Фам фаталь

Пальцы у неё длинные, острые, как птичьи когти, и держат цепко, твёрдо — так, что не вырвешься. И это, чёрт возьми, не какая-то сраная гипербола — Гэвин знает. В горло ведь упрётся, сука, в стол вдавит, скажет лилейно: — Будьте хорошим мальчиком, мистер Рид. А Гэвин плохим быть хочет — но выходит — ирония! — плохо. Да он бы ей шею сломал!.. Какой там штраф теперь за поломку? Или, может, трахнул — да, обязательно трахнул! — так, чтоб все коды программные позабыла, мразь пластиковая. Сраные андроиды. Чтоб их всех… А ведь в участок пришла — форма ровненькая, в причёске волосок к волоску, речи деланые, компьютеризованные — не поймёшь ведь сразу, что ебанутая! Стоит, каблуком пол ковыряет — смотреть противно. Гэвин, конечно, доебался до неё, гадостей всяких наговорил — а чего, андроид же, разве обидится? Это всё равно что на микроволновку орать. А она его потом за локоть взяла, деловая, и: — Я, — шепчет, — мистер Рид, отлично в людях разбираюсь. Вижу, проблемы у Вас какие-то. В личной жизни. — А не пойти бы тебе в жопу? — отвечает Гэвин. — А Вы их на других не проецируйте, — продолжает невозмутимо. — Вредно это, некрасиво. Вон, в «Рай» бы сходили или ещё куда… Разве мало в городе мест, где напряжение снять можно? — Иди, — злится Гэвин, — сама знаешь куда… Она наклоняется, за бляху его трогает — будто намекает на что-то: — Хороший ремень. Стопроцентная кожа. А потом — раз — и в кабинет чей-то пустой толкает. Рука-то, помните, не по-женски сильная у неё — андроиды, мать их… Ремень снимает с него, в общем, жалюзи задёргивает, говорит: — Штаны спустите. Гэвин, конечно, с ухмылкой: — Все вы, андроиды, одинаковые… шлюхи пластиковые. Она со спины к нему подходит, говорит вкрадчиво: — Да-да, конечно. Вы только сядьте, мистер Рид, а то мне неудобно. А потом — раз — ремнём ему прямо меж… Твою ж мать! А тут ещё этот мудак Андерсон заходит. Видит: Гэвин без штанов, и его баба-андроид ремнём пиздит… — Я искал напарницу, — говорит, козёл сраный, — но, пожалуй, теперь попозже зайду… Выходит — и ржёт во весь коридор. — Ты ебанутая! — орет Гэвин — как уж тут не орать. — Отойди от меня! — Мистер Рид, — она — невозмутимо, — вам же нравится. — Пошла к чёрту! — Я по пульсу вижу, — продолжает, — по дыханию. — Пошла! — Он штаны вверх тянет, ремень из рук у неё вырывает, подпоясывается неуклюже. — К чёрту! Так бы больше её не видел! Но не тут-то было: как в «Рай» его вызвали, так она тоже туда приебала! Смотрит хладнокровно — аж убить хочется. Тварь. Интересно, Андерсона она тоже?.. Да не ревнует он, что ревновать-то? Куклу без мозгов, аккумулятор с человечьей рожей? Пошли вы нахер! — Я скучала, — улыбается, — мистер Рид. И ты нахер пошла, сука! — Отъебись, и без тебя дел по горло. Она голову набок клонит — так по-человечески — и шепчет: — А вы, детектив, гляжу, снова на нервах? Гэвина дрожь берёт, конечно, — и её пальцы, острые, словно когти — за плечо, почти ласково. — Помочь вам? — Отъебись! А она всё смотрит на него — лицо почти живое. Не поверишь, что машина. Красивая. Тьфу! Да все эти игрушки красивые — кто иначе покупать-то будет, а? — Пойдём, — вдруг говорит Гэвин. — Там комната пустая… В волосы бы ей вцепиться, на кулак намотать, вмазать хорошенько, как на допросе… чтоб кричала. Но она, конечно, снова — к ремню. И Гэвин стоит, с места сдвинуться боится. — Вы не напрягайтесь, — говорит она, — а то больно сделаю. Всё равно сделала. После этого Гэвин неделю нормально сидеть не мог. И столько же её не видел — к счастью, наверное. Потому что потом был пиздец. Спускается, он, значит, в комнату расследования, а там эта сука стоит, в уликах шарит — да нагло так, будто у себя дома. Гэвин сразу ствол достаёт, конечно, и в неё тычет. — Ты, — говорит, — что тут делаешь? А она — нагло — в ответ: — Вас жду. И шагает к нему навстречу решительно. Улыбается, тварь пластиковая. Как человек, живая — убивать страшно. Сраные андроиды. Сраные девианты. У Гэвина аж руки дрожат. Он понять почему не может. — Не подходи! — говорит. — Выстрелю! Стреляет — в воздух, мать твою. А она подходит, пистолет вырывает, говорит, улыбаясь: — Сами на колени сядете? Ой, мать твою, лучше бы не садился! Она, как и раньше, со спины его обходит, ремень поднимет — и как им обхватит за шею!.. — Вы не бойтесь, — шепчет на ухо почти ласково, — это обычная практика. Тем более я знаю технику безопасности. Вам понравится. Ага, как же! А он потом очухался лицом в пол и голой задницей кверху. Лежит, пыхтит, кашляет, как астматик, а над ним ещё этот ёбаный федерал Перкинс виснет, собранный, красивенький, парфюмом воняет, сука. И охранники эти ёбаные тоже тут: рожи у них толстые, сальные, в сахарной пудре; пончиками, уроды, обожрались. Улыбаются, твари, спрашивают: — Что случилось-то? — Эта сраная баба!.. — орёт Гэвин. — Эти сраные девианты!.. Ой, если поймают её — такой пизды получит!.. А ведь Гэвин, может, и не хочет теперь, чтоб она пизды получила. Она, может быть, ему только нравиться начинает. А он — ей; вон, сама сказала, скучать, мол, будет по их тёплому нежному (б)романсу… И всё равно — какая же сука! Как бы он её трахнул! Чтоб хныкала, в плечо ему утыкалась, стонала — «Гэвин, о, Гэвин», блядь, не знаю, краснела — хотя нет, андроиды вроде ж не краснеют... Да и вдруг у неё там, между ног, как у Барби — гладкий, неприступный пластик?.. Бляяяядь. А потом вот что было. Приходит он, значит, в штаб — вечер, никого нет, только она его у стола ждёт. Сидит, деловая, ногу на ногу — аж коленки из юбки выступили. Красивые коленки, круглые, и ямочка под ними такая ровненькая, гладенькая — аж потрогать хочется; да что за извращенец этих кукол лепит? — Ну, мистер Рид, как вам революция? — Хуёво. А теперь с места моего встала. Ну, она встаёт, конечно. Подходит, за бляху опять хватает — только на этот раз Гэвин её руки с себя скидывает. — Обойдешься! — ворчит. — У меня и без тебя геморроя полно… А она смотрит на него внимательно-внимательно, как железная птица, а после за грудки как схватит, как поцелует. Тут, конечно, грех жаловаться — целуется классно, да только пахнет, мать твою, углепластиком и перегаром Андерсона. — Ну, мистер Рид? — говорит, отстранившись. — Составите мне компанию? Тут у шефа кабинет пустует, а у меня как раз совсем неожиданно обнаружился код от него… А что мистер Рид? А мистер Рид, как дебил, «да» отвечает и следом идёт. Вот только ремень он на этот раз куда подальше забросит, на полпути, — а то мало ли…