Теплые объятия и поцелуи в шею

«Ух, я так устал». Сударь стонет, входя в спальню. Дима, смеясь, вскоре следует за ним. Сейчас около восьми вечера, и эти двое только что вернулись домой после долгих съёмок, которые продлились больше суток. «Нет ужина сегодня вечером?» — спрашивает он, глядя на Сударя, который выходит из ванной с зубной щеткой во рту, согнутой под неудобным углом, и стягивает серую толстовку, в которую переоделся. Он хватает спортивные штаны и снова входит в ванную. Выполнив свои ночные ритуалы, он вытирает руки полотенцем и выходит: «Я уже поел. В холодильнике есть немного еды, если тебе …». «Мм, я надеялся на что-то другое». Дима шепчет, его рот прямо рядом с чувствительной раковиной уха Сударя, заставляя дрожь пробегать по спине более низкого парня. Он поворачивается и отталкивает Диму, более высокий из двоих смеется, когда замечает розовую пыль на его щеках. «Боже, я просто пошутил». «Грубо.» Он бормочет, прежде чем повернуться к кровати: «Я устал. Я иду спать». «Я, наверное, сначала приму душ». — говорит Масленников, начиная снимать рубашку. Сударь явно отворачивается, натягивая одеяло до подбородка. Он лежит на боку, закрывая глаза, и слышит, как дверь в ванную открывается и закрывается, вскоре после этого раздается звук текущей воды. Его глаза открываются, они скользят по серым стенам его комнаты и останавливаются на фотографии, висящей на стене, — фотографии его и Димы, если быть более точным. Эта фотография была сделана на домашней вечеринке, которую они устроили с командой Масленникова. Рука Димы небрежно перекинута через плечо Никиты, когда тот нервно улыбнулся. Это было месяц назад, когда они не были вместе. Тогда никто не заметил нервозность Сударя из-за близости с более высоким парнем, и они этого не сделали; даже сейчас. Он закрывает глаза, когда слышит, как открывается дверь в ванную. Мягкое жужжание Димы наполняет воздух, когда он идет к шкафу в удобной одежде. Сударь чувствует, как кровать опускается рядом с ним, когда Дима ложится рядом. «Ты проснулся?» Он слышит, как спрашивает Масленников. Не поворачиваясь, он отвечает: «Нет, я сплю…» Сударь останавливается на полпути, понимая, насколько глупым был его ответ, и хрипит, пока Дима смеется. «Да, верно, ты спишь, верно». — говорит парень, прежде чем зевнуть и подтянутся к Никите. Сударь тяжело вздыхает, когда чувствует, как рука Дима обвивает его талию, его спина прижимается к груди более высокого парня. Он чувствует горячее дыхание Димы на затылке, когда его мягкие губы сжимают там долгий поцелуй, прежде чем он зарывается лицом в изгиб шеи. Если бы Сударь мог описать момент одним словом, он бы сказал, что идеально. Потому что сильные руки, обнимающие его тело, приносят ему обретенный комфорт. Знаете, это было похоже на дом. Находиться в объятиях Димы. Несмотря на то, что он признает, что это отстой — не иметь возможности делать это, когда вокруг есть другие люди, он доволен, потому что, в конце концов, именно ему удается увидеть эту сторону Дмитрия Андреевича Масленникова, которой нет ни у кого другого. Та его сторона, которая осыпает его поцелуями. Его сторона, которая напоминает ему, что он любит его каждый день, и никогда не перестает это доказывать. Та его сторона, которая заботится о нем бесконечно. Та его сторона, которая толкнет его, а затем миллион раз извинится, когда Сударь споткнется и упадет. Но уже слишком поздно; Никита Сударь уже упал. Жёсткий. Зная, что у него будет боль в спине, если он заснет в этом положении, Сударь пытается пошевелиться. Руки Димы расслабляются вокруг Никиты, когда он поворачивается к нему лицом. Они оба лежали на боку, лицом друг к другу. «Ты такой красивый.» Масленников шепчет после минут молчания, положив руку на щеку Сударя, подушечкой большого пальца проходит по его скуле. «Мне так повезло с тобой, Дима». — бормочет Сударь, придвигаясь ближе. Дима ложится на спину, а Никита кладет голову ему на грудь. Он закрывает глаза, прислушиваясь к успокаивающему сердцебиению человека, которого любит больше всего. Рука Масленникова проходит под уже натянутой рубашкой Сударя, пальцы деликатно рисуют неизвестные узоры на коже, в то время как Сударь лениво кладет руку на грудь, веки становятся тяжелее с каждой секундой. «Я люблю тебя, Дим». — зевая, говорит Сударь. Он чувствует, как грудь Димы вибрирует, когда он смеется. «Я тоже тебя люблю». Его голос становится мягким, и Сударь почти не слышит следующих слов, срывающихся с его губ. «И я всегда буду».