Магаз. Речка. Хата.
22 августа 2021 г., 21:15
Примечания:
не исправлять слово "есё" на "ещё" - просьба)
Kiss — I Was Made For Lovin' You
Каждое утро в одном из неприметных районов в пригороде почти ничем не отличается от предыдущего. Для человека, живущего на первом этаже, оно было особенно неприятно от лучшей слышимости звуков пробуждающегося района. Единственным отличием каждого утра был лишь вид издаваемого звука и его происхождение. Конкретно сегодня это был очередной доёб соседской бабки, живущей выше, до местного алкаша. Хотя нет… Причиной пробуждения послужила разбитая тем алкашом бутылка, после которой и последовали гневные тирады сверху. Надо бы закрывать окно на ночь, да толку от этого будет, как от козла молока, ещё и сваришься заживо в однокомнатном котле. Более разумной кажется идея выключить звук на телефоне, потому что человек, начавший заёбывать своими сообщениями, нарывается на битьё морды при встрече. Чонгук переворачивается на другой бок и, прижимая к уху подушку, материт всё, на чём свет стоит. Каждое летнее утро, когда он думал, что отдохнёт от вечной мозгоебли в школе, уроков с восьми утра и надоедливой писклявой училки, его будит то ор кота спермотоксикозника, которому дайте, суки, кошку; то вечные тёрки бабок за ссаные петунии; то разочарованное пьяное «бля-я-я-я-я, последняя, ну ёба мать» после звука битого стекла. Жалко, конечно, бедолагу, что алкашку разбил, но это, сука, не мешает ненавидеть его за резкое прерывание сна. Телефон, поставленный всё же на беззвучный режим, начинает агрессивно вибрировать на полу, ёрзая по ламинату. — Да, блять. Чонгук вздыхает, рукой потянувшись с кровати вниз. Экран загорается, разрываясь от уведомлений из соцсетей и рекламы какой-то Анжелы, которой скучно, и она уже ждет тебя. Чёрт бы побрал этот грёбаный гугл. Смахнув лишнюю мишуру, Чонгук добирается до общего чата с хёнами и пары пропущенных от «Ви-хёна», который и был нарушителем привычной симфонии утра. — Чё, бля?.. — парень потирает глаза, стараясь сфокусироваться на видимых последних сообщениях из чата, но взгляд цепляется за время — 10:20. Не рань, но поспать можно было подольше. Настойчивый стук в дверь привлекает внимание и отрывает Чонгука со взглядом «пошёл нахуй, кто бы ты ни был» от телефона. Бросив его с так и неоткрытым диалогом на одеяло, парень подошёл к двери, шаркая босыми стопами по полу, и, зацепившись локтем за угол в прихожей, тихо проматюкался под нос, а стук ни на секунду не прекращался. Как у пришедшего рука не отсохла? Есть у Чонгука подозрения, что за дятел это может быть. Хотелось бы ошибиться, но нет - на пороге открытой двери стоит Тэхён, с сигой между губ, и тянет лыбу, стоит двери отвориться. Озорная улыбочка быстро пропадает, а её место занимает возмущённое хлебало привычного хёна, взмытые вверх брови и брошенное: — Бонжур ёпта. Вставай, ёбаный шашлык. Ты чё, ещё не готов? — покачиваясь взад-вперёд, возмущается Ви, теряя сигарету при разговоре. — Бля… — Куда готов? Для чего? — затормаживая, спрашивает младший, щурясь. Тэхён поднимает разочарованные глаза с подъездной плитки на Чона. — Ты, блять, беседу видел? В магаз идём. — Магаз? — Место, где мы закупим пивка, чипсонов, угля, мясца для заебатого шашлыка, не тупи, малой. — Шашлыка? — Блять, давай ещё слова вспоминай, ты же умник, составь хоть одно внятное предложение, как умеешь. Порадуй папочку, — Тэхён закатывает глаза, не выдерживая тупняка младшего, но так мысленно умиляясь с сонного помятого лица и торчащих во все стороны волос. — Хён… — Чонгук всё ещё тормознутым взглядом смотрит себе в ноги, потирая глаза, прежде чем продолжить, — чё за шашлык? — Ну ебать… баранина, говядина, курятина, может, свинина, я хер знает, чё найдем, — пожимает плечами Ви, выудив зубами из пачки новую сигарету. — Мы собираемся куда-то? — Слушай, меньше пизди, больше делай. Пиздуй намывайся и шустряком вниз. У тебя пятнадцать минут, задержишься — зайду и за уши вытяну. Ну или нассу под дверь, тут как хочешь. — Угроза? — Пока предупреждение, хотя… да угроза. Давай резче. Чиркнув зажигалкой пару раз, Ви идёт к выходу из подъезда, пока Чонгук стоит в полном ахуе. И чё это было? Пришёл ни свет, ни заря (десять утра тоже рань) ещё и поставил перед фактом, что они идут куда-то. Тэхён, конечно, бывает заносчивым и надоедливым, но, сука, за утро обидно. Почесав недовольно руку, Чонгук возвращается в комнату, подгоняемый временем, данным на сборы. Делать нечего, если этот чёрт пришёл и что-то требует, тут уж не отцепится. Да и брошенная угроза звучит довольно внушительно. Чонгук пробует собраться с мыслями и сообразить, что ему надеть и где это «что-то» найти. Но первым делом он проверяет общий чат, с чего и начался этот пиздец. Не ведая того, он, оказывается, является участником очередного сборища, на этот раз именуемого «Шашлык машлык все дела». Разумеется, фаворитным названием чата было, есть и будет — «заебали менять название ублюдки», — придуманное и поставленное Чон Хосоком в порыве гнева. Там уже и место, и день, и время выбрали, осталось только закупить еду и всё вторичное. На роль закупщиков вызвался любезно Ви и забрал с собой мелкого, чтоб не дрых до полудня, а помог благому делу. Это с хуя ли? Имеет право, а ему не дают, даже запрещают спать! Это ж как так получается? Ви после попойки до трёх дня спать можно, а Чонгуку в заслуженные месяцы отдыха нет? И ведь не быканёшь с претензией, отправят в нокаут одним: «Мало спать хуёво, а много ещё хуже. А будешь выёбываться — цыганам отдам». Мда, Чону так даже сестра старшая не говорила, хотя Тэхён, Хосок, Намджун и Джин и стали ему в какой-то степени братьями, братанами. Вместе чилят вроде всего ничего год, но он успел проникнуться доверием и той братской привязанностью ко всем. Но Ви, со своей манией величия и властью на правах старшего, иногда перегибает. Но хуй же чё предъявишь — огребёшь ещё больше. Чонгук, собравшись наспех, выходит на улицу, где его ждёт выкуривающее, вероятно, не ту вторую сигарету серьёзное хлебало. — Ты опоздал, — Ви метнул взгляд, означающий хер знает что, потому что понять, сука, его невозможно, отчего Чонгук невольно поёжился. Неизвестно, что у того щас в голове, но за опоздание на две минуты по голове явно не погладят. Могут и втащить. А могут и… — Минус три балла из десяти. Семь баллов на день, заебись. А они даже не вышли. У Тэхёна специфичные фетиши, так называет это Чонгук. При каждой их встрече или совместном походе куда-то Ви начинает обратный отсчёт от десяти. За любой проёб или просто «потому что захотел» он снимает столько баллов, сколько посчитает нужным. Что будет, если малой уйдёт в минус, пока неизвестно, но красноречивый взгляд Тэхёна заткнул Чона, заставив поджать невидимый хвост, когда он спросил об этом. Однако можно было вернуть потерянные баллы, если то, что говорит/делает/думает Чонгук нравилось Киму. Грёбаный манипулятор. Но несмотря на начавшийся личный пиздец, Чонгук мысленно усмехается: «Минус три, вуху!» — А ты бы сам попробовал собраться за пятнадцать минут, — недовольно бурчит малой, отводя взгляд в сторону клумбы и находя чуть выше свое окно. — Сука, окно… — Ща допизди… окно? — Ким в непонятках щурит глаза. — Окно забыл закрыть, солнце же щас на эту сторону перейдёт, я ж потом сварюсь. — Ничего, переживёшь. Погнали.***
The White Stripes — Seven Nation Army
— Итак, малой, у нас бюджет в шестьдесят штук, так что выбираем тщательно и с любовью, — с важным взглядом поднял указательный палец Ви у входа в гипермаркет, — андестенд? — зыркнул уже на Чона. — Да андестенд, андестенд, — вздохнул Чонгук. — Тогда летс гоу, хули. Тэхён вынимает скуренную до фильтра сигу и бросает на землю, целеустремленно надвигаясь в сторону входа. На него с опаской поглядывает женщина преклонного возраста, отступая на шаг в сторону. Чонгук хмыкнув, думает, что она сегодня своим детям точно напомнит байку про незнакомых, сомнительно выглядящих мужиков, которых лучше обходить за три версты. И будет права — этому головорезу дорогу лучше не переходить, мало ли, а то и без причины быкануть может. Ну, или спишет на «раздражающее ебало». Тут точно претензий не возникнет. — Англичанин хренов, — Чонгук закатывает глаза и, спотыкнувшись о бордюр, проходит меж разведёнными перед ним дверями. Тэхёна удается догнать не сразу. Минуя отдел с решётками, мангалами и прочей лобудой для отдыха на природе, малой находит полиглота возле стеллажей с пивом. Погружённый в свои мысли, он стоит с вроде умным лицом, но выглядит так, будто ему приспичило в туалет прямо сейчас, тут уж кто как увидит. Но стоит минутной заминке пройти, как в рядом стоящую тележку в невероятном количестве отправляются бутылки тёмного для всей компании. Чонгука одолевает смутное сомнение, что в этих «всех» входит и он сам, и думает: уточнить у Ви или лучше молчать от греха подальше и потом уже по приезде взять бутылочку. Но такое чувство, что язык его живёт отдельной жизнью, и уже в следующую секунду малой обращает внимание на себя несмелой фразой: — А на меня возьмёшь? — робко интересуется он, с тележки подняв щенячий взгляд на парня. Авось прокатит. Почти всегда прокатывало, огромные глазищи Чона — то самое, чем можно сбить с толку старших и вывернуть ситуацию в свою пользу. — В жопе ещё не кругло, — но не Ви. Этого упрямого барана, даже если подкупить, он будет гнуть свою линию (лучше бы себе тогда оставил те выигранные у Намджуна деньги). Не отвлекаясь от погрузки, он сосредоточенно толкает язык за щёку, в голове делая подсчёты, сколько всем надо, и в итоге останавливается на бутылке пятнадцатой. — Да какого хрена? Ты с четырнадцати пивас глушишь и ничё! А мне даже нулёвку жмотишь, жмот, — агрессивно насупившись, хотел ещё притопнуть ногой малой, но остановился. — Попизди ещё тут, — равнодушно бросает Тэхён, выруливая к следующему отделу. — Попизди есё тут, — передразнивает Чонгук от накатившей злости. Обидно пиздец, вот прям до глубины души. Знакомы… не так давно, но всё же! Братками друг друга считали, а сейчас даже одну (!) бутылку пивка зажали. Почти сразу ему прилетает болючий подзатыльник, от которого он не успевает увернуться и чуть не влетает лбом в нефильтрованное на полках. Сбоку слышится довольное хмыканье. — Садист, — обиженно отзывается малой, потирая затылок. Мало того, что разбудили, угрожали, теперь ещё и пиздят за базар. Хотел бы он как-нибудь втащить в ответку, да так, чтобы за все свои оплеухи рассчитаться. — А ты, видать, мазохист, раз постоянно огрызаешься, зная, что пизды получишь, — усмехается Тэхён, довольно вздохнув над наполовину заполненной алкашкой тележкой. — Знаешь, — катя её дальше, начал было кучерявый, — я тут узнал, что каждая жертва ищет своего маньяка, так же как и маньяк жертву. Ну тип, определённого кого-то. Так, быть может, моя жертва ты? — Чонгук насупливается, возмущённо вскинув брови, видя довольную рожу собеседника, ухмылка которого так и не сходила с довольного (ещё не синего с утра, даже удивительно) ебала. — А чё я жертва? Может, я тоже маньяк, — важно заявляет он, почёсывая нос. Проходящая мимо девушка с молоком странно косится на него, чуть отходя, как раньше женщина на входе от Тэхёна. Закатив глаза, малой слышит ответ. — Не-е-е, нихуя, — тянет Ви. — Двух маньяков быть не может. Тут ты либо жертва, либо жертва, — тупая ухмылка, так бы и вмазать по ней, слишком самодовольно выглядит и дохуя о себе думает этот выродок природы. Этого он, конечно, никогда не услышит, но думать возмущённо никто малому не помешает. — И давно ты в психологию ударился? — Тормози, — возле полок с розжигами и углём остановился Тэхён. — Да в тиктоке наткнулся на эту муть. Подписался на челика того, теперь вещаю пацанам всякую дичь с умным ебалом. Чонгук копирует усмешку и грузит мешок с углями в телегу, почти позабыв о вселенской обиде. Ви же очень увлечённо делает вид, что шарит за хороший розжиг и выбирает лучший. Малой стоически ждёт, пока бутылёк не летит вслед за мешком. Следующий на очереди — овощной отдел, где полным полно разносортных помидоров, огурцов, — на остальное мы не смотрим, нам оно не надо, — отличающихся друг от друга только размером и ценой. Зная Ви, Чон уже видит, как каждый долбаный огурчик тот будет осматривать, как ювелир дорогое изделие, ища пестициды, блять. — Так, за травой и мясом идём на рынок, — смотря на не очень красивые помидоры, изрекает Ви. Сколько раз на них уже за день косо посмотрели? — Там всё свежей, вкусней и химией не напичкано. Погнали. А! Ёптэ! — он разворачивается с полными осознания вылупленными глазами на Чонгука, замершего в испуге, не знающего, чего ожидать от резкого прозрения. — Попить-то мы тебе взять забыли, — покачивает головой, взмахнув рукой, да так, что чуть парочку проходящих с кирьешками детей не уебал своими клешнями. — Погнали обратно. Идя мимо стоящих напитков по обе стороны от себя, Чонгук, рассчитывая на свою удачу, надеется, что пить на этих алко посиделках будет хотя бы энергетик, но Тэхён, видимо, так не считает, поставив две картонки сока, с дохуя кричащим названием «Добрый» в корзину. Сок, блять? Даже не газировку. Сейчас стало даже обидней, чем с алкоголем. Чонгуку восемнадцать через полгода, но в компании хёнов алконавтов на бухло для него табу, потому что не дорос. Правильные тут нашлись. — Хлебнёшь «Доброго» сока — остынешь, а то лицо сделал как у курицы жопа и идёшь, — говорит Тэхён, милейше улыбнувшись, сверкнув передним зубом с немного отколовшимся уголком - его изюминкой, как сам любит говорить. Дуться Чонгук будет, несомненно, до самого приезда, то есть, как минимум весь оставшийся день и немного утром. Но Ви это не коробит, подуется и перестанет, чё бубнеть-то? А пиво всё равно не дадут. Малой бы обязательно пожаловался на это Джин-хёну, он успокоит, даст пиздюлей всем, может, даже алкашкой поделится, но это уж в очень редких случаях. Лучше просить, когда все уже выпили и сидят весёлые и добрые, тогда процент удачи возрастает до половины. Если к тому времени они сами всё не высосут, конечно же. — Не, пиздец они, конечно, цены на чипсы завышают, — возмущается, смотря на чипсы Ви. — Ебанёшься, — с грустью вздохнув, он всё же укладывает пачки в тележку. — Погоди, у нас полная тележка бухла, чипсов и угля, как ты хочешь, чтобы мы это унесли? — хлопает глазами малой. Это ж нихуя себе как сложно будет, гипер от хаты Тэхёна находится в двух кварталах, пешком это донести реально, но морочно очень, проще было бы на машине. — На своём горбу понесёшь всё, я уже не в том возрасте, — со всей глубиной, которую может вложить во взгляд, произносит кудрявый. — Ну да, ебать, девятнадцать же такая цифра, — закатывает глаза с максимальной невозмутимостью говорит Чонгук, складывая руки на груди. — Или можно спиздить телегу, тоже как вариант, — пожимает плечами Ким. — Что выберешь? Цокнув, малой идёт к кассе, не видя, но слыша, как посмеивается с него Тэхён. Этот мелкий чертёнок веселит неимоверно, когда злится, особенно если причиной его раздражения служит сам Ким. Очень забавно выглядит, когда милый пацан, с беспорядком на голове, который, видимо, не укладывался после сна, включает босса и пробует руководить всем, чем может, делая вид серьёзного строгого руководителя. Смешно пиздец, потому что в силу того, что он младше, из вежливости и сложившихся правил приличия, не может перечить хёнам и забавно дуется от этого. Несмотря на разницу в полтора года, Ким чувствует ощутимое преимущество, некую власть над Чонгуком, однако никогда не злоупотребляет ей… Ну, разве что чуть-чуть и исключительно в самые необходимые моменты. Взяв угли и один из пакетов себе (потому что доверить пакет с бухлом мелкому стрёмно), Ви двинул на выход, обернувшись проверить своего спутника. Чонгук, тупо уставившись в пол, взял послушно пакеты и посеменил слепо за старшим. В нём всё ещё кипела застывшая обида за никому не нужную заботу. Нет, приятно, конечно, что хотя бы сок взяли, но даже не энергос, чего все так держатся за то, чтобы он был трезвенником — непонятно, но из-за этого чувствуешь себя лишним, когда все весёлые и бухие страдают хуйнёй, а ты наблюдаешь. Ну да хрен с ними, вот исполнится восемнадцать, и уже хуй кто чё скажет. Тэхён шаркает кедами, когда поднимается по лестнице, и ему кажется слишком тупым решение поселиться на четвёртом этаже в доме без лифта, хочется мысленно дать себе трындюлей за это. Но это была единственная квартира вблизи колледжа, так что она себя окупила. В голову сразу врезаются моменты, когда Ким напивался и еле доходил до своей квартиры. Один раз он перепутал подъезд, и весь проделанный путь был зря, тогда хотелось кричать и плакать одновременно. Он достаёт ключи, звеня ими в тишине подъезда, Чонгук так и не говорил с магазина, только шёл тёмной тучкой, прожигая чужие пятки взглядом, думая, как старший щас остановится, скажет, что в этот раз сделает поблажку и даст хотя бы одну бутылочку пива, но, увы, чуда не произошло. Грозный взгляд не был замечен, пнутый в сторону Кима камень тоже, оставалось только с кислой миной занести пакеты в двушку и поставить на пороге. Тэхён поворачивается, чтобы что-то сказать, у Чона внутри загорается искорка надежды и… — Ща, я ссыкну и на рынок пойдём. …так же потухает. Вот же сука! Чонгук закатывает глаза, прислонившись боком к стенке, когда Ви скрывается. Муд у Чонгука, как у орущего в горах бобра с мема, мысленно он уже вовсю стучит руками и ногами по стенке, на которую облокотился, а после треплет за грудки старшего, не прекращая орать, но даже воображение подкидывает картинку, где тот отправляет его одной правой в нокаут после такой дерзости. Сука, даже в мыслях он остаётся «жертвой».***
Уже на рынке Чон ожидает чего угодно, но только не идущего навстречу Юнги, свалившего на месяц в Пусан, вообще-то, но какого-то хрена разгуливающего здесь. Неужели месяц уже прошёл. — Ебать мой лысый череп, ты здесь откуда? — Тэхён реагирует сразу, налетая на Мина с объятьями. — И тебе здоров, Ви, — у Юнги глаза чуть сужаются от улыбки, которая вылезла сама, когда он видит Чонгука, и тот улыбается в ответ, словно заразившись ей, и чуть не прыгая на хёна, когда Ви отступает. — Привет, мелкий, — Юнги треплет младшего по волосам, чувствуя крепкую хватку на своей шее. Он этого засранца любил всей душой и даже мог пропиздов вставить не хуже Джина, ну или Джину, тут уж какая ситуация произойдёт. Чонгук об этом знает, и вполне себе мог бы воспользоваться ситуацией и сказать, что Тэхён его обидел, но тогда ему точно придёт пиздец, потому что мстя от Ви будет страшна. Он, наверное, единственный, кого боялся малой, вот прям боялся. Хрен поймёшь, что сделает, но от этого, сука, и страшно до пизды - не раз приходилось видеть ту самую мстю на ком-то другом. Чонгуку после всего того, что делал Тэ, рисковать не хотелось. Хотелось только перекреститься и свалить на другую планету, где этот твердолобый его не достал бы, и то не факт, что не достанет. Был бы повод, а способ всегда найдётся. — Повторюсь, ты чего тут забыл? Ты ж в Пусане завис, — засунув руки в карманы, Ви встряхнул головой, убирая спадающие на лицо волосы. — Да только ночью вернулся. Сразу вырубился, щас встал, думаю, надо похавать купить чё-нюдь. А вы чё тут делаете? Романтическая прогулка между рыбными рядами? — усмехается Мин, уловив неприятный запах рыбы с прилавков. — Ага, ищу хорошего леща, чтоб пиздить во время профилактических бесед, — отвечает Ви, кинув мимолётный взгляд на малого, у которого будь уши, как у собаки, поджались бы от пересёра точно. — Я те отпизжу, воспитатель хренов, — хоть и говорит с усмешкой, намёка на серьёзность своих слов не скрывает. — И всё же? — Завтра собрались с братанами шашлык на ручке замутить, пришли за мясом с овощами. — Хён, го с нами, — встревает в разговор Чонгук, загоревшимися глазами уставившись на Мина так, словно его голову озарила пиздецки гениальная идея. — Малой дело говорит. Погнали. Плюс один тебе, истеричка, — указав на младшего пальцем, объявил Ким. — Можно, хули нет, — пожал плечами Юнги. — О! Считай и повод бухнуть нашёлся! — Он вам не нужен, — тихо пикнул Чонгук, закатив глаза в очередной раз. — Щас будет минус всё, — спокойным тоном пригрозил Ви. — Ладно, хватит клювом щёлкать, мы не за этим пришли. Погнали, малой. — Захватите мне винца, — кинул Мин, уходя. — Не вопрос, — крикнул Тэхён, уводя Чонгука к рядам с овощами. Вокруг было много людей, толпящихся и толкающих немного друг друга. На улице и так почти плюс тридцать, а тут все сорок ощущаются из-за столпотворения. Тэхён рядом шёл в футболке и грёбаных трениках, и хоть бы хны! А Чонгук - в футболке и шортах - уже мог бы выжать, если не литр, то половину точно своего пота только с верха. Ну, а хули Тэхёну? Чертиле из Ада жара не страшна, хотя он вполне мог претендовать в голове малого на место самого Сатаны, но хер тому на воротник, в этой роскоши обломать можно. От душка, который шёл от одного не очень приятного на вид мужика, малому резко захотелось повеситься, а тот, как назло, всё время ошивался где-то рядом. От самого Чона, конечно, тоже не розами пахло, но он хотя бы знает о существовании дезодоранта, а вот оппонент спереди походу считает его мифом, или чем-то таким, чем обычно запугивают детей с детства. «Блядский пиздец». Начинает казаться, что вонь того мужика щас полностью поглотит и задушит Чонгука, наградила, блять, природа чувствительностью к ароматам, низкий ей поклон. Ви шёл рядом, пробираясь через душную толпу к нужным прилавкам, проверяя периодически малого. Он чувствует, как тот легонько берёт его за запястье высунутой все-таки из кармана руки, и выбирается, переплетая пальцы их рук между собой, чтобы всё-таки пробиться дальше и не потеряться. Ребёнка нужно держать при себе. Наконец, они остановились около разложенной зелени, которой торговала какая-то бабушка. Тэхён спрашивал что-то за цену, свежесть продуктов, так и не разжимая рук с Чонгуком, в очередной раз притихшим где-то со спины. Малой же, воспользовавшись положением отвлечённого Ви, сделал полшага к тому и как можно беспалевней зарылся носом в кудрявую шевелюру. Его волосы всегда приятно пахли, неважно чем, шампунем или очередной ягодной ашкой Хосока, которой он дымил возле Кима, но пахло вкусно. Это хоть немного, но помогает перебить в носу неприятный запах, которым он успел надышаться. В блаженстве Чонгук прикрывает глаза, немного забываясь в запахе цитрусов и кокоса, который чаще всего был у Ви (скорее всего шампунь), но не суть, всё лучше запаха потняка. Тэхён, пока женщина собирает все в пакетик, чувствует копошение на своём затылке, но ничего не говорит, только немного улыбается себе под нос. Чувствует, как его руку сильней сжали, невесомое касание кончика чужого носа, и беззвучно смеётся, подрагивая плечами, что отпугнуло младшего, вынудив отстраниться. Забрав пакетик, Ким с той же улыбкой и вскинутой бровью спросил: — И это у меня фетиши странные? Ну-ну. Чонгук от возмущения рот открывает, воздух рвано хватая, да ресницами чёрными хлопает в ускоренном темпе. — Э-это другое! — Как скажешь, токсикоман, — продолжает ржать Тэхён, двигаясь дальше. Да, он знает о любви малого нюхать всё, что видит, чувствует, когда он приближается, упиваясь ароматом его волос, но всё время молчит, не лишая себя и Чонгука этой нужной близости. Ну или издевается, как сейчас. — Нам здесь долго ещё ходить? — приглушённо спрашивает последний, следуя по пятам за Ви. — Ща помидорок купим и в мясо пойдём. А что? — Да не… ничего. Ожидая, пока девушка взвесит выбранные Кимом овощи, Чонгук чуть не взвывает, потому что тот мужик остановился прямо возле них и начал перебирать продукты, ещё больше этим размахивая свои «феромоны». Чонгук ловит резко нахмурившееся лицо Тэхёна, не понятно из-за чего, но когда тот начинает принюхиваться, то сразу просекает, что послужило причиной для такой реакции. Второпях расплатившись и забрав помидоры, Ви проходит возле мужчины и в гримасе, похожей на боль, сводит брови на манер крыши дом и, опустив уголки губ, тянет Чонгука сильней, стараясь пройти как можно дальше. — Пиздец, дезик для кого придумали? — возмущается он, с радостью отмечая конец двойных рядов. — Я чуть не помер, пока мы там стояли. «Ну да, ну да, пошел я нахуй!» кричит в голове малой, но не озвучивает. — Ты поэтому меня занюхнуть решил? — вскидывает бровь Ви. Вопрос остаётся без ответа. Чонгук глаза стыдливо отводит, губы поджав. Не стоит ему говорить, что причиной было не только это. Чонгуку просто захотелось это сделать вот и всё. После мяса их ждал винный отдел рынка. Солнце припекало сильней, получая мысленные проклятья Чона, которые распространялись и на Ви. Если собрался на рынок, надо было раньше приходить и будить его, чтоб такого пекла не было. Люди - в некоторых случаях не корейской внешности - охотно подзывали купить именно их вино, обещая дать что-то в подарок, вроде кулька персиков или якобы иностранных специй. Каждый говорил, что именно его вино достойно внимания, и его ну обязательно нужно попробовать хотя бы один раз в жизни. — Опережая твой вопрос, нет, — говорит Ви, идя вдоль выставленных бутылок и краем глаза замечая, как малой смотрит на алкоголь, чуть не скуля. — Вино ты тоже не будешь. — Чертила, — на грани слышимости говорит Чон. Тэхён будто специально его выводит, чтобы поржать и себя любимого потешить. Знает же, что ему ничего в протест не будет. Ну, разве что незамеченный пнутый камень в ногу. — Сделаем вид, что я этого не слышал. — Почему ты ведёшь себя, как будто ты моя мать? Ты не можешь мне что-то запрещать. Я взрослый человек, я сам могу принимать решения, и я имею право на свой выбор. — А ещё ты несовершеннолетний. Так что тут даже не я, а закон запрещает тебе пить. Нечего на меня рычать, псинка. — Щас псинка тебе как откусит правую руку, левой дрочить будешь. — Минус три. — Да, блять. — Минус один. — За что?! — За длинный язычок, который ты применяешь не по назначению. — Это у меня теперь только четыре?! — Сам виноват. — Что будет, если дойдет до нуля, скажи. — Выебу твою жопу, вечно лезущую куда не просят, — на повышенных тонах говорит Тэхён, откровенно начиная злиться, но Чонгук замолкает. Проходящие мимо люди, косо смотрящие на них? Не, не слышали. — Слава яйцам, заебал, — почти шепчет он, закатив глаза. Этот ребёнок мог довести до ручки за три секунды, зажигая Кима, как спичку. Свалился же на его кудрявую голову. Однако, кинутый ответ был чистейшей правдой отчасти. У них с Чонгуком была личная привязанность друг к другу, оба о ней знали, оба молчали и делали вид, что так должно быть. Но от друзей, заметивших это, подъёбы все же прилетать начали. Особенно от Юнги. Страдал только Хосок, не переносящий этого юмора от слова совсем, и вечно кривящийся от очередной шутки про гейство. Поговорить этим двоим следовало бы уже давно. Ну… как минимум месяца два назад, когда всё переросло в стадию «пиздец гетеросексуальности, кажется, я гей», но упорно велось молчание и счёт Тэхёна, которым себя же и сдерживал. Сначала это было классным приколом и поводом запугать малого, тем самым выворачивая его действия в нужное для себя русло. Тогда у Тэхёна и наказания, если тот до нуля дойдет, не было. Просто было смешно и интересно наблюдать за покорным мелким, когда он довыёбывался и осталось только три из десяти. Однако со временем идея наказания посетила тёмную голову Ви, но оно скорее было для него, нежели для Чонгука. Было что он дошёл до единицы, тогда в головах у обоих было только одно — «пиздец». У одного - от страха неизвестности, у другого - от понимания, что если счёт закончится, придётся признаться. Игра на выживание, не иначе. Оттягивая момент серьёзного разговора с Чонгуком, Тэхён накидывал баллы за всякую херню, вроде нужных слов или принесённого Чоном чего-то, пивка, например. Сейчас, когда малой заткнулся, Тэхён думает, что тот воспринял кинутые в порыве злости слова очень серьёзно, и реально думает, что его выебут за непослушание. Звучит, конечно, классно, но Ким не настолько садист. Чонгук теперь, кажется, с земли глаз на вино вообще не поднимает - боится. Но так даже лучше, за алкашку теперь точно не заговорит.***
Скинув пакеты, как и в прошлый раз, в коридоре, чтобы отдышаться, парни стоят: один - оперевшись спиной о дверь, другой — о стену. Тэхён снимает без рук кеды, наступив одной ногой на пятку, проходит в гостиную и сразу плюхается в своё любимое кресло, раскинув ноги в стороны. Чонгук проходит следом и тяжёлым грузом падает на диван рядом. Ног не чувствовалось вообще, на машине было бы намного проще, но, как выяснилось, Ви не хотел, чтобы их стопорнули менты, а он с перегаром за рулём, была бы не очень красивая встреча. Одна рука Чонгука свисает на пол, сам он прикрывает снова глаза, в сон после их похода клонит неимоверно. На макушке чувствуется чужая рука, лениво проводящая по спутанным прядям. От ненавязчивых движений спать хочется ещё больше, и он знает, что не выгонят, дадут поспать. Заслужил как-никак. — Я спиздел тогда на винном рынке, — Ви откидывает на спинку голову, тоже глаза прикрывая, не прекращая проводить по нагретым солнцем волосам. — Ты за «выебу жопу, лезущую куда не надо»? — лениво прохрипел малой. — Ага. Ты вывел меня, я и ляпнул, чтобы заткнуть тебя. Кстати, очень действенно, — Чонгук подтягивается немного выше, ближе к чужой руке, устраивая на небольшой подушке голову удобней. Сверху слышится смешок. — Испугался? — Обосрался, — хмыкает младший под тихий смех. Тэхён хоть и засранец, каких только поискать, но ему с ним комфортно и хорошо. У них своя связь, своё особое отношение друг к другу, при котором оба чувствуют своеобразный уют. И сейчас, после небольших разногласий, душного похода на рынок, они сидят/лежат у Ви дома уставшие, но не чувствующие себя неудобно друг перед другом за сказанное. Но кое-что всё же есть, о чём Чон забыл… — Я останусь? — спрашивает он на грани сна, понимая, что если заснёт, проспит как минимум часов пять, так что лучше узнать сейчас. Да и давно не зависали вместе. — Оставайся, как раз завтра поможешь всё собрать. — Окей, — Чонгук выдыхает немного облегчённо, даже прилипшая к телу футболка уже не так волнует, сейчас можно просто спокойно заснуть. — Погоди, — он на локте поднимается и сводит тёмные брови, смотря на повернувшегося от дрыганья под рукой Тэхёна. Тот кивком спрашивает, в чём дело. — До конца дня ещё часов девять-десять, а у меня всего четыре балла. — Ну да, — Тэхёну становится смешно от резкого допирания до младшего этой мысли, он начинает тихо смеяться, видя застывшее лицо полное ужаса. Со звуком похожим на нытьё Чонгук падает лицом в подушку.***
Утро началось в одиннадцать, когда Чонгука будит неебически громкий чих Тэхёна. Нет, ему стопроцентно уготовлен самый страшный котёл в Аду. Парень еле разлепляет тяжёлые веки, чуть не падая с кровати Ви, которую тот ему освобождает на каждой ночёвке, за это, может, в Аду карма подействует в лучшую сторону. Диван в гостиной тоже удобный, но не как кровать. Чонгук спал на нём всего ничего, но после пробуждения чувствовал боль в спине и в левой руке, а Ким провёл на нем целую ночь. Каким образом, малой без понятия. Прочапав на кухню, с которой и был такой душевно-чувственный чих, он застаёт проверяющего шашлык на готовность Ви, который видимо от специй и прочихался. Почему прочихался? Потому что когда малой только переступил порог кухни, Ким чихнул ещё два раза. — Ебаный перчик, — у старшего аж слезы проступили в уголках глаз, которые он рукой сразу вытирает. На пришедшего Чонгука он не обращает внимания, оперевшись рукой о столешницу. — Чё, плачешь? — хриплым от сна голосом пробубнил малой, закинув руку за спину, чтобы почесать затылок. — Ага, моя пиздатая жизнь в глаз попала, аж плакать захотелось, — проморгавшись ещё пару раз, Тэхён соизволил повернуться к младшему, у того снова ураган по голове прошёлся, на щеке, кажется, след от подушки, а сам он садится на стул с полузакрытыми глазами и, падла, зевает, заражая этим действием. Но всё равно этот ребенок выглядит уморительно мило, и да похуй что ребёнок младше на полтора года, кому это мешает. — Во сколько выезжаем? — Чонгук накрывает лицо ладонями, растирая его, чтобы немного прийти в чувства. — В час-два где-то. Красотища, — изрекает Ви, смотря на маринованное мясо. — Любо дорого смотреть, — и накрывает контейнер крышкой. Повернувшись, уголки его губ сами по себе медленно ползут вверх при виде малого. Такой сонный и потерянный, в помятой футболке Кима, его шортах и с надутыми губами, пытающийся проснуться. Ну ребёнок же вылитый, такой милый, прям затискать хочется! Чонгук же в полусонном состоянии пребывает ещё минут пять, если не дольше. Сонное царство никак не отпустит, держа в своих объятиях. Он поднимает глаза на заваривающего себе кофе Тэхёна, тот, видимо, тоже встал совсем недавно, раз только сейчас его делает. Но он-то, сука, встал сам, а Чонгука разбудили. Справедливости мало в этом мире, а по скромному мнению последнего, её вообще нет. Ну или Чонгук явно не любимчик госпожи удачи в этой жизни. Он всё ещё немного тормозящим взглядом скользит по виду старшего, он выглядит получше в растянутой футболке с огромным «suprime» на спине, в синих адидасовских трениках и резиновых шлёпках на ногах. Завидный холостяк, все Чонгуки его. Сразу приходит в голову тот разговор о маньяке и жертве и это кажется уже не таким бредом, потому что малой реально вечная жертва издевательств Ким Тэхёна. Перед младшим ставят кружку кофе с молоком и тарелку бутеров с маслом и садятся за стол со своим крепким без молока и сахара. Чонгук немного гипнотизирует кружку взглядом, мысленно говоря кофе питься самому, но это не срабатывает (а жаль), и он отпивает сам, притянув её к себе. Вообще, в квартире Тэхёна Чонгук мог бы жить уже на постоянной основе. Тут имеются домашние вещи, отложенные для него, выделена своя кружка с Беззубиком, даже зубная щётка в ванной стоит, но жить вдвоём с Ви казалось чем-то очень страшным. Один день — пожалуйста, срок дольше — Чонгук не выживет. Для одноразовых посиделок это очень удобно, всё есть для жизни, считай. Тэхён листает тикток, судя по звукам, и продолжает пить горячий напиток. Чонгук закусывает бутером и смотрит куда-то в одну точку в столе. За окном во всю палит солнце, но на удивление в квартире Тэхёна удушающей жары не было, прям магия какая-то (или всё же помощь Сатаны), было тепло, но не так чтоб духотень или жара до потери сознания. Слабо верится, что всему причиной был старенький вентилятор в спальне, работающий на последнем издыхании. — Смотри, про тебя, — усмехается Ви, поворачивая телефон, где надпись «когда лёг спать с мамой и она сказала "ещё звук и пойдёшь к себе"», на самом видео была собака хаски, которая то ли подавилась, то ли пыталась что-то отрыгнуть, но дрыгалась забавно, тараща глаза. Дофига умным быть не надо, чтобы понять, что хаски — это Чонгук, когда осталось мало баллов, а мама — это Тэхён, которого нельзя выводить. Младший растягивает губы прямой линией, немного нахмурившись, но видео всё равно забавное, согласен. Хоть и немного обидно. Не опять, а снова. Кстати об обидах, забастовка из-за алкоголя должна была вроде продолжиться, но уже было так лень. Даже пить как-то перехотелось, ну не будет он пиво с вином… звучит грустно, но стало как-то всё равно. Везде надо искать свои плюсы. Чонгук… будет помнить, что было вечером, хотя он сомневается, что одним пивом можно ужраться до потери памяти. НО! Закроем на это глаза, это должно стать причиной не грустить на этом празднике жизни. — Едут все? — прокашлявшись, спросил малой. — Намджун, Джин, Хосок, я с тобой и Юнги, — загибал пальцы Ви, вспоминая. — Да, все. Что ж, будут все, а значит, что будет весело. Чонгук на это надеется.***
Если вчера по ощущениям на улице было плюс сорок, то сегодня все сто. Жара стояла невыносимая, у Чонгука даже пропало желание куда-либо выходить, не то что ехать к реке. Хотя они ж к реке, значит, будут купаться, да и свежесть с воды будет ветер приносить. Такая погода редко когда выдаётся, но это лето решило особенно затрахать малого и его нелюбовь к духоте. Тэхёну снова было заебись. Стоит возле тачки, выглядит бодреньким огурчиком и в ус не дует, зажав меж губ очередную сигу. Паровоз хренов. Чонгук рукой отмахивается от дыма, который летит в его сторону, пока они стоят, ожидая Хосока. Человек-сигнализация — как прозвал его Ви после того, как сломал ногу, а этот начал звуки издавать, подобно сирене, кричал «Без паники!», а сам заливался оглушающей трелью — жил в соседнем квартале, должен был прийти ещё десять минут назад. «Проклясть его мало», — думал малой, свариваясь заживо. Надо ж было ещё именно чёрную футболку напялить. Уже начинает казаться, что ткань его шорт начинает намокать от длительного соприкосновения с нагревшимся капотом, не хватало ещё, чтобы над ним потом ржали, мол, обоссался. Эта мысль заставляет тяжело сглотнуть и отпрянуть от металла, робко поворачивая голову в сторону Ви. — Наконец-то, — бросает тот, отлипая от капота. Чонгук взгляд переводит на только доходящий звук шагов неподалёку и замечает Хосока, с улыбкой вышагивающего к ним. Засранец. Опоздал и не краснеет, ещё и лыбится подобно фонарю в центе Сеула, аж бесит. — Как настрой? — спрашивает Чон, пожимая Ви руку. — В следующий раз на самокате своём помчишь. — Вот же язва. Подумаешь, опоздал на пару минуток, — сразу улыбка пропадает с лица, когда все садятся в машину.HIM Please Dont Let It Go (2001)
Чонгук чувствует, как по его лбу струится несколько дорожек пота, как волосы в корнях влажнеют, про виски можно молчать. Это не говоря за одежду. Как назло, у Ви в машине сломан кондиционер, поэтому поедут они, цитата: «С ветерком», с открытыми нараспашку окнами и оглушающим ветром, бьющим по лицу. Всяко лучше, чем если б они ехали в ещё более душной машине погоды за ней. Малой всю дорогу то и делает, что мордаху свою ветру навстречу подставляет, закрыв глаза. Он приятно треплет волосы, отмахивая их назад, проходится по влажному лбу и корням, доставляя неимоверный кайф, от которого даже улыбка сама лезет, расползаясь по румяным от жары щекам. Прибыв на место своего приличного мероприятия, гордо именуемого «попойка», парней уже ждали расстелившие здоровое синее покрывало на траве Намджун, Джин и Юнги. Последние два, заприметив растрёпанного и лохматого, как щенка, малого, сразу начали ржать от стоящих в некоторых местах дыбом каштановых прядей. Ну что за ребёнок. Ви, выгружающий вместе с Хосоком еду и бухло (и, естественно, сок для малого), слыша смех знакомой гиены-хёна, выглядывает из-за багажника, глянуть, с чего он уже так укатывается, потом видит Чонгука, и коленки предательски норовят подкоситься от этого милого существа. Незаконно быть таким милым, блять! Он издаёт смешок, опуская голову к мешку с углями, чтобы взять его, ловя косой непонимающий взгляд Чона старшего, вытаскивающего контейнер с мясом. — Опа! Опа! Опа-па! — орёт издалека Тэхён, звеня пакетом с пивом в одной руке, пока идёт к пледу. По его довольному хлебалу сразу видно, что эта морда сегодня очень хочет нажраться, и не только шашлыком. Или он уже тяпнул немного дома под шумок, пока малой не видит, есть же где-то у него в хате тайник, тоже не исключено. — Здоров, — поднимает руку в приветственном жесте Намджун, повернувшись корпусом к приезжим, пока сидел на покрывале. — Этот ёбаный садист опять использовал тебя, Гуки? — спросил Джин, жалобно дуя и так пиздецки пухлые губы, когда подошёл Чонгук с пакетом чипсов и всякой другой дряни, и потрепав по спутанным волосам. — Э, бля! — выпучив глаза, возмутился Ви, но его благополучно проигнорили. Это определённо понравилось малому, вызвав довольную лыбу до ушей. Как же он любит, когда над Ви издеваются старшие. Хочется даже подыграть и, сделав страдальческое лицо и глаза кота из Шрека, сказать, что да, использует, угрожая расправой над его бедной***
Близился вечер, Сокджин ушёл на берег загорать, Тэхён валяется на покрывале, закинув руки за голову, Малой играет в карты с Хосоком, Мин и Намджун обсуждают что-то своё. — Как ты это делаешь, грёбаный жулик? — хмурится Хосок, смотря на свой веер из десяти карт, когда Чонгук продолжает его закидывать. Как только козырный туз летит в сторону старшего, малой, радостно хлопнув в ладони, подскакивает, начиная танцевать победный танец. — Да бля-я-я-ять, — сокрушается проигравший, откладывая свои карты. Ви, смотрящий из-под очков, хмыкает. — Садись, блять, я не сдамся, пока хотя бы раз тебя не выиграю. — Удачи, — кидает мимолётно Юнги, когда перестал говорить с Намом. — А! — после недолгой паузы, вспомнил Чонгук, садясь для новой партии в карты. — У меня вопрос. — Сколько у цыганки на пизде волос? — как всегда вставляет свои пять копеек Тэхён. — Почему «Ви»? — О-о-о-о-о-о, — тут же воодушевляется Хосок, улыбаясь, пока младший тасовал колоду. — Короче. Это был первый курс. Мы там все перезнакомились, решили устроить группой что-то вроде вписки. — Не что-то вроде, а вписку, — говорит Намджун. — Потом я вас откачивал, придурков. Они тогда непьющие были, прикинь, малой? — повернулся к Чону он. — Что? Но ты же говорил, что с чет… — хмурясь, смотрит малой на Тэхёна, перестав раздавать карты. — Ну так, так и было. Потом меня спалили, я не пил почти два с половиной года. А потом это, — перебил тот, скрещивая ноги. — Ну так вот, — привлекает внимание Хосок. — Устроили вписку. Вроде у Джунмёна на хате, да? — вскидывает брови Чон, обратившись к Киму, получая безмолвный кивок. — Мне кажется, там от одного запаха все ужрались почти сразу в ноль, — начинает игру с малым в процессе разговора, не оставаясь без комментариев лежащего Ви. — Особенно ты. — Кто бы, блять, говорил, — хмыкает Юнги, слушая эту историю раз пятый, но с таким же интересом как впервые. — Ну вот. Все в хлам, я почти нихуя не соображаю, вижу всё как-то сквозь. С кем-то сосусь, что-то ещё беру по дороге, пью. Веселуха пиздец. Но потом понимаю, — замолкает на секунды две, загребая снова три карты. — Тэхёна-то нигде не видно. Ну погнал я искать его, думал, там уже блюет где-то или, может, подцепил кого. Ха! Всё оказалось намного проще. Этот валенок уснул, прикинь? Вырубился на кухне возле пустых бутылок из-под бухла. Сказать, что я охуел, это ничего не сказать. Смотрю — готовальня, блять. Спит и похуй ему на весь шум, ебалушек, которые спотыкаются об него. Ваще до лампочки, — машет рукой Хосок, отбиваясь загребёнными картами. — И хрен бы с ним, спит и спит, чё бубнеть. Но предки Джунмёна решили резко вернуться. Там такое начало-о-о-ось. Я давай будить его. Раз, такой поднимаю. Вроде смотрит, даже проснулся. А у него, блять, глаза ебутся в кучке, — слышится смешок Юнги, улыбается и Чонгук, у которого в голове картина бухого в хлам Тэхёна, немного шатающегося, с глазами, сведёнными к носу. — Говорю: «Погнали, нам пизда, надо валить». Отпускаю его, иду к выходу, поворачиваюсь и вижу — летит, блять, носом в стол, даже руки не подставив, и такой: «Уи-и-и-и-и-и-и-и», — Чонгук начинает ржать в голос с Хосоком и Юнги, чуть не падая со смеху вперёд. Настолько этот образ падающего Кима контрастирует с нынешним им, аж просто поверить сложно, что такое правда было. — Тогда, кстати, и откололся кусочек зуба, — Ви показательно улыбается, демонстрируя пострадавший зуб. — Поэтому и Ви, — поясняет Намджун, — потому что «Уи-и-и-и-и-и», — пискляво тянет он, смеясь. — Я думал там что-то крутое, криминальное там, со смыслом, — вытирая подступившие слёзы, говорит Чонгук. — Дак он та-а-ак круто вписался в угол стола! — присвистывает Чон старший, но после игривая улыбка пропадает с лица. — Блять, ну твою мать! — он отбрасывает оставшиеся карты, потому что опять проиграл. — Я с этим мошенником больше не играю. — И как ты тогда себя чувствовал? — поворачивается корпусом к Тэхёну малой. — Как будто по ебалу бидоном прошлись, — поднимается тот, кряхтя, после отдаёт очки Чонгуку и идёт в направлении небольшого леска. Юнги хмыкает, говоря, что очень хотел бы лицезреть сию картину воочию, и жаль, что они тогда не были знакомы. Хосок поддакивает, отпивая пиво, и смотрит, как к ним идёт немного хмурый Сокджин, видимо, уснувший на солнце и только проснувшийся. Он берёт бутылку у Чона и щедро отпивает, пустив пару капель струиться по шее. Не заметив одного компаньона их алко братства, Ким начинает осматриваться, почти сразу заприметив меж деревьев справляющего нужду Ви. — Нельзя отворачиваться от семьи! — громко звучит немного хриплый после сна голос. Все следят за направлением головы старшего, увидев лётчика. — Даже если семья отвернулась от тебя! — дополняет Хосок, начиная ржать вместе с малым. — Сука, даже поссать спокойно не дают, — сокрушается Тэхён, поправляя шорты по пути назад. Эти придурки, хоть и правы (почти как семья), но прибить бы их всех не помешало. Улыбка с лица Чонгука не сходит, когда он смотрит на парней, сидящих и говорящих о всяком, хрустя чипсами. Внутри так неожиданно тепло становится, так по-родному, и по-домашнему, что ли? Он за прошедший год настолько привык к этой шумной крэйзи компании, что порой задумывается: что бы он без них делал? Что было бы не встреться они на хате у Джина, помогающего малому с обустройством в Сеуле? Наверняка, его жизнь была бы менее красочной и весёлой, скорее, примечательной и скучной. Посиделки на хате и ночёвки у Тэхёна с играми в приставку до утра сменились бы на походы с одноклассниками в кафе или игротеку. Крики, издаваемые Хосок-хёном, были бы заменены на спокойную речь Сухёна, а любовь Юнги к младшему на подкаты Наён. Но что заменило бы Тэхёна, Чонгук не знает. Этому чувырле замен точно нет. Один в своём роде такой ебанутый, заносчивый, и чертовски красивый с этой бесячей ухмылкой и сигаретой, зажатой меж розоватых губ. Один такой тепло улыбающийся на достижения малого в учёбе или при использовании очередного фильтра в тиктоке с кошачьими ушками, сплющивающим лицо и увеличивающим глаза, когда места для нахождения в кадре мало и приходится прижиматься друг к другу, корча рожицы и смеясь друг с друга. Один со своими тупыми подколами и фразочками, веселящими зачастую только Чона, один с грёбаным счётчиком провинностей и поощрений одновременно. Такой заботливый, накрывающий одеялом на ночёвках, кепкой чужую макушку, говоря, что в ней жарко, а на деле, чтобы тот не получил солнечного удара. Ви стал кем-то большим для Чонгука, чем просто другом, братаном, стал кем-то ближним. Эта связь не была похожа на его отношения с другими хёнами, от этого в животе бабочки трепетать начинали, подкрадываясь с тихим-тихим шёпотом, говорящим о влюблённости. Случай в воде буквально выбил Чона из колеи, вводя в ступор от пьяного бреда не пьяного Тэхёна. Наверное, исполни Ким озвученную угрозу, он был бы и рад. Глубоко внутри он надеялся весь остаток дня, что старший не пошутил и рано или поздно даст какой-то намёк, наводящий на близость или хотя бы на симпатию между ними. Но ничего. День шёл, часы тянулись за минутами, а от Ви ни слуха, ни духа, как и не было той фразы. Это расстраивало в какой-то степени разыгравшееся не на шутку сердце в груди Чонгука, колотящееся от каждого сказанного предложения низким баритоном. Но разве что-то сделаешь? Можно было бы попробовать признаться, но это риск с удачей в пятьдесят процентов, и с таким же шансом провала, как грёбанная игра в монетку. — Малой, принеси ещё пивка, — говорит Ви, растянув губы в прямую линию. Такую малину испортил. — Щас, — немного негодуя от прерванных мыслей, Чонгук встаёт и, размяв немного затёкшие мышцы ног, идёт к машине. — Малой то, малой сё, а как поднять свою жопу, так нет, — бурчит он по дороге. — Я всё слышал. Щас будет трёхочковый в мою пользу и минус трёхочковый в твою. — Да всё, всё. Выудив несколько бутылок сразу всем, чтобы не бегать по сто раз, в глаз попадает блик чего-то яркого, блеснувшего на свету. Презервативы. Кто бы сомневался. Забив, Чон возвращается на своё место, получая благодарочку от Сокджина за принесенное пойло, пока Хосок снова втюхивает свои чупа-чупсы братве. — Да говорю же, стоит только попробовать. — Да ты затрахал. Соси, наяривай, не разговаривай, — гаркает Тэхён. — Похоронил, — звучит в унисон от Юнги и Намджуна.***
3 Doors Down Here Without You
Когда на часах было начало девятого, а на пляже почти ни души, Чонгук сидел в футболке и плавках на песке, где была грань между мокрыми и сухими крупицами, и смотрел на спокойную водную поверхность, отражающую почти затянувшееся мраком небо, с яркой точкой луны, постепенно возвышающейся меж жемчужно-серых облаков. Шум прибивающих на берег волн разбавлял шелест листьев, колыхающихся на тёмных ветках деревьев, и стрекот сверчков, спрятавшихся в невысокой траве на небольших пригорках, гордо стоящих чуть выше реки. Волосы давно успели высохнуть, так как парень заходил в воду, когда ещё светло было, они развиваются на ветру, попадая иногда в глаза, но это не портит идиллии и спокойствия, воцарившегося в одиночестве. Но ничто не вечно. Вот и Ви, подсевший рядом, так считает, без какого либо чувства стыда врываясь в чужое личное пространство. Он коротко смотрит на малого, тот утыкается в песок взглядом, следя за пальцем, которым рисует что-то непонятное. Ким отворачивается к воде, краем уха слышит заливающегося воплем гиены Сокджина и вторящего ему Хосока, но всё внимание принадлежит сейчас парню рядом. — Хён, — приглушенно говорит Чонгук, кидая найденную в песке маленькую раковину улитки в воду. — М? — Что будет, когда счёт дойдет до нуля? — повторяет ранее заданный вопрос, обнимая свои ноги. — Кажется, ты слышал мой ответ на рынке, Чонгук, — усмехается Тэхён, сжимая в ладонях песок. — Я серьёзно. Мне интересно, в конце концов, чего стоит так бояться. Может, там вообще всё не так страшно, как ты говоришь. — Поверь, малой, — вздыхает Ким, — там одна из самых страшных вещей в мире. — И что же? — поднимает голову на старшего Чон. — Правда, — отвечают с какой-то тяжестью в голосе. — Правда, признание в которой я всячески избегаю, накидывая тебе баллы, — всё же открывается Ви, отбрасывая собранный в кулаке песок в сторону. — Настолько страшная? — Очень, — совсем тихо. Младший сидит немного, обдумывая несколько вещей в голове. Первая - это второй их серьёзный разговор за год общения. Вторая - более подходящей возможности для признания может не выпасть. Да и хер с ним, если пойдёт всё крахом! — Э… луна, — он изо всех сил сжимает в кулаке ткань футболки, поджимая пальцы на ногах, — сегодня красивая, — закусывает губу, зажмурившись, — не так ли, хён? Тэхёну слова младшего обухом по голове дают, заставляя уставиться перед собой на водную гладь. Чтобы не палиться, он в итоге изрекает: — Пизда, — прилетает в ответ как молотком по лбу, отчего младший тормозит, открывая глаза и немного опуская плечи. — Но я же не говорил «да». — Пизда, - а в этот раз сказал. — Твою мать, ты такой момент испортил, — почти стонет Чонгук. Его признание, над которым он собирал себя по кусочкам, чтобы просто сказать, отпустить, наконец, это бремя, поставив перед фактом больших чувств, просто проигнорировали, спустив всё на шутку. Хоть и усмехнулся, но внутри ощущал боль и несправедливость, что его слова не восприняли всерьёз, отмахнули. Но так ли это? — Настолько красива, что умереть можно, — в голосе Ви смущение смешивается с дикой неуверенностью, слышно как немного дрогнул его голос, даже, кажется, едва видный румянец проступил на разгорячённых щеках. Он пытается это скрыть, чувствует этот неловкий жар на коже и опускает голову на прибивающие к ногам волны. Чонгук думает, что ему послышалось, или это продолжение несмешного прикола над ним, но почему-то так не кажется. Голос Ви был слишком искренним прямо сейчас, что не давало зародиться мысли о сомнении. Это что получается… ему ответили на чувства… согласием? Взаимностью? Это правда так? Он медленно поворачивается к смущённо перебирающему длинными пальцами песчинки Тэхёну, хочет улыбнуться, но и убедиться в правоте свих мыслей. Но как это сделать наиболее нейтрально? Сердце отбивает внутри с диким эхом и такой силой, что вот-вот пробьёт рёбра, потому что тем чувствам, бурлящим внутри, слишком тесно в одном маленьком органе. Но никто не решался делать первый шаг, ни Чонгук, ни Тэхён, они просто сидели на берегу, слушая шум прибоя, и наслаждались компанией друг друга. Луна тем временем поднималась всё выше, становясь свидетелем их маленького неуверенного признания. Волна смущения словно ледяной водой окатила Чонгука, когда он почувствовал, как его мизинец на песке переплетается с чужим. Настолько невинно и по-детски ощущался подобный жест со стороны Кима, но это, какое никакое, проявление внимания, показатель не пустоты сказанных слов и безмолвное подтверждение взаимности между ними. Малой чувствует, как кровь прилила к лицу, заливая краской чуть загорелое лицо, часто моргает, вдохнув больше воздуха в трепещущие лёгкие, что далось с трудом из-за вставшего кома в горле. Эта поездка, определённо, станет одной из лучших, думает Чонгук, сжимая своим мизинцем чужой.***
Поскольку все в этот день выпивали, было бы довольно рискованно вести два автомобиля в нетрезвом виде, но было почему-то так похуй, что и Сокджин, и Юнги вызвались вести чужие авто, поскольку их взял алкоголь не так сильно, как других. Пока все собирали вещи, Хосок обнаружил целую бутылку пива, видимо не выпитую, но открытую Тэхёном. Из всей суматохи он за локоть тихонько вытащил малого, отвёл в сторону, говоря, что они отлить, но на самом деле, привёл за широкий ствол дерева, чтобы протянуть бутылку и распить на двоих. — Не тормози, пей, пока дают, — шипит Хосок, делая первые глотки с горла, и сразу отдаёт малому. — Ща, ща, никто ж не заметит? — отпивает Чонгук, будучи под прикрытием следящего за обстановкой старшего. — Да не, — отмахивается, нахмурившись, — дадим дёру. — А по еба-а-а-альничку? — голос Тэхёна разносится настолько громко и неожиданно близко, что залитое в рот малого пиво летит в ствол дерева фонтанчиком. Иронично вспомнилась фраза «если б было море пивом, я б красивым стал дельфином», но не время думать об этом. Время тикать. — Валим, малой! — орёт Чон, так же резко хватая за запястье вытирающего рот Чонгука. — Шухер! — кричит вместе с ним он, не думая развернуться и посмотреть, идёт ли Ви за ними. Идёт, ещё как идёт. Только не к ним, а к машине, желая абстрагироваться от всех и желательно вздремнуть по дороге домой. — Больные ублюдки, — хмыкает Юнги, видя всё со стороны с пледом под мышкой. — Как думаешь, как скоро они замутят? — возникает рядом Джин и, скрестив руки на груди, наблюдает, как малой сел в авто рядом с Тэхёном и сразу отвёл от того взгляд, стоило Киму повернуться. — А хер их знает. Пошли к машине. Вечером уже не так жарко как днём, что аж хочется кожу содрать, поэтому окна в машине были открыты только спереди наполовину. Ви, как и хотел, сел у окна, почти сразу закрывая глаза от слишком эмоционального дня. Ещё это признание… Кстати, сидящий по другую сторону Чонгук скучающе смотрел на сменяющиеся пейзажи за окном, изредка посматривая на Тэхёна. Уснуть у того не получалось от слова совсем, видимо, те события, взбудоражившие его, сыграли злую шутку, и теперь он от ярких впечатлений не ловит и намёка на сладкий сон. Но отлично ловит взгляды малого, всем телом ощущая их и ту неловкость, сидящую между ними, как главная гостья этого дня. — Вези ко мне, — в тишине звучит голос Кима. — Малой у меня сегодня. — Замётано, — отвечает Юнги, загадочно улыбаясь и наблюдая в зеркале нечто похожее на улыбку на лице Чонгука. Вот же ребятня, ей богу. Войдя в квартиру, Чону будто дышать легче становится, потому он глубоко вздыхает, закрывая глаза, пока стоит в прихожей. Он не видит, как Тэхён сразу идёт ставить чайник, как следует за вещами в комнату, и просто проходит, валясь на диван, и сразу испытывает чувство дежавю. — Пиздюлей бы тебе дать, — улыбается, стоя в проходе, Ви, с полотенцем на плече и вещами в руке. — За что? — бурчит Гук в подушку. — Ну, во-первых, за то, что грязным запёрся на диван, — проходит и садится возле бёдер парня, неосознанно скользя вверх по ногам глазами. — Во-вторых, за то, что думали надурить меня, придурки, — усмехается он. — Видел бы ты себя со стороны, Гуки, — от этого обращения младший едва заметно вздрагивает, открывая глаза и поворачивая голову к Киму, — как будто мать спалила за порнухой. — Ты пострашнее матери будешь, надзиратель фигов. — Правду глаголишь, плюс тебе. — Тэхён… — улыбка, что сияла у младшего секунду назад, медленно сошла на «нет». В голосе слышно волнение, неуверенность, будто он хочет попросить что-то. Он приподнимается, приняв сидячее положение, понимая, что Ви слишком близко сидит, слишком глубоко дышит, в самую душу заглянуть пытаясь, и ждёт, что хочет сказать Чонгук. — Там на берегу… — Только не говори, что это было ошибкой, — внезапно перебивает, словно испугавшись озвученного. — Н-нет, нет, я не за это… — спешит заверить его в обратном Чонгук. — Значит ли это, что мы теперь… Ну… — Мутим? — Нет… Да, — вздыхает всё же малой. — Если хочешь этого, то да, — с небольшими паузами между словами говорит Ви, растягивая предложение. Грёбаная неловкость, чтоб ей пусто было. — Хочу, — Чонгук дышит через приоткрытый рот, во все глаза смотрит в карамельные радужки напротив, будучи, кажется, впервые настолько уверенным в сказанных словах. — Хён… — внезапный прилив смелости накатывает огромной волной, похожей на цунами, сметая остальные чувства. Тэхён снова ждёт, даже дышать перестаёт. — Поцелуй меня, — больше требует, чем просит младший, не разрывая зрительного контакта. — Я уже думал, не попросишь, — с улыбкой облегчённо вздыхает Ким и, приблизившись, накрывает манящие губы со вкусом не сошедшего алкоголя. Ладонь бережно ложится на немного неровный тон лица, ведя к затылку по мягким тёмным волосам. Он чувствует руки за своей шеей, как по позвонкам проходятся худые пальцы, а одна ладонь хватает несильно за волосы, прижимая к себе сильнее, и Киму это очень нравится. Этот безумный поцелуй с привкусом пива, осевшего на рецепторах обоих, то желание коснуться губ друг друга, накрывшее с головой в полумраке квартиры, где из освещения был только фонарь бьющий светом в открытое окно. В рыже-золотом свете лицо младшего выглядело так нежно и красиво, это нужно было бы сфотографировать и в музей отправить, но даже по сравнению с Чонгуком музейные экспонаты не больше, чем обычное барахло, выставленное напоказ. Тэхёну крышу сносит от неумелых движений языком младшего в своем рту, он теряется в этой близости, чувствуя разливающееся по телу тягучей негой возбуждение, чуть щекочущее низ живота. Он второй рукой ныряет под свободную футболку младшего, проводя по талии вверх к рёбрам, чуть сжимает нежную кожу, кончиками пальцев чувствует мурашки, пробежавшие по чужому телу, и не хочет останавливаться. Чонгука накрывает покруче, чем после алкоголя, когда ему ненароком прикусывают нижнюю губу, выпуская горячий вздох с уст. Его глаза закрыты, руки скользят между двух тел, хватаясь за край чужой футболки, быстро потянув её вверх, чтобы снять. Приходится оторваться от губ, стянуть вещь до конца, отбросив в сторону. Младший подбирает ноги под себя, устраиваясь удобней, в процессе проделывает со своей футболкой то же, что и с кимовой, снова чувствует горячие губы, но уже на своей шее. — Чонгук, стоит остановиться, — загнанно шепчет Тэхён, щекоча носом кожу за ухом. — Не хочу останавливаться, — накатившее возбуждение застилает мутной пеленой глаза, мешая мозгу работать адекватно, Чонгуку нужно ближе, горячей, интимней. Ему хочется попробовать всё и сразу с Тэхёном. Он закусывает губу, подавляя едва вырвавшийся стон, стоило старшему задеть рукой розоватую жемчужину соска. — Не закрывайся от меня, — обжигает ушную раковину хрипловатой фразой, — не пытайся сдерживаться, Чонгук. — Н-не люблю свои стоны, — хмурится Чон, отклоняя голову в сторону, открывая больше открытых мест для влажных губ. — Уверен, у тебя самый лучший голос, не стоит так говорить, — поднимается снова к уху, языком проводя чуть ниже и ладонью уже намеренно проводя по вставшей бусине на груди. Судорожный вздох рассекает тишину комнаты, сотрясая стремительно нагревающийся воздух. — Пожалуйста, Гуки, — просит Ким, укладывая младшего спиной на мягкий пушистый плед на диване. Его рука скользит по карамельной коже вниз, по еле заметным кубикам пресса, по дорожке редких волос к резинке шорт, и ещё ниже, под ткань, легко обхватывая эрегированный член пальцами. — Блять, — полустоном вырывается из покрасневших губ в макушку Тэхёна, влажной дорожкой прокладывающего свой путь по острым линиям ключиц, тяжело вздымающейся груди, и кончиком языка касающегося чувствительного соска. Чонгук ноги в коленях сгибает, поджимая пальцы. Чужая ладонь, оказавшаяся на одном колене, нежно поглаживает его, ведёт вверх по напряжённому бедру, щекоча мышцы. Старший отстраняется, чуть надавливая на ногу Чона, чтобы пристроиться между разведённых коленей, прижаться ещё ближе к горячему телу, новым поцелуем прижимаясь к призывно раскрытым губам. Шорты остаются за пределами дивана за считанные секунды, оставляя только два слоя тонкой ткани, мешающей дальнейшим действиям. Тэхён поддевает резинку чужих боксеров, стягивая их вниз и слушая, как стукается вставший член младшего о живот, так сильно требуя внимания к раскрасневшейся головке, с уретры которой стекает капля природной смазки. Поздно он вспоминает о том, что у него нет смазки, и решает попробовать использовать как альтернативу жирный крем от загара, который забыл утром на столе. Чонгук, наблюдающий за махинациями, ёрзает от нетерпения, не знает, куда деть руки, располагая их за головой. Он тоже хочет сделать приятно старшему, хочет ответить лаской на ласку, доставить то же удовольствие, но вмиг всё выбрасывает из головы, когда в него проникает первый палец. Скажи кто-нибудь Тэхёну о том, что у него будет практика анального секса, и не с девушкой, а парнем — да ещё и с одним из лучших друзей! — он бы не поверил, но лежащий перед ним открытый во всех смыслах Чонгук доказывает обратное. Ви наклоняется к откинутой на подушку голове, оставляя невесомые поцелуи на дёргающемся кадыке, одной рукой он растягивает пока тугой проход, другой ведёт по бедру, достигая прижавшегося животу органа, на пробу обхватывая его в кольцо пальцем и проводя им по всей длине. — Ох, хён… — стонет Чонгук, получая долгожданное касание на причинном месте. Он сжимает подлокотник дивана над головой, путаясь в ощущениях, пока мокрый язык начинает играть с сосками. — Ах, чёрт… — когда он чувствует второй палец, тело прошибает будто разрядом тока, от чего младший вздрагивает, разомкнув губы в форме идеальной буквы «о». Внутри что-то было, чего Ким коснулся и сделал очень приятно. — Блять, сделай так ещё. — Как? Вот так? — Ви повторяет движение пальцами, чувствуя кончиком среднего тот самый комок нервов, от которого Чон снова тянет гласную, пьяно улыбаясь и шепча: «Да-а-а». Когда тело малого способно принять уже три пальца, Ви болезненно морщится, когда случайно трётся об возбуждённую плоть Гука пахом. — Хватит, — на выдохе произносит он. — Уверен? — Завали и вставь мне, блять, — рыкает Чонгук, на что Тэхён в отместку ускоряет движения пальцами, задевая простату, и сильней сжимает член у основания, не давая кончить. — С-сука. — Не груби, мне, блядёныш, — лукаво улыбается Ви, чувствуя себя хозяином положения, но больше не тянет, спуская своё бельё. Вид перед ним настолько красивый и невероятный, что, кажется, зрачки расширились и заполонили всю радужку глаз. Он не в силах насладиться своим мальчиком. Теперь своим. Он приставляет обильно смазанную кремом головку ко входу и плавно проникает, чтобы доставить меньше дискомфорта. Чонгук сразу хватает его за плечи, ища опору, стоило Киму наклониться к нему, рвано вбирает лёгкими воздух от непривычно большого по ощущениям члена, нежели пальцы, что были до. — Блять, Чонгуки, — говорит на выдохе Ви, когда оказывается наполовину внутри горячего нутра. Скользкие растянутые стенки ещё плохо принимали его, сжимая чувствительную плоть. Дав время привыкнуть, он начинает медленные движения, выходя наполовину и погружаясь обратно. Чонгук не скажет, что ему неприятно, потому что все неприятные ощущения меркнут, когда чувство дискомфорта с чужим членом в заднице сменяется поступающими порциями удовольствия, когда он задевает простату, вознося буквально до звёздочек перед глазами. Рукой Тэхён опирается на подлокотник, второй возобновляет движения на члене младшего, особое внимание уделяя головке, проводя кончиком большого пальца по уретре. Приглушённо матерится, чувствуя, что может более свободно двигаться, и начинает наращивать темп, двигая бёдрами чуть быстрее. Чонгук мечется по пледу в предоргазменной судороге уже через несколько минут, когда рука Кима водит по стволу быстрее. — Блять, хён! — громко выстанывает младший, наконец, кончая, запачкав свой и чужой животы в белёсых каплях. Ким же не останавливается, наоборот только быстрей двигается, доводя до разрядки и себя. Чонгук стонет на каждый новый толчок от непрекращающейся стимуляции чувствительной области внутри. У него на глазах проступают кристальные капельки слёз, когда он снова кончает по истечении недолгого времени. В этот раз Ви изливается следом в Гука, матерясь себе под нос от остроты ощущений, его тело обмякает после оргазма, и держаться на весу становится чуть сложней. Он немного сдвигает малого, чтобы ослабшей тушей упасть на диван, половиной тела расположившись на взмокшем парне. Чонгук снова улыбается, чувствуя себя самым счастливым человеком в данный момент. Тэхён пытается восстановить дыхание, дыша куда-то в ключицы, его пряди поглаживают небрежно пальцы Чона, упивающегося моментом. Теперь всё изменится, и очень сильно. Младший усмехается. — Чего ты ржёшь? — лениво поднимает голову Тэхён и видит немного сумасшедшую улыбку. — Моя ориентация сегодня захлебнулась в реке, — озвучивает мысль Чонгук. — Хах. А моя заблудилась в твоей жо… Прерывает его уведомление на телефон, что был в откинутых шортах на полу. — Вот же срань, — закатывает глаза Ви. — Подай шорты, — Чонгук тянется рукой вниз и протягивает нужную вещь Тэхёну. Вытащив телефон, тот вылупляет глаза от ахуя и начинает ржать. — Прикинь, разбился. Пиздец. С твоего подоконника падал на асфальт и нихуя, а тут кинул на пол и нате! Чтоб я ещё раз, блять, купил айфон, — малой тихонько подрагивает в беззвучном смехе и заглядывает с Кимом в загоревшийся слишком ярким светом экран. — Блять, — звучит в унисон, прежде чем привыкают к светлой заставке и смотрят сообщение с чата. СообщениЯ.Еще раз поменяете название — кастрирую
Юнгез: Они вдвоём на хату к Тэ поехали. СиренаХуева: Ебать, и не позвали. Сто процентов рубиться в кс опять будут. Юнгез: Хы. Не, нихуя. Джуна: Гайз, го ко мне, у меня, оказывается, ящик пиваса есть в гараже. СиренаХуева: ЛЕЧУ! ДжинБезЛампы: Лети, тебе тут две дороги перейти. Юнгез: Только если меня заберут с магаза. ДжинБезЛампы: Бери такси, мы все в щщщщи. И так рисковали пропиздов получить за обратную дорогу. СиренаХуева: Вииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии. Юнгез: Сука, пока читал это, представил летящего Тэхёна. СиренаХуева: Чонгуууууууууууууууууууууууук. СиренаХуева: ебётесь, что ли, блять?!Вы: А чё, завидно, сучки?)
Юнгез: Едете чи нет? СиренаХуева: ЕБАТЬ КОНЯ В ЧЕТЫРЕ ЩЕЛИ ЧЕРЕЗ МОЮ ПРОБАБУШКУ В ТРЕТЬЕМ ПОКАЛЕНИИ В КОЛЕННОЙ ЧАШЕЧКЕ ОТЦА, КАКОГО ХУЯ?!Вы: Есесьна едем. Там всем хватит? Малой тоже хочет.
— Нихуя себе, — следя за отправленным сообщением, округляет глаза Чонгук. — А хули. Празднуем твою потерю анальной девственности и начало наших отношений. — Бля-я-я-ять, Тэ, — смущённо стонет младший, утыкаясь лицом в тёплую кожу Кима. — Это только начало. Хосок при встрече там инфаркт словит от такой новости. — Да пошлёт ему нервов великая алко фея. — А теперь погнали собираться, не терпится увидеть его рожу. Малой: Пять минут. Юнгез: Что, Тэхён настолько плох?.. ДжинБезЛампы: АХАХАХАХАХХАХАХХААХ. Джуна: Блять. О.О СиренаХуева: ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!! 1211»! 1 Малой: Не, будем через пять минут.Вы: С этого момента Юнги у меня записан в тетрадь смерти. Жди свои сорок сек, предатель.
Юнгез: У меня своя есть, сучка. Соси большой и толстый. Я непобедим. ДжинБезЛампы: Ребят, пришёл Хосок. И он плачет.Вы: Пусть ноет, меньше поссыт.
Малой: Токсик.Вы: Вылазь из ванны, токсик, блять. Хорош жопу намывать.
ДжинБезЛампы: Ребят…. ДжинБезЛампы: Хосок… Чонгук, одевшись после душа, вместе с Ви ржёт, когда приходит голосовое сообщение с слёзным криком Хосока на всю округу: «ЕБАНЫЕ ПИДОРЫ!». Да пошлют ему небеса побольше нервов.
