oh, wicked world...

вечерело. солнце ещё светило, опаляя рыжими лучами хмурые лица. было непривычно жарко для конца сентября, дубы ещё стояли зелёные, как будто жизнерадостные. погода благоволила. загорелый стройный мужчина средних лет неторопливо шёл по аллее, скрывающей большой викторианский особняк от чужих глаз. он приглаживал светлые непослушные волосы и посматривал на большой праздничный пакет в руках. на его губах покоилась какая-то задумчивая улыбка, а во всей фигуре - плохо скрываемая кофе и кремами усталость. он был, как всегда, спокоен и учтив. откликнувшись на звонок, ворота приветливо отворились перед ним. территория у клиники была чудесная: ухоженные клумбы, чистые дорожки, уютные лавочки, ажурные фонари, - как в кино. сам особняк выглядел величественно не только по своим размерам, но и по отделке, фасаду, колоннам с каннелюрами и красивыми капителями. в воздухе лёгкой дымкой висела приятная тишина. тяжёлая резная дверь заскрипела под его рукой, а шаги в холле отдались эхом. мужчина в форме проверил его пакеты на входе и вежливо пропустил внутрь. на второй этаж по широкой белоснежной лестнице он почти вбежал. здесь было поживее. в большой общей комнате на креслах, банкетках, стульях расположились мужчины и женщины разных возрастов и национальностей в похожих полосатых пижамах и ночнушках. у окна за столиком на двоих сидел мужчина чуть младше его в серой футболке с всклокоченными короткими каштановыми волосами. его отсутствующий взгляд блуждал по окну, периодически он вздрагивал и оборачивался из-за шума. фоном звучал прогноз погоды по пузатому телевизору, с другого конца комнаты из радио доносилось заунывное пение, шелестели разговоры. этот шум успокаивал. блондин за несколько шагов преодолел расстояние, разделяющее их с брюнетом, и невесомо опустился напротив него. тот даже не повернулся. - хей, привет, - тихим мелодичным голосом произнёс светловолосый, даже не пытаясь привлечь его внимание. - я принёс твои любимые пирожные, пришлось заморочиться с вечера, ужас, у всех кондитерских сейчас такая политика? в общем, неважно. сегодня же твой день! он поставил пакет на стол, вынул небольшую картонную коробочку, перевязанную розовой лентой, и достал из кармана пару маленьких свечек. на это копошение брюнет всё также отстранённо повернул голову и, наконец, заметил гостя. мужчина придвинул к нему коробку и кивнул, подгоняя открыть. словно на автопилоте он потянул за ленту и поднял крышку, наблюдая, как посетитель вставляет небольшие восковые цифры в покрытые шоколадной глазурью эклеры. - у меня забрали зажигалку, но представь, будто они горят. надо задуть и загадать желание, помнишь? давай, а я поддержу! - блондин суетливо протараторил всё это, беззвучно хлопая в ладоши. - с днём рождения! брюнет поднял свой стеклянный взгляд на него, и на миг, только на мгновение, его глаза вдруг словно снова загорелись тем живым ярким огнём. он понимающе кивнул и слегка подул в пустоту, заставляя своего собеседника расплыться в улыбке. эта улыбка напомнила ему о чём-то... о чём-то далёком и родном, о чём-то болезненно приятном. - я так рад, что тебе сегодня лучше! - радостно прошептал светловолосый. - что ты загадал? - чтобы мой цезарь был жив... так проходил почти каждый вечер цеппели последние двадцать лет. он выжил в сражении с ваамом и довольно быстро поправился. но джозеф не смог прийти в себя. он победил, но ценой своего рассудка. он смирился со смертью цезаря и хотел пожертвовать собой, только чудо и надёжные друзья уберегли его от могилы. после битвы он впал в забытие, проще говоря, сошёл с ума. "любой бы сошёл, он ещё крепкий орешек, всё наладится," - успокаивали врачи. из года в год. двадцать лет. дядя спидвагон пристроил его в лучшую клинику, обеспечил уход и проживание. его джоджо узнавал, радовался его редким посещениям, как ребёнок, постоянно забалтывался с ним до темноты. он узнавал и свою вновь обретённую мать, хоть лиза лиза и бывала у него только по праздникам, и бабушку эрину, здоровье которой сильно подорвало состояние внука. а цеппели был для него незнакомцем. цезарь приходил к нему почти каждый день после работы и просто разговаривал, пытался привести его в чувства. из года в год. двадцать лет. когда ему впервые сказали о помешательстве джостара, он побежал к нему, надеялся вразумить, спасти. но увидел только испуганные полные тоски и злобы бирюзовые глаза. брюнет тогда заполз в угол и на все попытки цеппели обнять его отбивался ногами, прогоняя из комнаты. он кричал что-то о призраках и проклятьях. блондин тогда понял, как сильно его любил, и понял, что навсегда его потерял. но бороться он не перестал. "почему ты всё ещё ходишь к нему, он же тебя не узнаёт?" - как-то спросила его лиза лиза на одном из праздников. "я не могу его предать. он боролся до конца, он ползал в крови, ища выход, он не сдался. так как могу я? мы все у него в неоплатном долгу!" - ответил цезарь, не сомневаясь ни секунды. он понимал, что добровольно хоронит своё будущее, карьеру, семью, но его целью и смыслом жизни стал джозеф. он сам помешался. спидвагон назвал это любовью. "я понимаю тебя," - сказал он, присаживаясь рядом с ним на ступени лестницы одним зимним вечером. - "я бы тоже не бросил джонатана. возможно, это было бы эгоистично, но я без него не смог бы. мне и сейчас тяжело. джоджо напоминает мне о нём." они стали часто болтать после этой беседы, стали семьей. ему нужен был рядом человек, который понимал его. цеппели вырос, возмужал, купил небольшую однокомнатную квартиру на окраине и подружился с соседями. он работал на фонд, катался по миру, собрал коллекцию стеклянных шаров и редких пластинок роллинг стоунз. завёл блокнот, в который записывал свои желания и редко исполнял их. записался на курсы психологической помощи тем, кто прошёл войну, сходил всего раз. по утрам пил смузи из свежих фруктов, а обедал в противной забегаловке напротив дома в итальянском стиле. пытался бегать в парке и купил велосипед с корзиной, на который ни разу в жизни не сел. нехотя ходил на корпоративы, мальчишники, дни рождения и свадьбы знакомых и коллег. его гардероб состоял из двух костюмов-троек, пары футболок, рубашек, безразмерных штанов за полтора бакса и двух отвратительных галстуков в горошек, подаренных эриной. на его счету в банке лежала невероятно большая сумма, переводы делались только в две благотворительные организации, помогающие ветеранам, и на счёт элитной психиатрической больницы. он каждый месяц брал в библиотеке "суровое испытание" и относил книгу обратно, прочитав полстраницы. у него была карта постоянного покупателя в магазине алкоголя, где он раз в две недели брал бутылочку тосканского вина и сырную тарелку, половина которой всё равно отправлялась в помойку. с вином и сыром он шёл на крышу своего дома и сидел на ней до темноты, хмелея и наблюдая за жизнью города. два раза в неделю у них со спидвагоном были совместные ужины в ужасно дорогом ресторане под живую музыку, на которых он в основном молчал. он не мог похвастаться счастливой жизнью в достатке. он вообще не был счастлив. казалось, что великая депрессия прошла для всей страны, но не для него. он ненавидел свою беспомощность, бесполезность, слабость. он ненавидел серые стены сырой квартиры, украшенные выцветшими семейными фотографиями, ненавидел вид из окна на покрытую мхом стену соседнего дома и мусорный бак, ненавидел дорогу до психиатрической клиники и обратно, он в основном ненавидел. но никогда не показывал этого. блондин улыбался, сидя напротив самого дорогого человека в своей жизни и слушая его рыдания. он знал этот монолог наизусть. - а вы знали моего цезаря? он был очень красивым. он столько всего знал, я любил его слушать. у него были невероятные глаза, как два изумруда, и всегда такие добрые, чуткие. у него были тёплые мягкие руки и пушистые золотые волосы, как пшеница. он был таким милым, а при смущении у него краснели уши. он был сильнее меня... я не смог его спасти, я его убил, понимаете? не успел сказать, что люблю его. мне без него ничего не нужно, я хотел умереть, вы поможете мне умереть? я очень к нему хочу, хочу прижать его к себе и зарыться носом в мягкие волосы, хочу сказать, что всегда любил только его. мне без него так плохо, пожалуйста, помогите мне умереть, убейте меня! джозеф часто просил его об этом. больно было всегда. в первое время цеппели пытался переубедить его, говорил, что он жив, здесь, рядом, тоже его любит, но джостар начинал рыдать ещё больше. потом подбегали медсестры, уводили его, забалтывали, несли успокоительное, а блондин смотрел ему вслед, сжимая кулаки. много воды утекло с тех пор. он прочитал много книг по психологии и встретился с лучшими мировыми психотерапевтами. ему пришлось научиться правильно себя с ним вести: не представляться, не поднимать темы о прошлом, говорить уверенно и особо не ожидая ответов, следить за реакцией, быть максимально дружелюбным и открытым. но иногда он не мог предугадать, что вытворит этот несносный парень. просьбы о смерти ему все врачи хором сказали игнорировать и уводить разговор в другое русло. - я помню, как ты на прошлый день рождения хотел покататься на слоне, - не смотря на него, неуверенно начал цезарь после паузы. - я не смог бы привезти тебе настоящего. но в индийских антикварных лавках так много занимательного барахла, кое-что я всё-таки нашёл. он достал из кармана потёртую бархатную коробочку и подтолкнул её к брюнету. печаль в глазах джоджо сменилась удивлением и любопытством, он открыл коробку и увидел небольшой серебряный кулон в виде слона, задирающего вверх лапу и хобот. цеппели перегнулся через стол и снял с шеи такого же слоника, прислоняя к тому, что был в руках джостара - они были парными. джозеф поднял взгляд, смотря на гостя в упор. - кто вы? - наконец спросил он. - старый друг, - ответил блондин, поворачиваясь к нему лицом. они находились друг от друга на расстоянии пары сантиметров. и никто из них не шевелился, почти не дышал. "а вдруг?..." - промелькнуло в разуме цезаря, и он подался вперёд, невесомо касаясь своими губами чужих. сердце сжалось, а время будто остановилось. не хотелось это прекращать. но нужно было. цеппели тогда вспомнил сказки, которые мама читала ему в детстве. принцессам и принцам всегда помогали волшебные поцелуи искренней любви, и всё снова было хорошо. а вдруг чудо произойдёт, если он сделает это? он отстранился от брюнета и снова сел на стул, наблюдая за его реакцией. джоджо не испугался, не отшатнулся, это радовало. но он... словно проигнорировал то, что произошло. сидел и рассматривал кулон, как ребёнок очередную безделушку. - я люблю слонов, - тихо сказал он, улыбаясь. - спасибо. цезарь устало вздохнул. он медленно поднялся, подбирая портфель под руку. ещё раз взглянул на джостара и развернулся, направившись к выходу. - вы мне нравитесь. приходите почаще, - полетело уже в спину. блондин мрачно усмехнулся. он говорил это каждую встречу. и каждую встречу слышать это было болезненно приятно. цеппели, еле переставляя ноги, спустился по лестнице и вышел на улицу. ветер взлохматил его волосы, и сотни запахов ударили в нос. он любил осень за запахи, за ветер, за прохладу. он ненавидел её за дождь и слёзы, которые довольно редко проливал на этих ступенях, но почему-то каждый раз именно осенью. солнце давно уже село, оставляя после себя розовое с синевой небо. было паршиво. мужчина медленно двинулся к воротам, а затем по аллее, опустив голову от усталости. от автобусной остановки до дома он добрался интуитивно. закрыл дверь на ключ, сел за рабочий стол и открыл ящик. он иногда заглядывал в него, но каждый раз в страхе закрывал. на этот раз блондин достал небольшой револьвер, покрутил его перед собой, проверил заряжен ли он - одна пуля. этого хватит. он поднял глаза и упёрся взглядом в пожелтевшую черно-белую фотографию. на ней два молодых парня, пожилой мужчина и женщина среднего возраста улыбались на фоне венецианского собора. тогда они были так счастливы, несмотря на смертельную опасность, нависшую над всем миром. слёзы беззвучно потекли из открытых глаз. он открыл рот и положил узкое короткое дуло на язык. сглотнул привкус железа. на лбу проступил пот. руки задрожали. ему нужна была помощь. давно уже. ему говорили об этом и врачи, и друзья, и коллеги. они давили на него, раздражали, заваливали вопросами и советами, наигранно беспокоились. только джозеф молчал. он никогда не донимал, он просто сидел рядом, не узнавая его. но этого было достаточно. он был его домом, его родным местом, тем самым, в которое хотелось возвращаться. и даже эта отвратительно белая больничная комната успела полюбиться ему. грустно было с ней прощаться. в последний момент ему вспомнилась родная италия, залитая солнечными лучами, её соборы и галереи. "к чёрту бога, он полный мудак." он взвёл курок и нажал на спусковой крючок. выстрел. его нашёл спидвагон. он не появился на работе, не пришёл в клинику, пропустил их совместный ужин. старик заволновался, надеялся найти его с гриппом в постели, накупил апельсинов и поспешил в знакомую квартирку. на стук в дверь никто не отреагировал, а на крик вышла соседка и, ворча, протянула ключ. в коридоре отвратительно пахло спёртым воздухом и железом. он обошёл все комнаты, прежде чем попал в кабинет. апельсины рассыпались по грязному дощатому полу, залитому кровью. роберт упал на колени и, судорожно дыша, подполз к такому знакомому телу, пытаясь нащупать пульс. он притянул к себе труп и обнял окровавленную голову дрожащими руками. слёзы жгли глаза и смешивались с густой красной жидкостью, всё тело дрожало, было невыносимо больно. он сидел, покачиваясь и прижимая к себе цезаря, рыдал, кричал, срывая голос. снова. это произошло снова. джостар-страший, уилл, джонатан, джордж, друзья и враги - стольких он уже похоронил... цезарь был сильным, слишком сильным, и одиноким, слишком одиноким. и спидвагон его не спас, не защитил от самого себя, от своей силы. теперь ему с этим жить. в угловой квартире на окраине города поселилась тишина. фотографии, книги, одежда, посуда - всё было разложено по коробкам и увезено. опустело одно неприметное рабочее место в офисе фонда спидвагона. всё происходило, согласно его предсмертной записке. у соседского мальчика появился свой велосипед, а в одной палате одной элитной психиатрической клиники - коллекция стеклянных шаров. цифры на счетах нескольких благотворительных организаций неплохо подскочили. казалось, будто никто ничего не заметил, но мир в тот день потерял своего самого преданного защитника. хоронили его лиза лиза и роберт. на холме под большой раскидистой ивой в жаркий солнечный день. женщина высадила на могиле незабудки. кроме них о том, кто покоился под камнем с резным вензелем семьи цеппели, не знала ни одна душа. прохладным вечером в комнату к джозефу вошёл уставший роберт. за несколько дней он словно состарился ещё больше. брюнет обрадовался, увидев его, но обеспокоился его внешним видом. - старик! что-то случилось? - спросил он вместо приветствия, вставая с кровати. - тебе просили передать, прочитай, - ответил спидвагон, с печальной улыбкой протягивая ему конверт. - я должен оставить тебя с этим наедине. "прекрасный вечер, джозеф! я желаю тебе только прекрасных вечеров. теплых и сладких, как молоко с мёдом. желаю тебе прожить замечательную жизнь, полную радости и приключений. я помню, как ты любил витражи и прохладу итальянских церквей, и как всегда тащил меня есть мороженое после нудных экскурсий по ним. помню, как любил проводить вечера на черепичных крышах старого города. и как смешно морщил нос, когда наигранно злился. я помню о тебе каждую деталь. как краснели твои уши от моих неловких комплиментов, и как ты улыбался во все тридцать два белоснежных зуба, когда отвешивал свои. твой смех был для меня слаще музыки. я любил тебя. влюбился, как подросток, в твою неугомонность, смелость, отзывчивость. понял, что влип по полной, с первого взгляда. и я ни о чём не жалею. ты был самым чудесным человеком в моей жизни. прости меня за то, что не помог. ты всё равно оказался сильнее меня. я проиграл, но, веришь, я хотел победить... иерусалим, нью йорк, берлин... я всегда и везде буду с тобой, джоджо твой старый друг"