***
— Все это небо — фальшивка! — брошенная незнакомцем фраза не вызывала доверия. Одинокий парень кричал ее, явно обращаясь к кому-то, содрогался в своем отчаянном крике, повторяя одно и то же из раза в раз: "Все ваше небо — это фальшивка!" — падал, теряя надежду, падал, но вставал, цепляясь за жалкие обрывки былого света. Его крик был словно стрела, автоприцел которой работал неисправно. Им являлось гнилое молчание, целившееся в него самого. Оно каждым ударом проделывало сквозную дыру в его вере, каждым своим ударом проделывало сквозную дыру в нем самом. Но Небеса все молчали, пока юноша задыхался, упиваясь чужим безмолвием. В тот день чья-то звезда погасла.***
Звёзды не вечны. Не существует в этом мире ничего более долговременного, чем крушение этой "вечности". Они, как и мы, как и все на целом свете, гаснут, теряются, забываются в пучине безнадеги и тленности, попадая в плен всепоглощающей тьмы. Так почему лишь звёзды являются теми сокровенными, самыми желанными, вечными, в конце концов, "надеждами", о которых так сладко рассказывал дедушка в детстве? "Лживое небо дарит надежду," — В этом кроется вся тайна? Поэтому тот парень так отчаянно кричал, срывая глотку? Поэтому его звезда в тот день погасла? Почему тогда только звёзды являются светлыми "надеждами", если даже они затухают, позволяя утонуть в темном, вязком болоте из тьмы? Почему, если все в этом мире – надежда, каждая песчинка, каждый лепесток — все это имеет свою надежду — значит, оно и есть надежда! — произнесла девушка, только вот она, Яэ Мико, жрица Великого храма Наруками, уже гасла. Она теряла свою, так тщательно хранимую на протяжении долгих лет, надежду. Затухала стремительно, как и её яркие представления из дедушкиных легенд, хранимые с детства. А лёгкий весенний порыв ветра, ворвавшийся через открытое окно, принесший с собой аромат уличной свежести и пару подхваченных листьев сакуры, все отчаянно пытался сохранить свет уже бессмысленно канущих в бездну засохших листьев. В тот день её "звезда" надежди погасла.