядом, и лёгкому смеху, напоминающему майский утренний ветер. - Будешь что-нибудь делать? – спрашивает Крис. Вообще-то, он собирался задать другой вопрос, но этот, искренний, сам срывается с губ – потерянное выражение лица их младшенького в 3Racha тому причина. - Что? Кинусь на грудь и зарыдаю? – по-детски огрызается Джисон, на что Чанбин хмурит брови. - С песней, – Бан Чан легко, успокаивающе касается руки напрягшегося Со. - С этой? Нет, конечно. Сам же сказал, что нельзя ничего делать. - Хани, я совсем не это говорил. - Да не, я всё понимаю, хён, правда. Там только полное имя осталось в титлы вынести для ясности хотя... куда уж больше, – Джисон устало трясёт головой. – Я не для этого показал. Это не просьба посоветовать, не в том плане, а по звуку. Мне кажется, что сэмпл может пригодиться нам в будущем, для любой другой песни. Переработаем его и всё, пустим в работу. Просто не хотел забрасывать... - И не бросишь, – твёрдо говорит Бан Чан, – песня отличная. Джисон неуверенно поднимает глаза на ставших за долю секунду серьёзными хёнов – Чанбин кивает. - Её, конечно, нужно обмозговать, есть над чем поработать, но ты это и сам знаешь. А касательно текста... – посмеивается лидер. - Ну у тебя и замашки, – фыркает Со. - Не знаю, просто написал, что чувствую. Хочу попробовать на вкус, - брякает Джисон и замирает – Крис утыкается носом в сгиб локтя, погружая лицо в неизменную чёрную толстовку, а у Чанбина натурально отвисает челюсть. - Не смотри на меня так, хён, – отводит взгляд Хан. – Это просто мысли. Я и так чуть не сдох, пока вы это слушали. - Может, ему и понравится, – бурчит Со. – Вы с ним оба немного, хм, того. В смысле – подходите друг другу. - Зато тебе нужен кто помягче, да? – парирует Джисон сомнительный комплимент. - Урыл, – сдавленно мычит Бан Чан, игнорируя возмущённый ответный взгляд Чанбина, чьи щёки многозначительно окрасились в тот самый цвет камелии, о котором пел в своей песне Джисон. Его личная песня-признание, спрятанная на видавшей виды флешке за семью замками, содержит в послании адресату целых шесть куплетов. На два меньше, чем у Хана, зато каждый из них наполнен такой нежностью, которую совсем не ожидаешь от кажущегося вечно насупленным, сурово зыркающего на мир из-под опущенных век Со. Что Феликс в нём разглядел с первого же взгляда – загадка, ведь даже Бан Чан едва не обделался при знакомстве с Чанбином, так он зверски глянул на будущего лидера и коллегу. Все трое взрываются в едином порыве смеха, смягчающем тяжёлые думы каждого. Да таком оглушительном, что не сразу слышат тихий, осторожный стук в дверь, будто кошачье царапанье. Первым его различает Бан Чан, удивлённо поднимающий брови – редко кто отрывает их от студийной работы без договорённости и предварительного, предупреждающего о визите звонка, – даже согруппники. Никто не стремится отвлекать продюсеров «Stray Kids», ведь это, буквально, их общий хлеб. - Да? Впереди у них много работы, так думает Бан Чан, но не успевает толком приступить к ней, потому что в студию вплывает Минхо. Джисону хочется умереть. Мир замер вокруг него, потому что в эту самую секунду он понимает, что остывший американо из кофейни, расположенной на первом этаже здания, был горячим в руках Минхо минут двадцать назад, не позже. Ровно в тот момент, когда записанное признание Джисона начало звучать из динамиков его айфона. Со глядит на руки Минхо, держащего подставку с кофе, и ловит ту же мысль, что и Джисон парой секунд до этого – Ли всё слышал, стоя прямо под дверью. Чанбин по-детски радуется тому, что к этой минуте все сырные булочки он уже благополучно прикончил, иначе точно подавился бы одной из них - не хотелось бы ему быть на месте Хана. - "Awkward Silence" – произносит Бан Чан после недолгой паузы и приветствия, адресованному Ли, на что Джисон откликается коротким, истеричным смешком. В голове у Хана пустота, абсолютная. Он совершенно не соображает, что делает и зачем. Просто выдёргивает своё ставшее невесомым, словно пушинка, тело из продавленного студийного кресла, двигается прямо к Минхо, вырывая из его рук один из стаканов с кофе, опрокидывает жидкость в себя и, под тяжесть разлитой в помещении тишины, тут же закашливается. Давно остывший. Твою мать. Как он и думал. Блядь. Он слышал. Минхо всё слышал. Джисон с радостью хлопнул бы себя по лбу, деланно рассмеялся, как всегда поступал, оказавшись в неловкой для себя ситуации, когда проще было притвориться, нежели спрятаться или признаться, либо просто попытался бы сбежать; но, поперхнувшись глотком крепкого, хоть и остывшего напитка, не может сделать ничего из привычных для него вариантов. Не прокатило. Впрочем, он и так уже почти готов умереть. Даже в глаза взглянуть страшно. Что он в них увидит в ответ? Жалость, панику, сочувствие, равнодушие? Смеяться хён не станет. Как и не оттолкнёт в гневе. Он не такой. Но жалостливый отказ будет хуже всех тех тысяч дней молчаливого мучения, которые он нёс на себе тяжёлым грузом. Лучше уж и дальше его тащить. Всё, это и есть та самая поворотная точка, о которой он так часто размышлял. В конечном счёте жизнь не предоставила ему ни времени, ни выбора, и снова швырнула в лицо своё решение – разбирайся сам. Помешать этому может только смерть от удушья. Что ж, не самый плохой вариант, если так посмотреть. Однако Минхо с ним категорически несогласен, и мягким, но сильным движением руки, похлопывающей по спине, мгновенно отправляет кофе в нужное и безопасное для жизни Джисона направление, в желудок – 2Racha даже не успевает толком понять, что произошло. Но что Бан Чан точно осознаёт, так это то, что именно сейчас, именно в этот момент, им с Чанбином нужно взять тайм-аут. Минхо – сложный человек. Очень сложный. Тем не менее неозвученную просьбу, читающуюся в его взгляде, лидер расшифровывает безошибочно. Со, напротив, зависает – то ли недопонял, то ли просто опасается оставить Хана с Ли наедине, пока Бан Чан, намекая, не толкает его локтем. Проходя мимо Минхо, всё ещё не до конца разобравшийся в том, как себя вести Чанбин забирает из его рук подставку с оставшимися стаканами: – Я так понимаю, это – нам. - А это – тебе, – Бан Чан хлопает Ли по плечу, отправляясь за дверь студии вслед за коллегой, и едва заметно кивает в сторону Джисона, больше всего желающего превратиться в эту секунду в соляной столп. Хан уже принял решение молчать до последнего, ничего не отрицать, но и ни с чем не соглашаться. Трусливо? По своей привычке? Возможно. Но он просто не готов услышать насмешливый отказ. Пусть лучше он вообще никогда ничего не услышит. Лучше так. Нет, не лучше, конечно. Но так можно будет хотя бы продолжить жить, существовать, точнее, изо всех сил прикидываться просто другом, фальшиво смеяться, вести совместную групповую деятельность и выступления. А через какое-то время каждый приобретёт себе по жилью и все они разбегутся кто куда, вероятно даже и из Сеула. У всех так происходит, рано или поздно. Так бывает. Главное, перетерпеть, если это вообще возможно в его случае. Но это всяко правильнее, чем… - А это – мне? Мягкий голос Минхо звучит над самым ухом и Хан, приходя в себя, тут же впадает в ещё больший ужас – взгляд Ли устремлён на оставленный лежать на столе айфон, где бегущая строка на главном экране чётко высвечивает недвусмысленное предварительное название будущего трека: «For M». Колени у Джисона предательски подгибаются от нахлынувшей слабости, вынуждая сделать шаг назад, к столу с его телефоном, спасать который, конечно же, уже поздно. «Хороший день, чтобы умереть!» Хён всё-таки не настолько плох в английском. - Так это – мне? – повторяет свой вопрос Минхо, переводя нечитаемый взгляд на Джисона, в голове которого сражаются только несколько вопросов: «Порыдать, сдохнуть или ответить? И что ответить?» Ничего из этого Хан сделать не успевает. Ли внезапно оказывается совсем близко, преодолев расстояние между ними в один крохотный кошачий прыжок, впечатываясь мощной, накачанной грудной клеткой в Джисона, и Хан буквально задыхается от такой близости их тел. Казалось, что ближе для них быть уже невозможно, но и нового в этом тоже ничего нет. Сколько раз они принимали быстрый душ вместе, видели друг друга в нижнем белье, а то и без него, переодевались бок о бок, просто тискались «по дружбе», от которой, конечно же, как верно подметил Чанбин, одно название, вот только обстановка и её подтекст были иными. Всегда были иными, или так только казалось... По крайней мере, со стороны Ли. Но сейчас что-то идёт не так, совсем не так, отчего Хан совершенно теряется. Что происходит?!? Мягкая ладонь Минхо скользит по его щеке, ласково поглаживает скулу, касается губ подушечкой большого пальца, и за трепетным, вгоняющим в краску интимным движением, внимательно следят глаза Ли. Минхо улыбается, и в его глазах нет ничего, кроме нежности. А Джисон по-настоящему растерян. Интересно, часто ли коты охотятся на белок? Наверное, бывает. И засаду, небось, устраивают. Как же так? Почему сейчас? Или он, что, ничего не замечал??? Не подмечал взглядов, брошенных мельком, не расшифровывал значений подарков и подтекста личных шуток, неверно оценивал степень и глубину заботы? Засыпал так быстро и крепко, что не чувствовал, как и над его постелью склонялись по ночам; как и его отросшие волосы интимно пропускали между пальцев; как приникали губами к беззащитно открытой для едва сдерживаемых поцелуев шее. Значит, тогда ему не пригрезилось, той ночью к нему действительно приходил Минхо, живой, во плоти! Целовал его так жарко, что тело Хана отозвалось грязным сном, очнувшись от которого он заперся в душевой, кинувшись отстирывать белье от белёсых пятен, а потом дрочил еще с полчаса, представляя, как его член погружается в горячий, податливый рот Минхо. В то утро он и глаз не смел поднять на Ли, деловито хозяйничающего у плиты, но то и дело зависал, представляя, как сильные руки хёна, с выступающими, резко очерченными тонкой кожей венами, крепко сжимают его бёдра, пока Минхо кончает в него. А ведь сам же подшучивал над тугодумом Со, который теперь его и вовсе на смех поднимет, громогласно гогоча, по привычке, на всё общежитие: «Поп-корна мне, поп-корна! Кто-то здесь ещё тупее, чем я!». - Хан~а, это – мне? – эхом шелестит голос Минхо, вырывая Джисона из своих смелых мыслей-предвкушений, в которых он уже видит себя съеденным голодным котом. И тогда Хан окончательно всё понимает. - Д-да… – слова вырываются из груди сами по себе, неожиданно легко и просто, разве что сердце готово выпрыгнуть за ними вслед. - Не слышу, – рука Минхо скользит ниже поясницы Джисона, обхватывая правую половинку его задницы, обтянутой узкими джинсами, сильными пальцами. – Что ты сказал? - Да! – ахает Хан, и Ли улыбается в ответ, задорно и так знакомо. – Хён, это всё тебе… - Всё-всё? – Минхо, будто сытый кот, приникает носом к чувствительному местечку за мочкой уха Джисона, с наслаждением и, наконец-то, открыто, не таясь, с единственно возможным подтекстом, вдыхает в себя аромат кожи Хана. - Да… – Хан растворяется в плотном кольце рук Ли. Минхо кивает. - Вот теперь всё так, как надо. У Джисона много вопросов, целый миллион, среди которых нет «что теперь делать»? Тем не менее почему ты столько времени молчал? Почему я молчал? Почему мы все молчали? Когда это началось? Куда провалилась 2Rachа и сколько будет ходить вокруг да около Чанбин, то и дело таращившийся на какую-то допотопную флешку, доступ к которой охраняет почище бульдога к миске с кормом? Но всё это потом. Все вопросы останутся на потом. Главный вопрос сейчас задаёт Минхо: - Можно мне её послушать? Нормально, а не за дверью? Она ведь для меня… Джисон на секунду приникает ртом к раскрывшимся утренним бутоном камелии губам Минхо, а затем закрывает лицо руками и молча кивает.