when you're not alone

— Ты правда веришь в это? Ты думаешь, что он любит тебя? Что вернётся? Милый, очнись! Он ушел, растоптал твои чувства и дал понять, что ты для него пустое место. — Красные глаза внимательно следили за сдавшимся в комок носителем, сидящим на полу в прихожей. — Лисеныш, ты должен понять, что это все было иллюзией, манипуляцией, обманом. — Голос тихий, обеспокоенный его хозяин будто дрожит то ли от ненависти, то ли от безысходности. Чуя не должен был привязываться. Чертов Дазай постоянно бесил его, выводил на эмоции и подстебывал. Накахаре хотелось прибить его бетонной плитой, но вместе с этим, с Дазаем можно было поговорить. Обо всем и ни о чем. Он как никто другой понимал, как тяжело было подростком вжиться в систему Портовой мафии. Чуя думал, что они понимают друг друга, что они близки, но сегодня, четыре года спустя, они увиделись снова. Сложно было, невозможно, скрыть истинное беспокойство за эту бесполезную мумию, но Осаму, как всегда, нашел время посмеяться и поиздеваться.

⟣⊏•⊐⟢

— Невообразимо испытывать подробную боль в столь юном, нежном возрасте. Но ты сильный, Чуя. Ты сильнее многих. Ты добьешься места достойного тебя, заслужишь уважения. Помни, что ты сможешь и что я всегда рядом, лисёнок. — Шептал Арахабаки фантомно поглаживая по рыжей голове, после того, как Чуя проснулся в холодном поту от настигшего кошмара.

⟣⊏•⊐⟢

После использования Порчи, Арахабаки внутри выл от усталости и нежелания что-либо делать. Мафиози начал думать, что в этом Дазай и его бог похожи. Но существенная разница в том, что Арахабаки никогда не бросал его, он бубнил, шипел, но шептал успокаивающие слова и помогал уставшему организму уснуть тихим мерным голосом. Божество язвило и угрожало чем-то незначительным, но никогда не причиняло Накахаре вред целенаправленно. Порча сильно трепала, что Чую, что Арахабаки — это было то, на что никто из них не мог повлиять. — Он смеялся над тобой! Он презирает тебя! Хах, ты думаешь, что стал дорог ему? Ты настолько глуп и наивен? Он никогда никого не любил, никем не дорожил и не будет любить или дорожить, потому что он гниёт изнутри. Разве ты не видишь это гнилое отравленное нутро, что скрывается за масками шута, клоуна и лентяя? — гадюкой шептал Арахабаки в Чуины восемнадцать. Из слов сочился яд и обида, но он ничего не мог с этим поделать, ему было обидно за своего носителя… Своего друга. Хотя Арахабаки понимал, что вреда от него для Чуи больше, чем пользы и объективно божество, хоть и не по своей воле, делящее тело с совсем ещё юным человеком, не имело право называть себя его другом.

⟣⊏•⊐⟢

Сколько Чуя помнит, Дазай всегда смеялся. Всегда шутил и смеялся, задевал его за живое. Знал как вывести напарника из себя всего парой слов. Чуя злился, но не знает из-за чего больше: за то, что ведётся или за то, что его это до сих пор задевает. Накахара знает, что работает достаточно, чтобы уложить на лопатки даже собственный отряд, состоящий из двухметровых амбалов крепкого телосложения, как и то, что нынешнюю должность члена Исполкома мафии получил за свои заслуги и упорный труд, а не красивые глазки. С самого дня знакомство они почти всегда были вместе, даже жили одно время вдвоем в квартире Чуи, когда тот буквально за шкирку вытащил Осаму из его конуры в богом забытом месте в Порту. Но стоило оставить его на какое-то время по делам организации одного, как он исчез не оставив даже весточки о том, что с ним все в порядке. — Грёбаный идиот! — Чуя кулаком в перчатке с силой ударяет стену, заставляя бетон крошиться, и шипит, сдергивая перчатку. — Применение насилия в сторону неодушевленного предмета не облегчит твое состояние. — Черная тень в красных полосах и метках мельтешит за спиной. — Предлагаешь воспользоваться тобой? — Накахара рассматривает окровавленные костяшки и поднимает взгляд на черно-красную сущность. Несмотря на раздражающую привычку поболтать, присутствие Арахабаки скрашивало его одиночество безликими ночами, когда он оставался наедине с ядовитыми мыслями. — Я думал, твоя жажда насилия заканчивается на «бинтованной мумии». — Усмехается божество. — Баки… — рычит Накахара. — Расслабься, Цербер, успеешь еще накостылять своему Геркулесу. — Смеется тень. Чуя срывается с места в сторону Арахабаки, но ловит пальцами растаявший в воздухе туман, хватается за голову, слыша громкий заливистый смех. — Сволочь…

⟣⊏•⊐⟢

— Ну же, Чуя! Отпусти его! Он не достоин тебя! — А чего я достоин? Я даже не знаю, кто я… — Я думал, мы уже обсудили этот вопрос. Чуя взглянул на него из-под бровей и вновь уткнулся в колени. — Ну же! Тебе уже не семь и даже не пятнадцать… Возьми себя в руки, Накахара Чуя! — Баки, ты можешь оставить меня хоть на минуту. — Силуэт напротив замер, призрачное существо, живущее обычно в недрах его сознания и тела, смотрело очень уязвлено. Он отвернулся и замолчал. — Божество из другого мира, повелитель огня и хаоса, а дуешься как пятилетка. Арахабаки фыркнул. — Кто бы говорил. — Черная тень, испещренная красными символами Порчи, показала Накахаре язык. — Онэ-сан заставила бы тебя переписывать все правила этикета за нарушение норм приличия. — Онэ-сан слишком серьезно ко всему относится. Плохое чувство юмора у тебя от нее. Они замолчали. Чуя продолжал сидеть на полу, прижавшись к стене спиной и затылком. Арахабаки стоял напротив, прячась в тени шкафа и подпирая собой стену. Арахабаки был похож на всполошенного подростка. Несмотря на свой возраст, он был обидчив и любопытен. — Ты знаешь, как я ненавижу его. И то, что не могу контролировать свою силу в этом мире, даже благодаря тебе. Каждый раз, когда вы видитесь он издевается, смеётся над тобой! Когда он деактивирует Порчу, успевая буквально за секунды до чего-то непоправимого, распускает руки, прикасается к твоему раненному телу. И ты продолжаешь его терпеть, лелеешь мысль, что он изменился. Я уверен, что, если он захочет вернуться, ты примешь его с распростёртыми объятьями. Напрочь забыв о том, как я лечу твое разбитое кровоточащее сердце раз за разом! Как вытаскиваю нас с тобой почти с того света, а этот… Он все смеётся. Ты бегаешь за ним, как паршивая дворняга в поисках заботы. Но послушай меня, Лисёнок, однажды, лечить будет уже нечего и это будет только его вина, но он этого не поймет и не примет! — Баки, я… — Хочешь сказать, что я не прав? — выгибает красную бровь и смотрит в упор, на черном лице появляются отголоски не то раздражения, не то разочарования. — Этим я не хочу сказать, что я не рад мимолётной свободе и возможности показать себя вашему миру, но без тебя бывает одиноко. Когда твой ненаглядный забирает у меня эту возможность, я, с одной стороны, благодарен, что он спасает тебя и меня заодно, но… Этот холод, это мерзкое тошнотворное ощущение его способности, мне иногда кажется, что лучше бы я умер, чем вновь испытал это чувство. — Почему тогда спасаешь? — Ты дорог мне, Чуя. Мы с тобой одно целое. Знаешь почему Дазай может остановить Порчу? Чуя покачал головой. — Твоя сила «Смутная печаль», а Порча — смесь моей силы, чистого хаоса, и твоей гравитации. Дазай деактивирует твою способность гравитации, а хаос не может быть беспочвенным и сходит на нет следом. — Мне жаль, Баки. — Не надо жалости, Чуя. Я сам виноват, что попал сюда. Ты был ребенком, но, Чуя, я хочу тебе только счастья и его не будет с таким человеком, как Осаму Дазай. — Баки, он мудак, но мы же «Двойной черный». Я тоже не ангел, знаешь ли… — Ты лучше, Чуя. Ничего не подумай, а то вы люди любите преувеличивать. Ты хороший человек. Слишком добрый для этого мира и работы, которой занимаешься, слишком верный, слишком эмоциональный. Слишком, в хорошем смысле. Ты заботишься о всех, но кто позаботится о тебе? Ответа не последовало.

⟣⊏•⊐⟢

Арахабаки исчез. Снова залез в самую душу и обиделся, что глупый человек не понимает его добрых, искренних намерений. Сам божество хаоса причинить вред другому существу, являясь бестелесной формой жизни в этом мире, заключённой в теле молодого парня, не может, как бы не хотел. Арахабаки хотел считать Чую другом, но знал, что он для Накахары как третья рука или нога. Совершенно ненужный, больше мешающий элемент. А вот Дазай Осаму. Этот человек был дорог Чуе. Ведь не станет безразличный человек вытаскивать того из рек, петель или ловить его, прыгнувшего с многоэтажки. Арахабаки прожил достаточно, чтобы отличить любовь от влюбленности. Кто бы что не говорил, он тоже любил, пока его не загнали в ловушку и не забрали из дома. Сначала он бесновал, сводя мальчишку с ума, но потом проникся теплыми чувствами к маленькому рыжему ребятенку. Согревал его по ночам после того, как они выбрались из лаборатории, помогал выжить, учил взаимодействовать с другими существами, опираясь на наблюдения и был даже рад, что может помочь маленькому, пока ещё почти беспомощному, существу стать сильным. Так и случилось. Теперь Накахара Чуя значимый человек в Йокогаме и криминальном мире Японии. Обученный, вежливый, уважительный, но все ещё способный пустить трещины по бетонной стене одним кулаком. Его боялись, его уважали, его любили. Он нашел смысл своей жизни не в другом человеке, а в помощи своему родному городу. И Арахабаки был горд им.