Л.р.с.

      Тэхён прячется в небольшой норе, надеясь, что запах другого животного перекроет его собственный. Сердце глухо стучит, отдавая в самые кончики ушей. Он никогда так быстро ещё не бегал.       Сегодняшняя ночь — очередной акт для создания пар в стае. Каждый год в первых числах осени устраивается забег, иначе этот цирк омега назвать не может. В нём обязаны принимать участие все альфы в возрасте от двадцати зим и пережившие семнадцать зим омеги, у которых ещё не образовалась пара после прошлого забега. И казалось бы, договоритесь альфы и омеги заранее, кто и с кем хочет быть, кто и от кого хочет себя обезопасить, но это не срабатывает. Половина стаи в первые дни осени страдает от течек или гона, пока другая ждёт этих проблем к началу весны. Так заведено природой, а против неё не попрёшь, как ни старайся. Поэтому нередко случались болезненные разрывы отношений, когда альфа поддавался инстинктам и брал более сладкую омегу, забывая о той, которая ждала его, или течная омега заставляла взять её совершенно другого альфу от того, которого она могла желать раньше. Однако было и счастье, ведь это настоящая проверка людских чувств и волчьих вкусов для любящих оборотней, пройдя которую они навсегда были уверены в своём партнёре. Но бывали и прицельные погони. Альфы либо в одиночку, либо в сговоре с другими преследовали одну омегу из своих собственных соображений. Чаще всего из желания попробовать молодое тело. И вовсе не важно, что омега может этого не хотеть, может скулить, вырываться, пытаться сбежать, может звать на помощь, ведь в эту ночь никто не поможет, они бесправны перед теми, кто сильнее. Поэтому если омегу поймали против её воли, то остаётся только лить слёзы и умолять Луну не оставлять брачной метки или хотя бы не забеременеть, пока нежеланный узел заполняет изнутри.       Ким как раз из тех, за кем второй забег подряд ведёт охоту Мин Шивон, будущий вожак, сын действующего вожака, проведшего в этом лесу сорок зим, Мин Юнги. Никто, кроме этого двадцати однозимнего альфы, даже не трогает Тэхёна. Установка у остальных такая: тронете эту омегу до того, как на нём появится метка Шивона, будете разорваны на куски. Но Тэхён думает, что дело не в этой ничтожной угрозе. В стае полно ровесников волков более сильных, чем сын вожака, которым отобрать омегу ничего не стоит. Дело в другом оборотне, которого Ким любит так сильно, что, лишь услышав его голос, лишь увидев его издалека, лишь почувствовав его запах рядом, внутренняя омега хвостом вилять начинает как электровеником и останавливаться не собирается. И этот самый оборотень не просто угрозами сыплет и запугивает остальных репутацией и силой отца, а реально не раз уже доказывал, что отдавать любимого не намерен никому, даже если придётся грызться с членами стаи.       От воспоминаний о Чонгуке на душе теплеет и становится не так страшно. Они вместе с пятнадцати зим Тэхёна, когда омега, случайно гоняясь по лесу за бабочкой, оказался в эпицентре охоты на добычу всех альф стаи. Досталось тогда ему по пушистой заднице от отца и папы дома знатно, но больше всего на него ругался Чонгук. Оборотень был готов напасть, а тут волчонок-подросток светя лоснящимся светло-серым, практически белым мехом трусцой выбегает, вовсе не замечая, что чуть не попался в когти своему же сородичу. Альфа был тогда в бешенстве, отчитывал притихшую омегу всю дорогу до деревни стаи, даже хвостом обещал ударить за такое по морде, но так этого и не сделал, обзывал «слепым котёнком» и «неразумной бестолочью», если переводить сказанное в мягкую форму, и обещал в следующую охоту выкинуть подростка в качестве приманки для дичи. Тэхён тогда еле слёзы сдерживал, стыдно и обидно, а ведь только погулять хотел. На следующий день Ким решил извиниться перед Чонгуком, но подойти боялся, поэтому ходил тайком, как он думал, за волком в надежде подходящего момента. А альфа знакомый волнующийся малиновый аромат чует сразу и специально уходит то к одному товарищу, то к другому, то с отцом крышу чинить вздумает, то с матерью воды набрать согласится, мучая бедного волчонка до самой ночи. Сейчас Тэхён уже знает, что Чон Чонгук делал это нарочно, но тогда омега проходил так за девятнадцатизимним оборотнем две недели, а после, когда извинился, стал приходить чаще, мол, хочется просто быть рядом. На тот момент юный организм не ощущал чужих запахов, поэтому Ким не знал даже, что крепкий запах чая от альфы неосознанно усиливается рядом с омегой, желая всем показать заинтересованность в Тэхёне. Они неспешно двигались в своих отношениях, даже поползновения других омег к альфе не мешали юному волку влюбляться в Чона сильнее, но свои чувства Тэхён прятал, страшился смутить старшего и только после первого забега Чонгука осознал, что был идиотом, не говоря о своей любви альфе. Омега рыдал всю ту ночь напролёт, боясь, что любимый не сдержится, уйдёт от него, выберет другую омегу. Но утром Чон появился на пороге дома Кимов и признался, что ни один запах не вызывает у него таких нежных, тёплых, счастливых ощущений, как аромат малины, исходящий от подростка. После таких слов Ким не смотрел ни одного романтичного фильма, увы, но актёры не дотягивают по уровню романтики до его альфы.       И никто их не трогал, и они негласно решили дождаться возраста полного созревания омеги, чтобы по всем правилам поставить метку, завести детей, жить счастливо, и было бы всё прекрасно. Только в свои семнадцать полностью раскрывшийся запах Тэхёна стал сводить с ума каждого, а Чонгуку пришлось не сладко каждый месяц в драке отстаивать свою пару. Угловатость подростка канула в лету, представляя на обозрение мягкие черты лица, пшеничные, слегка вьющиеся волосы, красиво округленные бедра и статную хрупкую фигуру, что так идеально сочеталась с крепким телосложением Чонгука, который готов был всю жизнь сжимать омегу в своих объятиях, лишь бы никто не смотрел на его волчонка.       Но в один день эта красота пришлась по вкусу Шивону, что заметил Тэхёна летом у реки и тут же заявил омеге о желании сделать его своим супругом в первый же забег Кима. Естественно, альфе было известно, что Чонгук до крови отстаивает своё, поэтому прибегнул к рычагу власти. Чона отправили с некоторыми другими альфами, у которых гон наступает в весну, а значит, им особо не нужен забег для создания потомства, на границу территорий. Спорить со словом вожака не стал ни Тэхён, ни Чонгук, хотя прекрасно понимали, что решение для такого продиктовано кое-кем другим. Чонгук хотел просто ослушаться, остаться, забрать себе омегу и потом со спокойной душой получать нагоняй от главы стаи, но Тэхён уговорил оборотня идти на границу, мол, он справится, сбежит, ничего не случится. И в прошлый раз ему чудом и молитвами удалось дожить до рассвета, оставив Шивона ни с чем.       Однако история повторилась и на этот год. Чонгук на границе, Тэхён в забеге, Шивон идёт следом. И почему-то сидя в норе, омега дико боится за свою шею. Год назад ему страшно не было.       «Нашёл!»       Рыжие лапы альфы хорошо видны из укрытия Тэхёна. Омега внутри начинает бить тревогу и желает завыть, призвать на помощь единственного нужного, но Ким держится, даже переставая дышать.       «Ты здесь. Не думай, что я не смогу почувствовать твой запах, если твоя течка только весной».       Белый волк отвечать не намерен, продолжая сидеть в норе и надеяться.       «Вылезай! Не заставляй насильно в тебя узел запихивать!»       Омега внутри носится в панике из стороны в сторону, не желая отдавать свой первый раз этому альфе.       «Вот сука! Вышел живо!»       Тэхён не успевает среагировать, когда чужая пасть смыкается на его шерсти у загривка. Ким упирается лапами в землю, цепляется когтями за камни, рычит озлоблено, но Мин упорно тянет его из норы.       «Тебе всё равно придётся жить со мной и вынашивать моих щенков. Так что советую не рыпаться и добровольно привыкнуть к моему члену».       Белый волк резко двигает головой. Он вырывается, отползая как можно дальше, мечтает слиться с землёй, когда сын вожака агрессивно взвывает, выплевывая оставшийся клочок светлой шерсти из пасти.       «Я был хорошим, учти это».       «Да пошёл ты!»       Не сдерживается больше омега, за что мигом платится болью в левой лапе. Чужие когти остро протыкают насквозь. Ким скулит от боли, начиная метаться по небольшой норе в попытке не оказаться вновь в зубах Шивона, но безуспешно. Альфа сильнее, подключает ауру и давит, заставляя Тэхёна поджать уши и замолкнуть. Чонгук никогда на омегу не давил, даже если они ссорились по вине младшего, поэтому целенаправленное давление ощущается ново и закрепляется страхом. Тэхёна как котёнка вышвыривают из норы, от чего он головой бьётся о ствол дерева и теряет на минуту координацию, как и возможность сбежать.       «Как тебе больше нравится трахаться? Волчьей сучкой или всё-таки человеческой шлюхой? Как тебя берёт Чонгук?»       «Только попробуй!»       Омега шипит, пробует встать на лапы, но Мин наваливается всем телом, зажимая зубы в опасной близости от шеи.       «Ещё как попробую. Не волнуйся, тебе понравится даже больше, чем с твоим любимым чёрным пёсиком».       «Он мой альфа! Он тебе задницу на осиновый кол натянет, учуяв твой запах на мне!»       «Тише, не дёргайся так. Что он сделает, если ты уже будешь моим? Правильно. Ничего. Отбирать уже присвоенную другому омегу запрещено законом».       Тэхён рвано дышит, когда чужой язык проходится по щеке, вылизывая шерсть. Омега боится смотреть на альфу, спровоцировать ещё большую волну гона, но мозг нещадно кричит убегать любым способом, пока рыжему волку не приспичило лапами сдавить его шею и вылизать под хвостом.       «Я тебе отгрызу то, что тебе так в меня засунуть хочется, если мы останемся волками».       «Тогда оборачивайся первым, малыш».       Кима наизнанку чуть не вывернуло от ласкового прозвища, но думать об этом времени нет. Тэхён отпускает человека и настороженно ждёт, когда Шивон сделает тоже самое. Альфа слегка отодвигается, выпуская тем самым из-под себя нагое тело, и переходит в человека. Омега подрывается с места, но левая нога вдруг отдаёт такой жёсткой болью, что парень падает обратно на землю.       — Неа, не сбежишь, — чужая рука резко оттягивает за волосы назад, заглядывая в обеспокоенные, но воинственно настроенные золотистые глаза. — И никто тебя не спасёт.       Тэхёна откидывают на землю. Он пытается перевернуться, отползти, не дать себя в чужие руки. Но над головой лишь смех. Колени щиплет, ладони в царапинах, а на уровне лица всё ещё идут рядом босые ноги альфы. Глаза наливаются слезами. Омега внутри остановилась и дрожит как осиновый листочек на ветру, понимая неизбежность. Сбежать не удастся, даже если превозмогать боль насквозь пробитой ноги, кровь приведёт волка Мина к нему. Помочь Тэхёну никто не сможет, а Чонгука рядом нет и вовсе. Страх начинает сковывать движения, по щеке катится первая солёная дорожка, Ким падает в пыльную землю лицом.       — Отлично, — Шивон расталкивает небрежно стройные омежьи ноги, громко хлопая по оголённой ягодице. — На четвереньки, — Тэхёна трясёт, но он не шевелится, хочется альфе трахаться с бревном, пусть делает всё в одиночку. — Да что ж ты из себя такую сучку строишь? — альфа злится, пальцами впивается в нежную кожу на боках омеги и тянет вверх упругую попку. — Сухой, — раздражённо проводит пальцем между ягодиц омеги Мин, заставляя Тэхёна дернуться, ногой ударить по бедру альфы и ещё раз попытать счастья в побеге. — Я тебя прямо сейчас укушу под Луной и ты течь начнёшь, только потому что мне так захочется, — омегу перехватывают поперёк живота, не позволяя руками уцепиться за торчащий из земли корень. — Всё равно заставлю тебя быть со мной, и ты уже весной родишь мне преемника, — чужой член вблизи ягодиц воспринимается реально мерзко.       Ким стискивает зубы, прямо на своей ладони, не позволяя ни одному звуку боли вырваться из груди, чтобы альфа смог довольно упиваться голосом под собой. Голова начинает кружиться, предвещая потерю сознания из-за неподготовленного к грубому проникновению телу. Только крупные слёзы брызжут из глаз слишком сильно, словно водопад с гор. А это ощущения лишь половины вошедшей чужой плоти…

***

      — Наконец, — Чонгук вытягивает руки вверх.       — Я думал, граница ближе, — ноет Чимин, поправляя съехавший с плеча рюкзак.       — Я в первый раз думал так же, — Чон усмехается и кивает отряду вольно, разрешает двигаться по домам.       Альфы на границе отбыли ровно месяц. Конечно, каждому теперь хочется домой: к семье, к детям, к своей омеге. Волки семейные существа и моногамные, если реально полюбили той самой любовью из книжек до гробовой доски. Чонгук вот полюбил. Ему перестало быть интересно смотреть на других омег, не то что прицениваться. Для него лучше Тэхёна на свете пару не сыскать более никогда. С первого взгляда в эти золотистые кнопочки, что виновато смотрели в ответ за сорванную охоту, альфа внутри цепями хотел привязать к себе подростка. И сейчас с каждым годом, когда им не дают на законных основаниях стаи стать супругами в забеге, желание только растёт.       — Ладно, я пойду, — Пак хлопает по плечу товарища, кивая на свой дом из красного дерева, помнится кто-то тогда знатно потаскал из лесозаготовки досок вместе с Чимином. — Меня Хосок заждался.       — Ещё бы не заждался! Он обещал рассказать тебе, кто у вас будет волчонок, — Чон пихает в бок улыбающегося во все тридцать два альфу.       — Очень альфу хочу, — признаётся Чимин, кивая сам своим словам. — А то три омеги, не считая Хосока, уже перебор.       Чонгук лишь добродушно ухмыляется, махая на прощание рукой. Ему вообще не важно, кто будет, главное, чтобы от Тэхёна и поскорее. Вон, Паку уже двадцать три зимы миновало, а детей аж трое, что Хосока без живота уже представить сложно. И ведь они в первый забег так были заняты делом потомственного типа, что метку до рассвета поставить не успели. Пришлось им потом в ещё одном забеге погоняться, потому что щенков хочется, но без метки омега этим заниматься отказался. Чимин тогда выл неделю от того, что до осени ещё три месяца, а запах Хосока его до греха доведёт раньше срока. Чонгук тогда лишь шутил, потому что в забеге ещё не участвовал, да и его омега был тогда шестнадцатизимним волчонком, не способным никакой запах, кроме собственного, воспринимать. Зато теперь Чону двадцать две зимы, у него омега прекрасное, уже взрослое, самое любимое создание на свете, а какая-то шавка у власти житья не даёт. Сил нет.       — Здравствуйте, Сокджин-ши! — Чонгук даже до своего дома не добирается, сразу отправляясь к Кимам.       — О, — папа омеги улыбается как-то слишком робко, будто видит впервые. — Добрый день, Чонгук, — и глаза отводит, отодвигаясь немного в сторону, чтобы альфа мог пройти.       — Я помешал чему-то? — Чон волк тактичный, спрашивает учтиво, но соскучившийся, проходит в дом, по привычке сворачивая сразу к лестнице на второй этаж.       — Не успел, — раздаётся с кухни тихо, но волчий слух улавливает сразу.       — Намджун, — слишком жалобно вздыхает позади молодого альфы голос Сокджина, — не надо. Что бы он мог сделать?       — Что бы он мог сделать?! — отец Тэхёна с полными ярости глазами застывает в проходе, Чонгук в полном непонимании хмурится. — Он мог остаться! Он альфа или тряпка для пыли?       — Для пола, — поправляет незначительно фразу взрослый омега.       — Быть тряпкой для пола ему много чести!       — Простите, но что происходит? — кажется, словно молодой альфа в руке зажал гранату, из которой чеку вытащил. На него резко уставляются две пары глаз, и если в одних печаль плещется как мутная вода во время паводка, то в других злоба горит как костёр в ветренную погоду. В голове роем начинают носиться мысли, пока под взгляд не попадает висящий календарь на стене. — Нет… — Чонгук сглатывает шумно, лежащая на перилах лестницы ладонь прорезавшимися когтями царапает поверхность. — Нет, — волк внутри кричит разорвать противника на части прямо сейчас, но альфа только сжимает зубы плотнее. — Нет!       Рычание вырывается откуда-то из глубины грудной клетки. Чонгук срывается с места на второй этаж. Он не верит. Это глупая шутка. Тэхён ведь обещал, что с ним ничего не случится, что ему есть куда деться ото всех альф, что он не окажется под кем-то другим, что не предаст.       — Стой там!       В комнате запах спирта и крови. Тэхён на краю кровати подальше от двери. И омега совсем не смотрит на Чона.       — Волчонок… — Чонгук боится вдох сделать, потому что знает, в воздухе сразу же появится противный запах смешанный с его любимой малиной.       — Теперь уже нет, — отчаянный всхлип рвёт альфу внутри на кусочки.       — Тэхён~а, — мужчина пробует сделать шаг.       — Не надо! — Ким выставляет ладони, пряча голову в коленях, успокаивая свои нервы, расшатавшиеся от дорогого сердцу чайного запаха. — Просто уходи.       — Я…       — Иди.       — Тэхён~и, послу…       — Выйди!       — Я не хоч…       — Я беременный, Чонгук! У меня будет щенок от другого! И я буду чужим супругом! — омега поднимает стеклянный взор. Эта безымоциональность пугает Чона. Он был согласен видеть грусть, страх, боль, обиду, да даже радость, но никак не принятие своего положения. — Уходи.       Тон спокойный, решительный и вовсе не требующий отлагательств. Альфа глаз не сводит с лица напротив: осунувшееся, с царапинами, потерявшее свой мягкий природный румянец и приятный блеск в глазах-кнопочках. Защемляет сердце так, что трудно глотать. Омега выглядит исхудавшим, забывшим любое ощущение жизни и желание жить в скрывающем всё его хрупкое тело огромном одеяле. Чонгук больше ничего говорить не станет, сейчас всё будет бесполезно.       Чон разворачивается на пятках, сбегает из дома Кимов, не обращая внимание на оклики папы омеги и на ходу скидывая одежду. Чёрный волк готов топиться прямо в эту секунду в затянутой листопадом заводи реки, потому что эти потухшие надежда, вера и любовь в любимых золотистых глазах его фатальная ошибка.       — Тэхён, сыночек, что ты сказал Чонгуку? — Сокджин бежит в комнату, стоит только увидеть, как с крыльца молодой оборотень обращается в волка, скрываясь в лесу.       — Правду, — омега вздыхает, сжимая руками до побеления костяшек одеяло.       — Мой мальчик, — папа садится рядом и, как в детстве, прижимает, гладит по голове, целует плечо. — Ты всё рассказал?       — Угу. И Гук~и сразу ушёл, — он кивает, прикусывая нижнюю губу, и срывается снова на слёзы.       Тэхён рыдает уже неделю, ничего не ест, не выходит из комнаты, всё надеется, что ребёнок лишь игра воображения, что всё можно как-то исправить, но пока он остаётся беременным, а Шивон с гордостью ходит среди стаи, ему досталась одна из лучших омег.

***

      — Чонгук! Открой уже дверь!       Мама, конечно, всё узнала раньше, надеялась, что успеет предупредить сына, только вот её сын не пришёл в родительский дом ни в тот день, ни на следующий день, ни через неделю. А сердце за своего молодого волчонка тревожится, хоть он и живёт совсем самостоятельно.       — Чонгук~а! Ну, это уже не смешно!       «Мам».       Омега оборачивается на оклик волка, что медленно идёт к дому.       — Ты только вернулся?       «Если захочешь меня подготовить к тому, что Тэхёна у меня отобрали, то не нужно. Знаю».       Мать сразу же обнимает за мощную шею волка, поглаживая короткими движениями по шерсти.       «Я никогда не чувствовал себя таким слабым, мама».       — Ты не слабый, просто боль глушит твою душу, — она заглядывает в усталые глаза альфы. — Где ты был? Почему не появился за всё это время с отчётом у вожака? — волк тут же рычит утробно, скаля зубы. — Тише, успокойся. Просто отец был обеспокоен тем, что тебя никто не видел с момента возвращения отряда с границы, вот и подумал, что ты хотя бы с докладом явишься к вожаку.       «Я явлюсь к нему только с просьбой уйти из стаи, но никак не с докладом».       Омега пораженно устремляет взгляд на чёрного оборотня. Альфа согласен покинуть стаю, забыть все мечты и умереть от одиночества. Что же сделал ему Тэхён? Какими цепями примотал к себе любовь её сына? Каким ножом ранил всегда крепкое сердце альфы?       — Чонгук~а, обернись, и мы поговорим обо всём.       «Прости, мама, но я не хочу разговоров».       Волк отстраняется, опуская голову, и минует высокий забор. Женщина идёт следом через открывшуюся для неё калитку.       — Сынок, ты сейчас убиваешься, потому что долго был с Тэхёном. Так бывает, сам же знаешь, как происходит со многими парами, — она входит на кухню, в гостиную, в спальню, но альфу не находит, — но пройдёт. Ты найдёшь ещё себе более достойную омегу и будет у тебя хорошая семья, да и если Тэхён так поступил, значит, — Чонгук резко появляется из ванной, испепеляя взглядом стушевавшуюся мать, — ты ему не был сильно важен.       — Ты всё об этом забеге знаешь? — омега теряется, но кивает, слегка заробев. — Не знаешь, мам. А может быть ты всё знаешь о том, что меня отправляют на границу каждый раз в ночь забега не потому что я отличный альфа и боец, а потому что любимого мною омегу захотел сын вожака? Не знаешь, мам. Или ты знаешь всё о том, что Тэхён клялся мне, что ничего не произойдёт в этот забег, что я поверил как последний придурок, что я не защитил его, когда был так нужен, что он отпустил меня на эту чёртову границу, когда должен был умолять остаться, что он понадеялся на себя как самый отважный альфа хотя он всего лишь хрупкий и самый драгоценный омега, которого я только встречал? — женщина молчит, заведя руки за спину. — Важен я ему или нет, сейчас уже не главное, а вот тогда ответ был очевиден и устраивал нас обоих. И вовсе не устраивал одну шавку, которая даже боялась в честном бою сразиться со мной за моего омегу, — Чонгук нервно усмехается. — Теперь не за моего.       Альфа проходит мимо матери на кухню. В холодильнике как на зло на верхней полке всё ещё стоит в контейнере малина. На удивление отлично сохранившаяся. Чон без зазрения совести выкидывает её.       — Извини, — мама подходит сзади, кладя руку между напряженных лопаток под тёмно-синей футболкой. — Я не должна была…       — Всё в порядке. Ты же не знала, — теперь немного вина подгрызает, что и матери высказался лишним резко.       — Но я прошу тебя, не делай поспешных выводов. Покинешь стаю, мы с отцом сойдём с ума, — женщину обнимают, в больших руках эта женская фигура, подарившая жизнь одному чёрному щенку, уже такая маленькая, — а ты не протянешь и зимы в одиночестве. Мы же волки, эти животные не могут жить в одиночку.       — Но и не могут прожить без своей любви, — шепчет Чонгук, однако слух у всех оборотней хороший.       Стук в дверь и аромат чужака отвлекает. Альфа просит мать присесть и подождать, пока он поговорит с пришедшим. Запах с каждым шагом становится всё знакомее и знакомее. От чего взаправду удивительно увидеть на пороге отца Тэхёна.       — Не утопился, не разбился, не косой и не хромой. Это уже радует, — Чон поздороваться не успевает, когда Намджун сразу же прошагивает строевым шагом вперёд.       — Господин Ким, по какому поводу визит? — Намджун цокает с этих формальностей, но не говорит чего-нибудь против, всё-таки как иначе вести себя альфе, который оказался в итоге никем для их сына?       — Здравствуйте, госпожа Чон, — вежливо здоровается Намджун, почувствовав ещё один запах в доме и входя на кухню, где женщина лишь учтиво склоняет голову, не совсем понимая цель визита отца омеги. — Вы уж простите, но мне очень надо поговорить с вашим сыном наедине, поэтому я украду его не надолго. Где мы сможем поговорить, Чонгук?       Чонгук складывает руки на груди, слегка хмурясь, но призывает старшего альфу следовать за ним на задний двор. Осенняя погода только вступает в права, так что не холодно сидеть за столом на веранде.       — Всё-таки ты молодец, что уже построил такой дом. Я в твоём возрасте только бегал по поручениям и жил за родительские хлеба, — запах Кима выдаёт неловкость.       — Вы меня простите, господин Ким, но мне бы скорее узнать, что вы хотели. Меня ждёт мама, — Чонгук волк тактичный, как уже известно, а ещё не терпящий лишних кругов вокруг столба не по делу.       — Ладно, — старший мгновенно становится серьёзным, откидывается на спинку стула и чуть щурит глаза. — Что сказал тебе Тэхён?       — То, что и должен был, — Чон не понимает, к чему этот вопрос.       — Мы тоже так думали, — Намджун не уточняет, кто эти мы, молодой альфа подразумевает его супруга, — пока наш сын чуть не разломал хребет новоявленному альфе, — Ким многозначительно поднимает брови. — Тот посчитал, что ты легко сдался от своей большой любви, — альфа в воздухе делает кавычки, показывая, что процитировал последние два слова.       — Сдался, — соглашается Чонгук, опираясь локтями на стол. — А что оставалось делать? Оставить щенка без отца и Тэхёна вдовцом? — в груди растёт бешенство. — Я, конечно, не скрывал никогда, что за Тэхёна готов убить, но я сам виноват, что послушался вашего сына снова и допустил чужую метку на нём! Так что иного варианта, как отступить и дать ему строить семью, даже если в ней не будет никогда мне места, нет! Я не стану нарушать закон, который позволит ему хотя бы обзавестись семьёй, ведь со мной, — Чон сжимает руку в кулак, — ему такого не позволили бы всеми способами.       Намджун на эту тираду только уголки губ в улыбке поднимает. Чонгук воспринимает это как то, что старшему альфе выгоднее, чтобы его сын был связан узами с будущим вожаком, поэтому ответ Чона его вполне устраивает. Только никак не ожидает молодой альфа услышать в ответ не совсем однозначную фразу.       — Он ничего тебе не сказал…

***

      Юнги за долгие лета во главе стаи не смог понять лишь одного: почему старший его сын такой баран? Сказали же ему: «Хочешь эту омегу? Пожалуйста! Всё устроим! Но жить с ней тебе, так что, будь добр, найди общий язык». Но он смог только съязвить омеге по поводу его бывшего.       — Тупица, — Мин вздыхает, отводя взгляд с рыжеволосого парня на настенные часы. — Ты пробыл в их доме только полчаса, а успел получить по физиономии от выбранной омеги.       — Я же не виноват, что у него в голове, кроме этого Чонгука, ничего, — бубнит Шивон, сжимая руки в замок. — Я цветы, он отворачивается. Я спроси про щенка, он шипит, что это в первую очередь ребёнок. Я поинтересуйся его самочувствием, он огрызается. Вот я и заявил, что ему следует ко мне привыкать, ведь я его будущий супруг, а не тот, кто сбежал от него при первом признаке реально претендующего на Тэхёна альфы.       — Привыкать, — Юнги лениво усмехается и закатывает глаза. — К чему ему привыкать? Ты же так увлёкся его дыркой, что метку до рассвета не поставил!       — Но у него всё равно щенок от меня будет! Кому ещё нужен будет омега с чужим выводком на следующем забеге?       — Ну-ну, — вожак плечами жмёт. — Я своё сделал. От тебя зависит остальное, — младший Мин понятливо мычит в ответ, заставляя отца тихо цокнуть.       Юнги таким сыном не был. Он вырос в полном уважении к своему отцу и папе, даже не позволял им как-то помогать ему и себе никогда не позволял просить у них помощи. Всего будущий вожак добивался сам. Он пошёл работать в коммунальные службы деревни, чтобы познакомиться с каждым членом большой стаи, нашёл себе красивую омегу Ассоль, которая оказалась моложе на девять зим, и отстоял в забеге у других, построил дом для их семьи, сам зарабатывал на те распашонки и пелёнки из города для старшего сына Шивона, на все эти пюрешки для средней дочери Сиюры, на множество игрушек для младшего сына Реука. Юнги никогда не забудет с какой гордостью отец передавал ему главенство в стае, не боясь, что сын чего-то не сможет или не сделает. А вот сможет ли он так передать бразды правления в руки своего сына, большой вопрос. Шивон вырос избалованным и постоянно кичащимся своего родителя, поэтому на просьбу помочь заполучить Тэхёна вожак только вздохнул. Не получится у Шивона самостоятельно забрать себе омегу, надо помочь, тем более, всем же известно, что забег — это проверка для таких сладких парочек, одной из которых оказалась пара Тэхёна и Чонгука. Ничего не стоило придумать махинацию с границей, чтобы оставить омегу на забеге наедине с Шивоном. Но первая попытка провалилась. А вторая оказалась недоделанной до конца. Пришлось потом даже идти в дом Кимов и говорить с Тэхёном лично, чтобы объяснить, как всё будет красочно в жизни Чонгука, если он узнает про отсутствие метки и захочет на следующем забеге отобрать омегу с ребёнком себе. Теперь в голове Юнги появилось беспокойство за то, насколько качественно будет руководить стаей будущий вожак.       — Отец! — Сиюра громко отворяет двойные двери в комнату, сверкая испуганными глазами.       — Милая, я же просил. Пока я разговариваю с твоим старшим братом, нас пустяками не беспок…       — Брата ждут на вызов! — девушка глубоко дышит, потому что бежала сломя голову к старшим альфам семьи.       — Какой ещё вызов? — Шивон отмахивается от сестры, как от назойливой букашки. — Никто мне вызова не устраивал. Тем более, кому захочется портить отношения с будущим вожаком?       — Мне.       Юнги мгновенно концентрирует взгляд на вошедшем альфе. Статный, мощный, высокий, широкоплечий, очевидно, атлетически шикарно подготовленный, с волосами цвета вороньего крыла и глазами, что горят как два угля. Он пышет яростью и запахом давит так, что Сиюра неосознанно отходит спиной в самый угол комнаты, крепко зажимая нос. Его сын заметно напрягся, но марку держит. Не поворачивается, остаётся внешне уравновешенным, медленно наливает в фарфоровую чашку чёрный чай из тонкостенного заварника.       — Ты как сюда вошёл? Манерам не учили? — Чонгук на детский выпад Шивона молчит. — Неужели не знаешь, что в гости без приглашения не ходят?       — А я сейчас как почтальон. Ему приглашение не требуется, чтобы передать письмо, — Юнги внимательно следит за происходящим. Его сын пытается возвысить свою натуру перед этим альфой, но получается пока откровенно так себе.       — И что же передаёшь нам ты? — младший Мин поворачивает голову в профиль и с заметным наслаждением отпивает чай из чашки.       — Вам ничего, — Чонгук бегло смотрит на вожака, обозначая, что цель вторжения в дом не общего характера, — а к тебе у меня есть множество претензий, — альфа презрительно окидывает взглядом Шивона. — Так и будешь позориться перед всей семьёй, попивая чаёк, или соблаговолишь разобраться со мной отдельно?       — О, разобраться я очень хочу! — Шивон подскакивает с места от колкого вопроса и с явной готовностью скидывает рубашку. — Один раз надеру тебе зад, может ты отстанешь от меня и моей будущей семьи.       Чонгуку слух режут эти слова. Держать весь свой волчий гнев сил нет. Он делает шаг, одежда трещит по швам, в прыжке кидается на Мина, опрокидывая его человеком на стол, откуда валится вся посуда. Сиюра вскрикивает и бегом срывается с места на выход. Вожак размеренно поднимается со своего места. Во время вызова никто больше не имеет право вмешиваться.       Шивон обращается, и от веса двух здоровых волков стол ломается пополам. Чужая рыжая пасть вгрызается в плечо, заставляя от болевого шока выпустить его. Чёрный волк порыкивает, но далеко сбежать сопернику не даёт. Нападает сверху, валит на пол, когтями впивается в морду Мина.       «Ты права не имеешь называть его своей будущей семьёй!»       Рычание в самое ухо только раззадоривает Шивона. Альфа отталкивается, переворачивая противника под себя.       «У меня хотя бы будет от него щенок! А вот какое у тебя право заступаться за беременного омегу?»       Чонгук со всей силы бьёт чёрным хвостом по позвоночнику чужого животного, вызывая нервный скулёж, и отталкивает задними лапами рыжего волка в окно противоположной стены. Вместе с осколками со второго этажа Шивон валится на спину на газон, протяжно рыча от боли и привлекая внимание всех находящихся поблизости жителей стаи.       «Он такой же омега как и все, пока на нём не стоит метки!»       Чон в момент нависает над рыжим волком и зубами впивается в основание шеи альфы.       «Да кому нужен чужой щенок? Тебе, что ли?»       Шивон усмехается и уворачивается от сильного прокуса артерии. Чёрный оборотень клацает зубами нетерпеливо, удерживает рыжие лапы подальше от своего тела, со всей злостью желает разорвать на части Мина.       «Смирись. Он будет уже со мной, ведь нашего щенка никто, кроме меня и его любить не захочет».       «Это ребёнок в первую очередь, а не просто щенок!»       Альфа когтями расцарапывает грудь под собой, готовясь зубами раскромсать чужое сердце. Злоба застилает глаза, не позволяя увидеть, как рыжий оборотень вырывает одну лапу и бьёт под рёбра. Волк внутри взвывает, ему оставалось совсем чуть-чуть, но теперь он больно ударяется спиной о ствол дерева. Кажется, что это даже яблоня.       «Да без разницы! Щенок или ребёнок! Главное, что волкам противно быть рядом с чужим выводком».       Шивон скалится и нападает, впивая зубы в левую часть чёрной морды. Чонгук уворачивается, и струйки крови горячей жидкостью капают на землю.       «Тебе будет противно и со своим. Ты не любишь его, и щенок лишь прикрытие, чтобы забрать лучшего молодого омегу стаи себе».       Чон вгрызается в чужую шею вновь. Волки начинают перекатываться по траве, скалиться, рвать чужую шерсть, клыками оставлять рубцы. Все, кто наблюдали, уже не на шутку заволновались, что этот вызов закончится не первой кровью, а настоящей жертвой.       — Чонгук!       Чёрный волк резко поворачивает голову в сторону знакомого голоса. Шивон шипит недовольно, а Тэхён всё равно зовёт того, кому не достанется.       «Ты что здесь делаешь?»       — Гук~и, пожалуйста, — омегу трясёт, он слабо стоит на ногах и прижимает обе руки к груди, — прекрати. Это не приведёт ни к чему хорошему, — Ким потерянным взглядом смотрит вокруг, но так и не поднимает глаз на чёрного волка. — Я прошу тебя, — совсем тихо заканчивает парень.       Оборотень садится послушным псом напротив омеги. Он просит, отказать ему невозможно. Особенно когда Ким смотрится так жалко, что его бы укрыть от посторонних и не отдавать этому жестокому миру.       — Тэхён~и, я так рад, что ты пришёл, — Шивон радостно расставляет руки в сторону, приглашая в свои объятия. Ким поджимает губы, не двигаясь с места. — Ну, чего ты, дорогой? Стесняешься?       — Я тебе не дорогой, — Тэхён делает совсем крохотный шаг назад, но его замечают все любопытные оборотни, что повисли на каждом заборе.       — Всё, — Юнги прерывает все разговоры, замечая, как краснеют глаза Чонгука, явно собирающегося устроить мародерство над будущим вожаком за непотребные разговоры в непотребном виде с немеченным омегой. — Шивон, иди оденься. Чонгук, тебе надо остыть. Тэхён, — омега с нескрываемой неприязнью отворачивается от старшего Мина, — попрошу зайти в дом.

***

      — Чонгук, за такую агрессию вожак мог выкинуть тебя из стаи в тот же момент, — отец с альфой как с неразумным волчонком беседу воспитательную ведёт.       — Да как же ты не понимаешь, что мне без разницы, — Чон прикрывает глаза, сжимая руки в кулаки на белой скатерти стола. — Этот подонок просто осквернил мою, слышишь, отец, мою омегу и даже метку поставить не успел, — альфа горько усмехается, впиваясь взглядом в отцовские глаза. — Ему так хотелось тела, которое не видел даже я за все эти годы вместе! Он оставил Тэхёна беременным и никому не нужным без метки! Ты же ведь знаешь, как трудно омеге без метки вынашивать волчонка! Ребёнок постоянно нуждается в альфе рядом для собственной защиты, а если нет метки, то щенок может даже родиться недоразвитым! Разве мой Тэхён этого заслужил? Шивон просто хотел себе красивую картинку рядом, а то, что у картинки есть собственные чувства, наплевать! То, что эта картинка мечтала о нормальной семье со мной, ему параллельно! И после этого я должен просто стоять и смотреть, как рушится всё вокруг единственно любимого мною омеги? Я должен был так поступить?       — Нет, но…       — А раз нет, то почему мне читают нотации и грозят тем, что значения не имеет для меня никакого? — Чонгук слово за словом медленно поднимается с места. — Я хочу удушить этого волка и забрать Тэхёна обратно себе! Только я должен смотреть на него, трогать его, быть его супругом и, в конце концов, отцом этого волчонка! Так почему я должен терпеть всё это? — отец хмурится, ощущая волну давления внутреннего волка сына. — Но у него под сердцем чужой ребёнок! Его трогали в первый раз чужие руки! И как мне быть теперь, когда он просит остановиться, защищая законного отца этого волчонка?       — Чонгук, от твоей ауры мне сейчас совсем плохо, — отец вытягивает руку, мирно предлагая вернуться к обычному разговору.       Молодой альфа тяжело набирает в лёгкие воздуха, пробегая по сухим губам кончиком языка. Он не спал уже нормально, кажется, никогда. Не удивительно, что внутреннее я просится решить скорее все проблемы и, наконец, дать спокойно отдохнуть. Сначала эмоции взяли верх, таская волка по всей округе неделю, потом объяснение отца омеги об отсутствии метки, что вызвало неприкрытую ярость на безалаберного альфу, что только совать своё причинное место может туда, куда не требовалось, а этим вечером ещё и наставление собственного отца быть мягче, ведь вся стая чувствует связь с каждым её членом, что явно отрицательно сказывается на всех.       — Ты уже взрослый, но пока действуешь как ребёнок, — старший альфа подходит так близко, что кладёт руки на крепкие плечи сына. — Ты зол, разочарован и чувствуешь вину. Эти ощущения тебя не покинут, если ты раздерёшь глотку Шивону или уйдёшь из стаи. Ты лишь уменьшишь гнев и потешишь своё эго защитника, но Тэхёну не поможешь, — отец указательным пальцем давит в грудь Чонгука, — как и не поможешь себе.       — Я хотел сдаться, смириться, уйти, убежать, забыть, оставить, — младший альфа сжимает крепко глаза, перебирая глаголы, словно вспоминать их мучительно трудно, — но когда Тэхён меня выгнал, не сказав даже о том, что не принадлежит этой шавке, — веки медленно поднимаются, чёрные как уголь глаза размыты от стоящих в них слёз, — меня как с цепи сорвали. Я думать не мог ни о чём, кроме как Тэхён оставил меня ради него.       Отец только обнимает сына крепко, хлопая горячими ладонями по спине. Всегда, когда коленки маленький Чон разбивал, мама отправляла его к супругу, чтобы тот его не жалел, причитая о неуклюжести и неровных камнях, а поддержал, помогая во всех действиях по заживлению ран. Сейчас Чонгук понимает, что это не жалость, это поддержка, но на душе всё равно не легче.       — Тебе надо поговорить с Тэхёном.       — Он не захочет меня видеть, — нервно дёргается правая рука, та, которой Чонгук открывал дверь в комнату омеги.       — Сделай так, чтобы захотел! — отец сдвигает густые брови к переносице. — Послушай совета старика. Он живёт здесь уже пятьдесят три зимы. Что-то да смыслит в жизни.       — Не говори о себе так, отец, — молодой оборотень показывает глазами в сторону коридора. — Старик бы не стал три зимы назад соглашаться на уговоры мамы о брате.       — Просто ты совсем не знаешь, как умеет твоя мама уговаривать.       — Луна, спаси мои уши от этого знания! — старший альфа складывает руки на груди, смотря как Чонгук бегом скрывается подальше от подобных подробностей о родителях.       На крыльце сидит тёмно-серый волчонок, которого альфа треплет за ушком и подмигивает. Хоть у его братишки в этой жизни всё должно быть иначе. Домой идти не хочется. Там в одиночестве Чон точно спланирует убийство Шивона, за что потом поплатится вся его семья. Гуляние по природе, уж увольте, напоминает недельные скитания, когда в голове набатом звучало только одно: омега больше не его. Ничего не остаётся как отправиться в гости к другу и напиться. Это сейчас самый лучший вариант.       Один из красивейших домов на крайней улице деревни принадлежит Паку и его супругу. Чонгук, строя своё убежище, тоже думал, что кто-то будет считать его с Тэхёном дом одним из красивейших на улице. Иронично. Стучать не приходится вовсе. Три сорви головы мал мала меньше вылетают из дверей вихрем. Хосок тут же появляется на пороге.       — Играть во дворе. Шаг ступнёте за забор, отец не будет читать вам сказку сегодня, — на детей угроза, видимо, действует, потому как маленькие омеги сразу послушно устраиваются на приделанных к ветке черешни качелях. — Ой, Чонгук~а! — взрослый омега замечает альфу и тут же машет рукой, смешно покачиваясь. — Заходи скорее! Я как раз малявок покормил, и мы с Чимином ужинать собирались, — Чон снимает обувь, ступая босиком в мягкий белый ковёр. — Может, будешь с нами?       — Я, если честно, хотел с Чимином по душам поговорить. День у меня сегодня был…       — Знаю, — Хосок перебивает, не желая вызывать плохие ассоциации у гостя. Чонгук кивает. Было бы странно, если бы омега не знала обо всём, ведь живут в деревне, да и стайная связь уже больше недели горит красным у Чонгука и Тэхёна. — Он на заднем дворе. Вспоминает как детскую кроватку собирать. А я ведь говорил ему, что складывать её после каждого ребёнка глупо. Он ведь пока альфу не дождётся с меня с живого не слезет, — на добродушное ворчание супруга Пака Чон только улыбается.       — В этот раз тоже омега будет? — интересуется оборотень.       — Ага, — Хосок довольно скрещивает руки на груди, играя бровями. — Мои гены всё время доминируют.       Чонгук многозначительно кивает и двигается на террасу. По мере приближения становится ясно, что товарищ с детской кроваткой не скоро найдёт точки соприкосновения.       — Деревяшка чёртова! Кто тебя создал? Руки бы поотрывал! — Чимин оборачивается на запах друга, показывает палец вверх и вновь приступает к обзывательствам. — Что ты за вещь такая тупая?       — Может, помочь?       — Ну, если в этих каракульных инструкциях разбираешься, — Пак рукой хлопает по стулу рядом.       — Разбираюсь, — Чонгук закатывает рукава чёрной рубашки, придвигая к себе инструкцию. — Отцу помогал, когда Чонсок родился.       С минуту альфы внимательно изучают бумагу ещё раз, пытаясь в голове разобрать какая деталька с какой картинки. Старший не выдерживает, измученно трясёт головой и отклоняется на спинку стула. Его друг даже рубашками и джинсами не сможет скрыть всех этих порваных ран, лейкопластырей на кровоточащих ещё царапинах и проявившего на юном лице небольшого шрама. Этот вызов был серьёзнее, чем предполагал сам Чимин. Ему как-то всё время казалось, что ванильная парочка чёрного и белого волков влюблены так, словно живут в кинофильме. Они познакомились довольно спонтанно, трепетно начинали общение, боялись признаться в чувствах, всегда нежно обращались друг с другом, редкие ссоры переживали как катастрофу и винили каждый себя, но никогда не любимого, дрожали от каждого прикосновения будто впервые и наслаждались своими взглядами и словами. Пак хоть в душе и понимал, что это любовь в её самом чистом проявлении, но не верил, что она такая крепкая. А теперь, видя как мечется волк Чонгука, сомневаться в крепости не приходится, по крайней мере со стороны своего товарища.       — Слышал, ты хотел выпить? — в руках Чимина чудодейственным образом появляется бутылка виски. Друг только усмехается, не удивляясь, что тот подслушивал разговор с его супругом. — Только не обессудьте, стаканов под сия напиток Луны не достал.       — И давно ты с этим тут сидишь? — Чон благодарно принимает бутылку, отпивая тягуче немного содержимого.       — Пожалуй, когда понял, что ни черта не помню, как я складывал эту деревяшку три раза, — альфа пожимает плечами и тоже делает глоток.       Молчание на короткий миг воцаряется между оборотнями. Слышно даже как в речке, что километров за десять от деревни, купается какая-то молодая парочка волков. У них вот всё было просто. Принц погонялся по лесу за своей принцессой, догнал, забрал и присвоил. И никто против не был, никто не лез со своими спицами в чужие колёса, никто не устранял любовь принцессы с поля битвы.       — Скажи, Чимин, — альфа поднимает глаза, разглядывая закатное небо, — вы же с Хосоком тоже до следующего забега ждали, чтобы метку поставить? — Пак искоса смотрит на Чонгука. — Как ты жил, зная, что на него всё ещё могут претендовать другие?       — Он был беременным, если ты не забыл. А кому нужен беременный омега, кроме того, кто его таким сделал?       — То есть, если омега беременный, его уже никто не может захотеть сделать своим?       — Теоретически может, — Чимин протягивает бутылку младшему, — а практически… Ну, сам подумай! Кому нужен чужой волчонок? Даже если омега тебе понравилась, чужое дитя принять трудно.       Чон виски ставит на стол и принимается буравить стеклянный сосуд взглядом. Старший цокает неодобрительно.       — Из неё Джинн не выскочит и желание не исполнит, так что нечего глазеть. Просто выпей!       — Но ведь тебе же не трудно пить виски.       — Эм, ты о чём? — Пак чуть склоняет голову на бок.       — Но ведь виски готовил кто-то другой.       — Я нить разговора потерял, — обеспокоенно выдаёт альфа, во все глаза смотря на пробудившегося в друге философа.       — Но ведь ты же купил этот напиток, и он тебе нравится.       — Толи напился я, толи ты. При чём с одного глотка, — Чимин резко забирает бутылку со стола. — Нам обоим уже хватит, кажется.       — Я не пьян, — Чонгук даже не шелохнулся. — Я лишь думаю, что хочу быть первым, кто «практически» сможет.       Пак аккуратно кладёт руку на плечо товарища. И даже так, чувствуя на больном плече тяжесть, Чон не двигается. А Чимин не знает, что сказать, чтобы это не звучало как глупые слова поддержки, и не знает, зачем на долю этого прекрасного парня и превосходного волка Луна распорядилась дать такое испытание.       — Если я смогу, если у меня получится, я… — альфа закусывает губу, — я вовсе не уверен, что Тэхён простит меня хоть когда-то за то, что не уберёг его.       — Но ты не виноват! Ты бы остался, если бы Тэхён одним лишним словом ненароком попросил!       — Почему тогда он прогнал меня из комнаты? Разве он не считает, что я виноват в этом в первую очередь? — Чимин не находится для ответа и альфа уверенно продолжает. — Почему тогда он защищает этого урода и не смотрит совсем на меня? Разве он не показывает, что винит в его положении меня?       — Ты это просто выдумал от безысходности, — пытается вразумить Пак и бутылку прячет за спиной. Чонгуку не нужно напиться, ему нужно поговорить. — И от недостатка информации о нём.

***

      Тэхён прячется в своей комнате ото всего. С момента, как Чонгук ушёл, омега больше не лил слёз. В этом нет никакого смысла, потому что время назад не вернёшь и не попросишь альфу остаться с ним в день забега. А плакать от насилия над собственным телом и вовсе тупость. В стае каждый третий в забег оказывается изнасилован. Что ни делай, природа так устроена, что альфы сильнее, в гон особенно, и одному омеге редко получается выбраться. Такое оправдание помогает держать себя на плаву. Ким старался взять себя в руки, осознать, что от ребёнка избавиться не сможет, и пробовал принять себя вот таким, чужим омегой для любимого оборотня. Но стоило на пороге появиться Шивону с гнусной улыбкой, которая так и кричала, что всё в норме, никто не насиловал, никто не оставил без метки испорченной омегой с пузом, всё как у всех, так Тэхён снова окунулся в кошмар происходящего. Уже ничего не болело: ни некрасиво затягивающаяся шрамом нога, ни медленно заживающие трещины от насильно втиснутого в него узла, ни даже душа, что скорбела по всем мечтам на дальнейшую счастливую жизнь. Кроме жуткого омерзения, раздражения и злости, Ким не ощущал ничего при появлении будущего вожака на пороге дома его родителей. А стоило этому альфе рот раскрыть в сторону Чонгука, так тормоза и вовсе были отпущены. Тэхён коршуном налетел на Шивона, вгрызаясь своими клыками белоснежного волка в чужое плечо. Мин даже не успел среагировать и как напуганный человек в тёмном лесу ночью бежал со всех ног от омеги.       — Мальчик мой, — Сокджин выводит из транса застывшего в коридоре сына, — что с тобой? Плохо? Болит где-то? Я же прошу тебя кушать хорошо, ведь волчонок не игрушка. Ему кушать нужно.       Молодой омега прикусывает щёку изнутри и кивает, еле сдерживая новую порцию рыданий. Стоило только увидеть Чонгука сегодня, стоило только понять, что он бросил вызов из-за него опять, будто Тэхён не забеременевшая от другого волка омега, заглушенное чувство вины за потерю любимого набатом стало бить по голове.       — Сынок, почему вожак тебя так долго держал? Он что-то тебе советовал? Или говорил о Шивоне? — папа участливо заглядывал в глаза, жутко волнуясь за младшего Кима.       — Я хочу переодеться, пап, — омега пробует расправить плечи, на которые навалилось слишком много нелицеприятного за начало осени. — От большого количества запахов тошнит, — родитель уверенно кивает несколько раз, отходя чуть в сторону от лестницы, — а потом спущусь к вам с отцом, не переживай.       Тэхён выдавливает из себя подобие улыбки, что кажется ему невероятным достижением, и как можно быстрее взбегает по деревянным ступенькам в комнату. Он прижимает руки к груди как тогда, когда звал Чонгука, чтобы остановить, и вдыхает поглубже. На клетчатой рубашке осел сильно запах вожака и Сиюры, что привела Тэхёна на вызов, боясь за сохранность брата, но среди ещё пары разных запахов находящихся рядом с омегой в тот момент оборотней есть и его. В сердце мигом наступает покой, биение становится ровнее, даже слышно как легко кровь идёт по венам. Чайный запах приятно обволакивает и напоминает, как умеют ласково обнимать руки и нежно целовать губы, по которым так скучает внутри волк.       Ким скатывается по стене на пол, обнимая свои колени. Омега очень желает, чтобы это был дурной сон, но стрелки часов на противоположной стене медленно отсчитывают реальность. Омега хочет или нет, но родит от другого альфы щенка, потому что ни в чём не повинную душу волчонка убить рука не поднимется, а там и без дополнительных умозаключений ясно, что получит на следующем забеге метку от Шивона и будет принадлежать не тому, кого любит. Не забеременей Тэхён от этого урода, смог бы просто сбежать из стаи с позором изнасилованного без метки. А с беременностью не убежишь, будущий отец выследит по образовавшейся на шестом месяце развития плода связи с ребёнком и может даже убить по закону о краже щенка из стаи. Этот замкнутый круг разорвать кажется невозможным.       Особенно когда вожак настоятельно рекомендует не делать глупостей. Юнги не мог не заметить, какая сила держит на одной волне влюблённую омегу и её избранника, поэтому очень и очень просил соблюдать дистанцию с, дословно, «не отцом щенка». Иначе Чонгук, его родители и младший брат могут оказаться за чертой закона и изгнаны из стаи, если даже не убиты. Такого допустить Тэхён не хотел ни за что. Он и без того виноват перед альфой, ведь заверил, что будет цел и не вредим, а по итогу не выполнил данных слов и подорвал доверие.       Омега носом утыкается в сгиб локтя, стараясь ещё раз почувствовать тот самый запах. Мозг даже подкидывает мысль, что ребёнок внутри него не привередливый, раз спокойно реагирует на любые ароматы. Папа рассказывал, что в свою беременность Тэхёном, кроме его отца, никого нюхать не мог.       — Ну, отлично. Теперь я начинаю думать не только о своих проблемах, но и о тебе, — горько усмехается Ким, гладя ладонью живот. — Как бы мне хотелось, чтобы ты был от Чонгука.       Переодевшись и спрятав рубашку с мизерными, но всё же, остатками желанного запаха в глубину шкафа, чтобы её не нашёл папа и не кинул в большую субботнюю стирку, парень идёт на разговор со старшими. При виде сидящих в густом как дым молчании за накрытым к ужину на трёх персон столом родителей становится не по себе.       — Тэхён~и, садись скорее, — Сокджин любезно придвигает к краю стола тарелку. — Ты ведь голодный. Ушёл ещё днём, а сейчас вечер. Волчонку такое вряд ли нрав…       — Сыночек, — молодой омега осторожно поднимает голову на серьёзного отца, — о чём ты говорил с Юнги-ши?       — А вас не интересует, что перед этим происходило? — чуть в укоризну ставит свой вопрос оборотень. — Вы же слышали, зачем именно ко мне приходила дочь вожака. Неужели не хотите спросить?       — Мы подумали, это для тебя не самая удобная тема, — честно признаётся папа, кладя свою ладонь поверх ладони Тэхёна. Намджун чувствует назревшее желание пожурить родителей за невнимательность.       — Даже если и так, это самое важное для меня, — лёгкая обида сквозит по воздуху в малиновом шлейфе.       — Мы знаем это, Тэхён, — отец складывает руки в замок перед собой. — Только как беспокоящиеся родители нам не менее важно понимать, что говорил тебе отец альфы, сотворившего с тобой, — альфа запинается, но подходящего слова не находит, — это без всякого согласия.       — Как отец того урода ничего не говорит, — парень хмыкает и руки под стол убирает.       — Тогда почему ты был так долго? — старший омега от волнения и губу закусывает.       — А как вожак он что тебе сказал? — Намджун склоняет голову так, чтобы лучше видеть потупленный взор сына.       — Как вожак… — Тэхён запинается. В горле слова как кости застряли. — Как вожак… — он растерянно повторяет одно и то же, ощущая пот под коленками.       — Мой мальчик, — одними губами произносит Сокджин, показывая свою поддержу.       — Он приказал мне переезжать в дом Шивона.       За столом воцаряется тишина. И если до этого за столом тишина была непроглядной, то теперь она была поредевшей, даже можно услышать за окном шелест последней осенней листвы.       — Я попробовал отказаться, — Тэхён осознаёт, что родителям сейчас трудно найти какое-то правильное мнение на такое заявление, поэтому быстрее продолжает. — У меня же срок небольшой, а именно в этот период лишняя нагрузка на нервную систему особо опасна для волчонка, и Юнги-ши согласился оставить меня до зимы с вами.       — Неужели он думает, что ты к зиме изменишь своё отношение к насильнику? — Намджун громко хлопает ладонью по столу, от чего его супруг невольно сжался и сын от неожиданности взметнул взор в его сторону. — Я поговорю с ним! С какой это стати мой ребёнок, натерпевшийся уже всего по горло от безнаказанности его сына, должен жить в доме этого волка без узаконивающей их отношения метки? Это что за бред? Я этого не допущу! Я немедленно пойду к нему и…       — Отец, я прошу, не надо! — омега кидается к старшему Киму, обнимая как можно крепче. — Я не хочу слышать угроз в адрес моей семьи! Пожалуйста, — он чувствует комок в горле, что делает его просьбы чересчур истеричными. — Мной уже достаточно услышано такого о Чонгуке. Я не хочу бояться сделать что-то не так и подставить тебя с папой, — ощущение страха за последних дорогих людей сковывает даже внутреннего волка. — Прошу, не возражай, отец! Пожалуйста, не надо! Я не хочу бояться за вас! Прошу!       — Хорошо, сыночек, хорошо, — видя состояние Тэхёна на грани истерики, Намджун соглашается, уверяя, что ничего он не будет предпринимать, но парень успокаивается и прекращает повторять просьбы в шею отца только когда Сокджин мягко усаживает омегу обратно на его стул и напоминает, что голодовка более не вариант, щенок развивается и нехватка питания сказывается в том числе в виде таких всплесков эмоций на Тэхёне.

***

      Этой ночью омега спать не мог. Бессонница за весь этот напряжённый период набрала обороты и теперь минуты сна стали настоящим блаженством для замученного стрессом организма. Тэхён сидел на краю кровати, поглядывая на шкаф. Ему чудилось, что чайный запах от рубашки источался по всей комнате, не давая нормально дышать. Наверное, поэтому так долго смотрел на сына Сокджин, что зашёл пожелать спокойной ночи пару часов назад.       — Что же нам делать, волчонок? Твой родитель уже галлюцинации ловит, — омега опирается на руки позади себя, закидывая голову назад. — Ты, наверное, считаешь там, что у тебя папа дурной. Рожать от одного, не заснуть из-за другого, — он откидывается на кровать, — эх, знал бы ты, что с твоим появлением я стану полностью несчастным, может, пожалел бы меня и не появлялся, — Тэхён сжимает рукой ткань под собой. — Мне всегда ужасно нравились такие крохи, как ты. Помню, что маленьким ещё был, когда с каким-то толи восторгом, толи радостью смотрел на всех беременных омег. Хах, — он прикрывает глаза другой рукой, ухмыляясь, — не понимал тогда, что не для всех беременность — счастье. Ну, чего молчишь? Ай, точно, ты совсем там, — сжимающая простынь рука теперь легла на спрятанный хлопковой пижамой живот, — малыш. Наверное, ещё не разбираешь моих слов.       По босым ногам прошёлся прохладный ветер, щекоча пяточки. Омега поднял ноги, вытягивая пальчиками вверх и смотря на них. Они не знали никакой ласки. Бежали, падали, ползли, получали раны, были жёстко раскинуты и поставлены на колени.       — Надо закрыть окно, а то не хватало заболеть нам с тобой, — парень опускает на мягкий коврик у кровати многострадальные ноги и лениво топает к чуть приоткрытому окну. Ощущение словно и в стылом свежем воздухе витает крепкий аромат чая. — Точно свихнулся! Один раз увидел и прощай рассудок, — Тэхён бухтит как старый дед, отодвигает штору, берётся за ручку окна и еле успевает зажать язык, чтобы не закричать на весь дом и не пробудить отца и папу.       В лесном массиве, на который как раз открывался вид из окна комнаты омеги, под крайним к дому Кимов деревом чёрный волк наблюдает за парнем. И сомнений вовсе нет, оборотень, виновато опустив голову на лапы, смотрел исключительно в одно окно.       — Я не хочу тебя видеть, — тихо шипит Тэхён, сжимая руками до побеления косточек край подоконника.       «Знаю».       Омега цокает. Взбудораженная буря мнимых галлюцинаций теперь имеет обладателя прямо напротив Кима, чему, признаться честно, тело радо безумно. Внутренняя омега хвостом виляет и ластится по всей грудной клетке. Ей так нравится обладатель вкусного аромата.       — И почему ты тогда ещё здесь? — парень пытается не разглядывать чёрную шерсть, которая, он знает, мягкая и отдающая бликами на солнце, не ловить украдкой влюблённый взгляд красивых глаз, не изучать каждую линию так жадно, боясь, что больше встреч наедине не будет.       «Я хочу видеть тебя».       Слова возвращают Тэхёну легко и уверенно. Становится не по себе, ведь омега отталкивает, как только может позволить ему его любящее сердце, а альфа не исчезает из его жизни.       — Я собираюсь закрыть окно, — волк молчит будто испытывает терпение, — так что, — Ким набирает в миг сжавшиеся, кажется, в трубочку лёгкие пробирающего холодом воздуха и растворяет створку сильнее, — если пришёл меня увидеть, заходи, иначе я задёрну шторы и ты меня не, — в глазах быстро мелькает чёрное пятно, — увидишь, — шёпотом заканчивает омега.       Тэхён сглатывает от возникшей неловкости. Правильно ли он делает, впуская альфу к себе в спальню, когда ему угрожают отсутствием благополучия для этого самого альфы, сейчас не важно. Однако омега высовывается из окна, шустро вертя головой, и, никого не заметив, захлопывает окно.       — Ты не обращался? — в вопросе сквозит удивление и разочарование. Омега внутри дико желает видеть естественную форму избранника, тогда как мозг отвешивает этой влюблённой занозе подзатыльник, объясняя, что с такой форме у омеги больше шансов удержаться.       «Одежды нет, а я не хочу тебя стеснять».       — Таким, к сожалению, меня уже не стеснить, — Ким потерянно потирает шею рукой. Глаза Чона приобретают красноватую окружность, выдавая позыв злости, что сдерживается только видом младшего. — Если хочешь, то можешь устраиваться здесь или там, — омега скованно показывает вокруг себя.       «Волчонок, я не раз бывал в твоей комнате».       Тэхён старается не выдавать цветущую на губах улыбку от привычного милого обращения, поэтому быстро отходит к кровати, забираясь под одеяло с ногами.       — Я, в общем, спать ложился, — парень усердно взбивает подушку. Чонгук эту скованность списывает на нежелание Кима контактировать с ним. — Поэтому, если ты не против, я лягу спать, — омега отворачивается, закутываясь по самую макушку в одеяло.       Чёрный волк бесшумно подходит к кровати с другой стороны. Тэхён ненавидит жару. Кому как не Чону, служившему нередко постелью для младшего, знать такое? Сейчас из-за альфы он прячется под тёплым одеялом, терпя ненавистный жар. Это угнетает.       — Ты чего? — Ким еле успевает схватиться за край скоропостижно скатывающегося по телу одеяла.       «Ты ненавидишь, когда душно».       Чонгук оставляет в покое мягкую ткань, укладываясь в ногах омеги. Тэхён обеспокоенно наблюдает несколько минут, как возится на полу большой волк. Он же говорил Киму, что дома спать в шкуре зверя не приемлет, ведь все блага развитой цивилизации имеются в поселении стаи и смысла во второй ипостаси для ночлега под тёплой крышей в безопасности нет. Совесть тут же неприятно корчится: «Ему такое не нравится, а ты его на полу всё равно оставляешь». Парень резко подскакивает и хлопает рядом с собой.       — А ты ненавидишь спать в волчьем обличье в доме, так что иди сюда, — Чонгук ведёт ухом, но лишь фыркает в значении нет. — Ты у меня в спальне, значит, я решаю, где тебе спать и как, — давит на него омега силами этикета и приличия, — так что иди сюда. А я возьму другое одеяло, чтобы никто никого не смущал.       Тэхён обходит чёрную фигуру, что нехотя медленно стаскивает не раз затронутое одеяло на себя. В шкафу на верхней полке лежит ещё одно, и омега привстаёт за ним на носочки.       — Может, я помогу? — от шёпота в практически погруженной во мрак комнате Ким вздрагивает, цепляя вместе с одеялом и какие-то вещи из шкафа, что валятся на него. — Извини, не хотел напугать, — младший понимающе кивает и одной охапкой забрасывает все вещи обратно, берёт в руки новое одеяло и самого себя.       Позади стоит Чонгук. Смешной такой в коконе из одеяла. Торчит только носик да хлопают густые тёмные ресницы вокруг двух бездонных антрацитов. Омега не скрывает улыбки и лёгкого смеха. Слишком мило и так по-родному.       — Ложись. Ты устал, а тебе нужен отдых. Я с краю устроюсь, чтобы не мешать, — старший немного путается в импровизированном укрытии и ложится буквально на стык матраса и корпуса кровати.       Тэхён губы бантиком складывает и широким шагом достигает постели. Омега возится недолго, устраиваясь поудобнее, а после за плечо разворачивает альфу к себе.       — Ляг нормально. Я не буду против, — толи умный, толи грозный вид парня, отвечающего тем же пониженным голосом, вынуждает согласиться во избежание обид.       — Тэхён~а, если я лягу так, как хочу, на ближайшие сутки на тебе останется мой запах, — Чонгук подкладывает руку под голову, смотря чётко в золотистые глаза любимого, — а это может стать очень не подходящим аргументом в руках Мина.       — Я сам стал его ходячим аргументом, — омега отвечает на взгляд открыто и только что сердечки не отражаются в зрачках.       Оголенные участки крепких плеч и острых мужских ключиц, усеянных мелкими ранами, которые исцеловать хочется, забирая боль себе, в лунной полоске из-под плотной шторы делают образ альфы до дрожи близким. Протяни руку и коснёшься чайной кожи с мягким загаром. Проведи пальцем по острию скул и огладь небольшой шрамик, оставленный за Тэхёна, омега точно знает, что за него, и интимный поцелуй останется на ладони. Придвинься ближе и вожмись всем существом в его тело. Быть может тогда и наступит счастье…       — Не ты, — Кима вырывают из быстро завладевших им мечтаний, — а твой ребёнок.       — Я не хочу, чтобы это был мой ребёнок, — омега шмыгает носом, непрошенные слёзы, что исчезли, вдруг снова дали о себе знать, накатывая волнами в глазах. — Он от него. А я не так хотел. Я хотел тебя, с тобой, для тебя, — Тэхён до следов сжимает руку под одеялом в кулак. — Это не мой щенок.       — Волчонок, — Чон порывается обнять, расцеловать, пожалеть, но останавливается. Он не может. И плевать ему на самом деле на Шивона, куда страшнее, что он виноват перед омегой, а тот всё равно разрешает быть с ним так близко и смотреть в его глаза. — Это твой ребёнок и ни чей больше, слышишь? В нём будут твоё продолжение, твои гены, как же тогда волчонок не будет твоим?       — Мой волчонок должен принять отцом тебя, — Тэхён прикрывает веки, чтобы обжигающие две слезинки не прорвались в град по лицу. — Другой отец ему не нужен.       — Ему и такой как я не нужен. Я виноват перед его будущим папой так, что окупить это вечности не хватит, — столько сожаления скользит в воздухе, и Ким забывает о предосторожности, подаваясь вперёд, чтобы уткнуться носом в шею старшего.       — Но я ведь виноват перед тобой в первую очередь! — сдавленно мычит в плечо омега. — Я даже смотреть на тебя не мог, понимая, что обманул, сказал, что справлюсь, а сам не смог.       — Ты маленький и хрупкий волчонок, и твоя защита была моим долгом, с которым я справиться не смог, — Чон зарывается рукой в пушистые волосы, утыкаясь носом в макушку, чувствуя пробивающуюся кислинку в сладком запахе малины. — Ты ни в чём не виноват, только я.       — Ты весь в ссадинах по моей вине. Да и если бы я не противился твоему желанию остаться здесь, меня бы не трогали чужие руки, ноги, губы… — омега вздыхает, первая слёза капает на шею Чонгука, а ведь сколько Тэхён держался, не вспоминая, как на дрожащих ногах, с жутким ранением в одной, голым, исцарапанным, с глубоко синими, практически фиолетовыми синяками на бёдрах и верхней части живота он свалился на пороге дома, даже не зная, как рыдал Сокджин над его телом, аккуратно отмывая всю пыль и грязь с молочной кожи сына, и как Намджун давал сыну с ложечки жаропонижающее, когда организм отключился от насильственных действий над ним, но внушение себе, что изнасилование в забег испытывает едва ли не каждая омега, не работает. Он держался ради родителей, они не должны волноваться ещё и за оставленный в душе их сыночка осадок из боли и жалости к себе, но внутренний волк, видимо, найдя опору в любимом, держаться не может более. — У меня до сих пор болят бёдра. Я не говорю папе или отцу. Они начнут нервничать ещё и об этом, — Чонгук, кажется, забывает как дышать, рукой сгребает за талию омегу к себе, оставляя между ними только слой мягкой ткани, и кончиками пальцев осторожно гладит бедро парня. — А на ноге у меня навсегда останется некрасивый шрам. На моих красивых ногах, — ещё три слезы стекают по коже, — которые тебе так нравились…       — Они всегда будут мне нравиться, — альфа осторожно целует в лобик младшего, что подёргивает носом у него под боком.       — Нет. Не будут. Тебе ведь не нужны эти ноги, что будут стоять у кроватки не с твоим ребёнком, — Тэхён ещё горше всхлипывает, рукой касаясь свободной от ткани широкой и тёплой, но сейчас ещё и с царапинами груди.       — Волчонок…       — Не называй так меня, — дрожащие ресницы в секунды становятся влажными. — Я не заслужил чувствовать твою нежность после того, как оказался с другим, — омега мгновенно поднимает голову, смотря на Чонгука. — Как тебе не становится плохо от прикосновений ко мне? Для тебя были ужасны две вещи, обе из которых я нарушил: я не сдержал обещания и я был с другим. Как тебе ощущение, что рядом с тобой воплощение всего ужасного? Я ведь тебе омерзителен, да? Конечно! Ты поэтому и пришёл! Посмотреть хотел, как я сплю после таких ужасов над тобой! Почему ты молчишь? — он короткими ногтями давит на грудь волка. — Ты со всем согласен?       — Я хочу, чтобы ты выговорился и облегчил свою голову, — альфа стойко принимает все словесные тычки.       — А потом… потом… — омега, что только набирал обороты для грандиозного скандала, вдруг поджал пальцы на ногах от проскочившего страха, — ты уйдёшь? Да? Ты уйдёшь? — Чонгук тянется поправить прядь пшеничных волос, но Ким уже вновь пускает слёзы, причитая, что их не было целую неделю и что их сегодня не ждали, и отворачивает голову к потолку. — Ты уйдёшь, потому что я использованный? Или потому что у меня будет ребёнок не от тебя? Или и то, и другое? Или из-за моего невыполненного обещания? Или всё вместе? Или…       — Луна-хранительница, хватит, волчонок! — Чон за подбородок разворачивает парня к себе. — Послушай внимательно. Да, я ужасно злюсь из-за того, что ты был с чужим. Да, я боюсь, что ребёнок от чужого станет для меня непоправимой проблемой. И да, я буду называть тебя так, как хочу называть тебя только я. Понимаешь? — Тэхён кивает заторможено, альфа ласково убирает капельки слёз с уголков любимых глаз. — Теперь послушай ещё внимательнее. Нет, мне никогда не будет дурно от прикосновений к тебе. Нет, я пришёл, чтобы посмотреть, что твой и ребёнка спокойный сон никто не тревожит. Нет, я не уйду ни по одной из твоих надуманных причин. Единственная причина для такого, — старший сглатывает шумно, — слово любимого.       — Так ты ушёл тогда из-за…       — Ты знаешь, Тэхён~а, что я никогда не уйду, если мне что-то нужно, — Чон отводит глаза на шторы, — но один твой жест и я согласен всё оставить и уйти. Если так ты будешь счастливее.       — Я думал, что тебе будет невыносимо находиться с беременным и не твоим омегой, — Ким нервно пробегает по губам кончиком языка, буквально слизывая оставшиеся солёные капельки. Чонгуку не стоит знать, что омеге угрожают разрушить жизнь мужчины.       — Ты будешь моим! — альфа на пару миллиметров оттягивает пижамную рубашку парня и кончиками пальцев гладит шею в том месте, где обычно ставят метку брачного союза. — Веришь?       Но Тэхён молчит, только сильнее прижимаясь к любимому и якобы невзначай оставляя трепетное и короткое касание губ по середине груди оборотня, там, где находится бьющееся ради него сердце.

***

      Утром отец смотрит на омегу подозрительно. Тэхён никак на это не реагирует. Ему ясно, почему родитель с опаской взирает на сына: ребёнок внутри к четвёртому месяцу приобретает свой запах, что пробивается сквозь малину и постоянно примешанный к ней чай.       — Сыночек, тебе надо прогуляться, — Сокджин любезно подкладывает в тарелку новую порцию сырников, как только глава семьи уходит на работу. — Вся эта оказия от Минов дурно влияет на тебя, — старший омега деловито складывает руки на стол. — Ты очень бледный, может, стоит своего волка выгулять хотя бы на немножко?       Ким понимающе кивает. Папа, в первую очередь, желает видеть сына здоровым, а остальное, с его слов, найдёт своё решение, когда ты не хвораешь. Только бледность молодой омеги связана с жутким разочарованием, когда проснуться пришлось снова в одиночестве.       С той ночи разговоров Чонгук постоянно приходил ночевать с Тэхёном. И ни разу он не поднимал тему беременности, принадлежания и даже ничего не говорил о Минах, когда узнал, что зимой парню придётся переехать в другой дом. Эти визиты стали своеобразным ритуалом. Ким засыпал спокойно, когда любимые руки обнимали за талию, когда любимые губы целовали в висок, когда ему позволяли запутывать свои ноги в чужих. Сны были такие крепкие, что омега ни разу не услышал, как Чон уходил ранним утром до зари, чтобы никто не узнал и не рассказал Шивону или Юнги, давая тем повод забрать омегу от родителей раньше.       А повод Шивон для такого искал активно. Он часто захаживал в гости к Тэхёну. Его не волновало, что папа и отец омеги не переносили его на дух или что сам омега был всегда холоден и отстранён. Альфа продолжал надоедать своим присутствием, не забывая напоминать, что семейству Ким стоит уже готовить приданое для сына, ведь кому ещё, как не ему, нужна омега с его ребёнком. Эти высказывания так бесили Тэхёна, что однажды он чуть не разболтал, что Чонгук до сих пор его не бросает. Шивон однако понял, что тонкий чайный запах, исходящий от омеги и объясняемый его папой как полюбившийся на фоне беременности напиток сына, принадлежал отнюдь не «вливающему в себя литрами чай Тэхёну», а конкретному альфе. Только сколько бы Мин не ставил тайно разных людей в наблюдение за омегой, как один все твердили, что Чона и на горизонте нет рядом с омегой. Злился альфа сильно, но терпел: Тэхёну рано или поздно надо будет жить с ним, так что пусть делает, что хочет, пока свободен.       — Пап, ты пойдёшь со мной в лес? — парень протирает последнюю тарелку и ставит её на полку.       — Я не могу, милый, — Сокджин любовно чмокает в макушку младшего омегу. — Уёну надо помочь с травами. А ты же знаешь его. Старше меня на два десятка, а толку ноль, — Тэхён, конечно, знает старшего знахаря всей стаи и прекрасно знает, как тот бегал к его папе каждое начало зимы, ища помощи у более знающего оборотня. — Лучше возьми с собой Хосока, — младший омега в непонимании о ком речь, заламывает брови. — Ну, супруг Пак Чимина. Ну, у них ещё трое омег и скоро будет ещё один, — лицо Тэхёна светлеет. — Вот! Вспомнил! Позови его. Как раз узнаешь чего-нибудь интересного о беременности. Я всё-таки в этом менее опытен, — родитель подмигивает, помогая секундной улыбке появиться на лице сына.       Ким соглашается, что идея хорошая, и воплощает её, когда папа прощается, уходя по неотложному делу. Тем более, он реально выглядит слабым, так и Чонгук говорил, предлагая побольше отдыхать и не забывать правильно питаться. Парень перекидывается в волчью форму и медленно двигается по улицам, изредка здороваясь с самыми близкими знакомыми их семьи. Но и без этого он чувствует постоянные взгляды на белоснежном мехе своего волка. Трудно не быть звездой обсуждений и сплетен во всей деревне, когда ты беременный от будущего вожака, но остающийся свободным омегой будучи без метки, и в кругу связи стаи всё ещё сохраняющий крепкую нить с сыном семьи Чон.       — Здравствуйте! — дверь дома Паков открывает девочка с какой-то кастрюлей на голове. — Проходите! Я папу позову, — она убегает, даже не пытаясь слушать белого волка в ответ.       — Учу же. Спрашивать, кто пришёл, а она как всегда, — Хосок появляется в коридоре в светлых спортивных трениках и серой футболке, — нацепила кастрюлю как у своего этого НЛО и довольна. Пугает только мне младших детей, — омега подходит совсем близко. — Привет, Тэхён! Надеюсь, наша старшая тебя не достала.       «Здравствуй! Ни сколько!»       Тэхёну немного неловко, и он мотает головой в отрицание.       — Тогда всё хорошо, — Хосок улыбается лучезарно, словно его вовсе не настораживает, что омега перед ним в сложной, если мягко сказать, ситуации. — Что тебя привело к нам?       «Я хотел погулять в лесу, а то папа говорит, что я в последнее время не особо выгляжу. И волчья натура, наверное, соскучилась по свободной прогулке. Ну, а одному мне не хочется».       — С тобой пойти? Да я с радостью! Только погоди пару минут, — омега словно наполнился каким-то предвкушением наслаждения и счастья, срываясь с места. — Проходи пока в гостиную! Только осторожно! Там игрушки по полу разбросаны!       Ким медленно проходит в указанную комнату и сразу натыкается на двух малышей, что волчатами пытаются разорвать резиновый мячик. Дети моментально чувствуют чужака и принюхиваются. Тэхён останавливается практически в дверях, думая, что маленькие омеги его побоятся, но дети поступают совершенно иначе. Они скулят и взвизгивают от умиления, бросаясь к волку, что совсем не понимает происходящего. Волчата ложатся у ног взрослого омеги и начинают урчать. Старшая девочка залетает в комнату с той самой кастрюлей на голове и с любопытством смотрит на братьев.       — Пап! А чего это с ними?       — Они просто пытаются поговорить с незнакомым ребёнком, — Хосок появляется в гостиной с рюкзаком.       «Они чувствуют, что я беременный?»        — Они ещё и говорить с ним могут, — хозяин дома кладёт руку себе на живот. — Я так узнал, что самой младшей моей дочке нравятся апельсины.       — Папа! Папа! — один из омежек оборачивается в человека так резко, что неконтролирующий обращения до конца организм заставляет омегу закрутиться вокруг своей оси.       — Луна моя! Ты зачем так быстро? — Хосок успевает схватить его на руки, пока у ребёнка не закружилась голова.       — У дяди Тэхёна будет похожий на нас волчонок, — маленький омега тараторит скоро, — но он почему-то боится за своего папу. У нас сестра не боится, а вот он боится? Почему, а?       Ким опускает голову, зарываясь носом в другую маленькую головку у своих лап. Супруг Пака переводит эту тему на что-то об игрушках, понимая, что гостю явно не по себе от таких заявлений, и просит старшую дочь пойти вместе с ним на кухню. Из просторной гостиной только маленький омега не уходит — близнец своего неугомонного брата, что оборачивается, когда остаётся наедине с Тэхёном.       — Он любит альфу, с которым вы часто проводите время, — ребёнок серьёзнее, чем его брат, но более стеснительный, он тут же срывается с места за своими родными, словно сказал запретное. Однако это ничего не дало опустившему уши белоснежному волку. Наверное, ребёнок тянется к своему родному отцу, которого омега видит чуть ли не каждый день.

***

      «Ах! Шикарно!»       Хосок искренне счастлив выгулять, как он сам называет, свой дымчатый хвост. Ему, как папе трёх пока ещё маленьких детей, немного свободы от них не помешает. Они с Тэхёном сорвались сразу на быстрый бег от дома Паков. Внутренние волки давно не правили балом и пытались в это мгновение отыграться. Ким рванул к реке. Животное нетерпеливо заскулило, смотря на водную гладь с берегов покрытую тоненьким слоем льда и измороси. В точно такую же погоду у этой же реки Чонгук бегал за омегой, игрался с неугомонно весёлой парой, а потом разрешил своему волку ответить взаимностью на первые нежные порывы волка Тэхёна. Они миловались, потираясь носами о морды друг друга, а отражение искрящих чувствами глаз оставалось в корочке первого льда на реке.       «Давай вон туда!»       На призыв дымчатого волка Ким согласно идёт следом. Лес ещё не заснеженный, но уже практически безлиственный манит своей незащищённостью. Хосок ведёт вглубь на небольшую открытую для слабого ноябрьского солнца полянку. Омега тут когда-то был с отцом, поэтому с интересом рассматривает, поменялось ли в этом месте что-нибудь.       «Предлагаю отдохнуть и возвращаться».       Тэхён медленно обустраивается около самого высокого дерева, подбирая лапы под себя. Другой омега устраивается метрах в двух, укладывая морду на лапы.       «Мы здесь с Чимином как-то поругались».       Сложно не понять, что Кима пытаются вывести на разговор из его угрюмости и задумчивости.       «А что случилось, если не секрет?»       «После забега я остался как и ты без метки и с ребёнком в животе. Конечно, я знал, что Чимин на меня смотрит ещё до всего этого действа. Но когда ты остаёшься наедине с беременностью и не понимаешь был это просто порыв альфы или тебя реально любят, как-то на ум приходит, что тебя просто использовали».       Хосок глубоко вздыхает, прикрывая глаза, от чего ровная дымчатая шерсть делает его похожим на большой валун. Удобная маскировка для оборотня.       «Почему тебя оставили без метки тогда?»       Любопытство не украшает, однако для сопоставления одного с другим помогает.       «У меня осенняя течка, а у Чимина гон весной. Мы не совпадаем биологическими часами. Поэтому я вёл себя неадекватно на забеге, канючил только одно. Чимин меня буквально успел вытащить из-под кого-то, но не успел до рассвета совладать с моим желанием. Если бы не мой супруг, то я, скорее всего, оказался бы правда использованным».       Тэхён вежливо ничего не говорит. В его жизни всё обернулось так, что спасти его от использования было некому. Хосок решает быстрее сменить тему.       «От тебя исходит новый запах».       «Это волчонок. Мне папа говорит, что сейчас аромат пробивается, только когда я спокоен».       «Да, это так. Чимин говорит, что слышит от меня ещё один запах, лишь когда я сплю. Я ведь постоянно с детьми, а с ними спокойным быть не приходится».       Ким одобрительно двигает ушами вместо обычной человеческой улыбки.       «Хосок-ши…»       «Просто Хосок. Не хочу быть для тебя очередным далёким знакомым».       Белоснежный волк понимающе смотрит в глаза омеги и благодарно виляет хвостом.       «Хосок, можешь рассказать, как щенки принимали отца?»       Глаза напротив вдруг стали жалостливыми. Тэхёну даже стало неуютно, когда его так в открытую жалели.       «Дети на шестом месяце начинают строить стайные связи, так как уже внутри утробы могут пробовать обращения. В начале они устанавливаются по крови. Первой его линией станешь ты. Ты это поймёшь, когда начнёшь чувствовать его не просто физически, а ментально. Второй его связью будет найден отец. Особенно для щенка это будет сделать проще, если отец в стайной иерархии находится у вершины или вовсе вожак. Затем от тебя и его отца ребёнок построит нити со всей стаей. И они будут либо укрепляться, либо рушиться в зависимости от общения родителей с членами стаи. В итоге при рождении дети видят всю стайную связь и точно знают, кого воспринимают настоящими родителями».       Тэхёну ответить на это не чем. Ему было известно, что волчата к шести месяцам принимают своего папу и отца по зову кровного родства и только в одном случае на миллион когда-то могут отпустить линии с родителями. Дымчатый волк поднимается с места и утыкается носом между ушей погрустневшего омеги.       «Всё пошло совсем не так, как ты хотел, Тэхён. Только вот волчонок уже есть, и он не сможет без тебя, потому что априори любит просто за то, что существует именно у тебя. Его жизнь внутри тебя в этом не виновата и когда-то обязательно разберётся во всём правильно».       Ким скулит совсем тихо и продолжает подставлять голову под поглаживания другого волка. За всё это время парень правда осознал, что в себе носит не аргумент Шивона на него, а малыша: крохотного, милого, драгоценного и именно своего. Только ребёнок внутри ощущает страх своего папы, а против природы он не пойдёт и не сможет пока понять, что омега не желает оставаться с его кровным отцом вместе. И от этого ощущения любви к своему ребёнку и ненависти к его второму кровному родителю сердце сжимается до колкой боли. Так, словно опасность грозит беременной омеге вот сейчас. Будто где-то рядом опасность выжидает белоснежного волка и…       Тэхён настороженно поднимает уши. Хосок уже прекратил акт поддержки, обнажая острые клыки. Кто-то совсем близко и хочет напасть. Кто-то ощущает беременных и воспринимает их как угрозу. Кто-то думает о них враждебно и их будущее потомство считает непозволительным усилением врага.       «Это не оборотни! И они нас окружили!»       Хосок бегом толкает белого волка в бок. Ким поднимается шустро и испуганно ищет взором лазейку выхода.       «Туда, Тэхён!»       Дымчатый волк показывает за свою спину. Омеги делают несколько осторожных шагов, после чуть быстрее двигаются назад и скорее переходят на бег. Определить сразу, что за ними открывается погоня, труда не составляет. Стая настоящих животных, обычных волков, хоть и меньших по размерам от оборотней, сейчас превышала численностью и умело маневрировала в лесу, настигая Хосока и Тэхёна. Спрятаться или укрыться невозможно. Тёмные голые стволы деревьев точно не способствовали защите светлых волков. До ближайших каньонов, лисьих нор или хотя бы реки расстояние приличное, омегам туда без подготовки к длительным спринтам не добраться.       «Разделимся! Я направо, ты налево!»       «Тэхён! Стой! Не надо!»       Но Ким другого выхода не видит. Нужно разделить эту огромную погоню и попытаться увильнуть от новой засады. Белоснежный волк сворачивает у засохшего пня и Хосоку приходится рвануть в другую сторону.       Инстинкт самосохранения высок как никогда, но с инстинктом сохранения потомства сейчас и вровень не идёт. Адреналин в крови и единственная важная обязанность защитить ребёнка заставляют бежать вперёд без оглядки. Тэхён старается резкими поворотами, неожиданными тропами сбить настигающих его животных. Мозг судорожно ищет решение проблемы, а лапы уже дрожат от чрезмерной нагрузки на мышцы. Слева мелькает вросшее в скальную породу дерево, и оборотень сворачивает туда, надеясь найти укрытие между толстых корней. Но волк появляется прямо перед мордой из ниоткуда, омега отпрыгивает назад и его в бок тут же толкают на землю. Белый мех покрывается пылью, а от удара спиной хрустит позвоночник. Но времени думать об этом нет. Ким еле успевает подняться, чтобы зубы двух иссине-серых волков не вцепились в его тело. Он оглядывается, позади тоже стоят эти сверкающие глазами от злобы хищники. Уйти некуда. Принять бой и остаться бездыханным существом прямо здесь. Вариант заманчивый. Избавит от множества проблем. Только жить ещё хочется. И хочется подарить своему ребёнку эту жизнь. Круг постепенно сужается и омеге остаётся только беспокойно оглядываться во все стороны. Один из волков бросается вперёд, и Тэхёну чудом удаётся заметить животное из-за плеча и схватить его за холку раньше. Зверь падает к ногам сородичей, что не теряя времени стремятся в нападение. Оборотень теряется после третьих клыков мелькнувших перед глазами и валится на землю в попытке закрыть живот. Двое волков когтями впиваются в бока, уже чужая пасть скрипит зубами над ухом, и Ким крепко сжимает глаза, забывая даже дышать. Если обернуться, его на кусочки растащат, а так у него будет шанс попробовать отползти, вырваться, отбиться. Надо только сейчас оттолкнуть их и встать, надо…       Рычание настолько громкое, что уши закладывает. Животные гнут шеи к земле, скалясь на нового врага. Повисшие на Тэхёне волки вдруг исчезают и, скуля, валяются в стороне. Омега пробует сделать вдох и облегчённо раскрывает глаза. Чайный запах приятно обволакивает, даже если сейчас этот чай крепкий и явно без сахара. Слышится захлёбывающийся вой, какое-то подобие схватки, продолжающееся скуление и последнее угрожающее рычание.       Тэхён всё это время боялся пошевелиться, вдруг под сумасшедше настроенных волков вновь подпадёт, но в устаканившейся тишине можно голову повернуть. Чёрный волк стоит в полной боевой готовности, заслоняя собой Кима, и наблюдает за уходящими зверями вдали. Его шерсть кое-где приобрела багровый отлив, пара разодранных шкур животных была отброшена на несколько ярдов.       «Ты почему пошёл в лес и мне не сказал? А если бы Хосок не оторвался от них? А если бы он не сказал мне сразу? А если бы я не успел почувствовать тебя по стайной связи? А если бы я уехал в город к людям сегодня? Тэхён! Я и так виноват перед тобой, но гибель своих волчат я бы не перенёс! Почему ты не думаешь о таком? Тебе надо беречь себя и ребёнка!»       Чонгук теряет весь боевой настрой, стоит взглянуть в золотистые глаза белоснежного волка. Одно беспокойство и причитания вертятся в душе, даже не замечая, как Тэхён, шатаясь, встаёт на лапы и, делая всего лишь шаг, от бессилия и нервного перегруза оборачивается в человека, буквально падая на успевшего подставить спину Чона.       «Своих…»       В глазах расплывается темнота и только внутренняя омега довольно улыбается от полюбившегося аромата.

***

      Комната немного смутная, но омега узнаёт её. Это спальня в графитных чёрно-белых тонах с дико удобным мягким белым креслом у окна. Тэхён точно помнит, как читал на нём книгу о пейзажной живописи вслух, чтобы сидящий у него в ногах на мягком ковре Чонгук мог прикрыть глаза и наслаждаться звуком его голоса и его руки в смольных волосах. Это дом, строительство которого Чонгук начал как раз после своего первого забега, закончившегося любовным признанием Киму. Это место, где они обычно целовались до потери пульса и еле удерживались, чтобы не опробовать до законного установления супружеских прав кровать, на которой сейчас лежал омега.       Голова немного кружится и небольшие лейкопластыри на царапинах с боков мешают, но в целом состояние организма не препятствует подняться Тэхёну с постели. Судя по одежде и стоящему на тумбочке подносу, альфа позаботился о полном комфорте упавшего в обморок. На немного великоватой белой футболке и широких шортах столько въевшегося вкусного аромата, что Ким немедля обхватывает себя руками. С рубашки, что до сих пор лежит в глубине шкафа и иногда служит успокоительным, практически выветрились все запахи, а здесь с ног до головы ты пахнешь так, как хотелось бы весь остаток жизни. Тэхён замечает выдвинутое зеркало у тумбочки рядом с платяным белым с чёрными вставками шкафом и в его отражении видит себя. Не сводя глаз с отзеркаленной копии, Ким одной рукой приподнимает край верхней одежды и другой ладонью поглаживает живот.       — Он говорил о нас с тобой, а ты всё равно выберешь гада, что тебя мне сделал, — но уголки губ хранят тёплое движение в улыбке даже при упоминании неприятного субъекта.       Чонгук появляется в спальне, когда омега с наслаждением допивает мятный чай, а на тарелках с подноса нет и крошки.       — Ты проголодался так сильно? Может, ещё чего-нибудь приготовить?       — Нет, не надо, — Тэхён вкусно облизывает нижнюю губу, оставляя чашку подальше. — Я стать шариком так рано не планировал.       Чон усмехается с явным подтекстом неверия и того, что омега отговорку придумывает, но не спорит. Проходит к окну, отодвигая плотный тюль.       — Уже довольно поздно. Ты проспал с самого обеда. Так что мы с твоим папой решили, что лучше тебе уже остаться здесь, не тревожить организм, пока ты сам не проснёшься. Сокджин-ши ушёл только пару минут назад. Ему Хосок рассказал обо всём. Они сильно переживали о тебе, поэтому ждали у дома, когда я вернусь с тобой, — младший в этом папу узнаёт и подмечает свою важность в глазах другой омеги. — Но если хочешь, то можешь верн…       — Я хочу побыть здесь с тобой, — Ким отрицательно машет головой, заползая на кровать дальше к спинке в протестном движении, если Чон захочет попробовать его отправить к родителям прямо сейчас, у него не получится.       — Хорошо, волчонок, — альфа садится в то самое кресло. — Утром спокойно вернёшься домой. А теперь нужно ещё отдыхать.       — Но я не хочу! — Тэхён губки бантиком складывает и ручки к щёчкам прикладывает. — Я хочу побыть с тобой!       — Ты и так будешь со мной, даже если заснёшь, — Чон с умным видом складывает руки в замок, цепляясь этим замком за колено. — Я никуда не уйду от тебя, тем более из собственного дома.       — Я имел в виду, что хочу поговорить, посмотреть, поразвлекаться, — парень грудью ложится на простыни, вытягивая руки к креслу. — Мой организм выспался, наелся, дал выспаться и покушать ребёнку и теперь хочет действия.       — Какого действия? Ты всё ещё такой бледный, что поганки на пеньке ярче, — Чонгук журит в шутливой манере омегу, бегло следя глазами за оголившимся участком поясницы парня.       — Ну, и что?! Я от этого не должен хотеть чего-то ещё, кроме отдыха? — фырчит Ким, стараясь встретиться своим умоляющим взглядом с альфой, но только видит, как тот смотрит куда-то поверх его головы. — Да что там такое? — он не выдерживает и поворачивается посмотреть.       — Всё в порядке! Я просто завис в раздумьях! — оправдания Чонгука звучат слегка нервозно и довольно убедительно, однако не для омеги, который это зависание за мужчиной знает не понаслышке. До злосчастного забега Чон зависал на губах омеги, позже их обязательно сминая в поцелуе, на руках, обязательно при удобном случае их касаясь и оставляя невинные чмоки, на ногах, которые следовало в нужный момент обязательно погладить и расцеловать. А теперь он не зависает на нём и даже смотрит только вскользь на омегу.       — Ты просто хочешь дотронуться до моей поясницы, — Тэхён не спрашивает, утверждает и встает с края кровати как раз напротив кресла.       — Нет, я не хотел, — альфа улыбается, давя из себя уверенность, но всё летит в чертям, когда омега тянет «мммм» и кадык дёргается от волнения, что мысли альфы раскрыты.       — Уверен? — Ким изгибает брови и ставит руки в бока, после тихонько шипя, там всё-таки небольшие, но свежие ранки. — Или ты это говоришь, думая, что мне будет неприятно?       — Я думаю, что в этом нет смысла, потому что я не хотел! Честно! Я не думал, что будет неприятно! Хотя после всего ты вообще можешь избегать более сильный пол! И тебя все поймут! Но я правда не думал о твоей оголённой пояснице! Нет! Ни капельки!       Чон как плохо скрывающийся воришка заламывает пальцы и невнятно тараторит что-то. Тэхён только головой качает и прерывает этот нескончаемый поток ненужных слов своим своевольным решением устроить пятую точку на коленях альфы.       — Тэхён~а… — Чонгук вдруг задыхаться начинает и его руки странно повисают в воздухе.       — Если не хочешь, чтобы я упал, то надо меня придержать, — омега демонстративно откидывается назад, и от испуга за неосторожного парня старший хватает его двумя ладонями за поясницу, боязно смотря, чтобы не коснуться лейкопластырей под белой футболкой. — Вот и прекрасно! — Ким довольно хлопает ресничками и обхватывает мощную шею.       — Почему ты так делаешь, волчонок? — альфа чуть подтягивает омегу на коленях поближе, но так, чтобы в случае непредвиденной проблемы младший не почувствовал её.       — Неужели тебе кажется, что столько лет наших отношений могло перечеркнуть насилие надо мной? — мужчина молчит, не поднимая глаз на лицо Тэхёна. Парень понимает, что он их и не поднимет, пока сам в это не поверит. — Гук~и, — ладони альфы словно в момент становятся горячее, — если я плакался тебе из-за всего, то это, конечно, значит, что я вот прям ко всем альфам отношусь теперь с опаской, — мягкая рука омеги нежно касается щеки с маленькой отметиной. — Точнее, я теперь отношусь с опаской к любым альфам, но не к тебе. Наше доверие одним желанием Шивона не сломать, — в словах звучит полная твёрдость, словно это закон и никак иначе быть не может. — Другое, если тебе может быть трудно касаться меня и ты это делаешь через силу и…       — Нет! — Чонгук крайне медленно поднимается одной ладонью до хрупких лопаток. — Я ещё в ту ночь тебе сказал, что мне дорог ты, важно ощущать тебя рядом и никакие чужие руки тебя у меня не заберут, сколько бы не пытались.       — Тогда начни уже спокойно прикасаться ко мне! — омега бьёт кулаком по груди под чёрной худи. — Ты вечно позволяешь трогать тебя, как я пожелаю! А сам боишься, кажется, даже дышать в мою сторону! — ещё один удар, Чонгук молчит и поглаживает короткими движениями тонкую поясницу через ткань. — Я не стекло! Я не разбился из-за изнасилования! Я даже не разобьюсь из-за рождения этого ребёнка! — он снова бьёт по груди альфы. — Но если ты не начнёшь относиться ко мне как и раньше, я на осколки разлечусь! — Тэхён не сразу чувствует, как с его щеки стирают слёзы. — Я хочу знать, что мы друг другу всё ещё доверяем, — Ким хватает тёплую ладонь в свои обе, — даже если виноватыми себя считаем до сих пор.       — Тише, — Чонгук впервые с последних трёх месяцев опять затягивает в объятия младшего. — Я во всём тебе доверяю.       — Тогда не уходи от прикосновений, — Тэхён хлюпает носом. — Я переживаю, что моё тело больше тебе не интересно. Ты всегда подолгу меня целовал, еле сдерживаясь от большего, а после того кошмара будто страшишься на мне вмятину оставить и обнимаешь только, когда я рыдать начинаю. Так быть не должно.       — Я не буду больше, — Чон кончиком носа обводит тонко очерченную скулу, — обещаю. Я лишь волновался, что запахи перемешаются слишком сильно и скрыть это уже не удастся, — старший слабое касание губ оставляет на бархатной коже ниже сглаженной линии челюсти омеги. — Но если тебя заставляет это плакать, то я сделаю всё, чтобы больше горьких слёз твоё личико не знало.       Тэхён кивает, открывая шею для большего, но Чонгук лишь утыкается в наиболее пахнущее сладкой малиной местечко.       — Ну, поцелуй меня, — ноет парень, вытягивая обиженно светло-персиковые губы.       — Нет, — Чон звонко втягивает нотки ягоды в лёгкие. — Сначала хочу твой запах.       — А я хочу, — Тэхён изворачивается, закрывая натягиванием ткани доступ мужчине к своей шее, — поцелуй, — омега прислоняет указательный пальчик к своим губам. — Ну, поцелуй меня, ну, пожалуйста, — альфа молча врезается взглядом в молящие, чуть красноватые от бывших слёз глаза. — Ну, пожалуйста. Ты же обещал, что я не буду больше пла… ммм…       Чонгук резко хватает за подбородок омегу и грубо, даже Тэхён бы определил как остервенело, прерывает мольбы. Альфа целует жадно. Его горячие губы забирают себе в плен всё существо младшего, что только может поддаться и отдаться ощущениям. Его язык скользит по нижней губе, проникает в приоткрытый ротик, оглаживает ребристое нёбо и яро вовлекает в свою игру мягкий язычок омеги. Тэхён плавится, заторможено отвечает, крепко сжимая плечи мужчины, и легко двигает бёдрами, прильнув к атлетичному телу так близко, что и молекуле кислорода места нет. Он так скучал по ласке этих губ, что умело, помня наизусть все слабые точки, пользуются своей силой, кусают и оттягивают, вызывают нескрываемый шортами поднимающийся интерес. Чонгук большим пальцем оглаживает кожу у уголка губ, сбавляя обороты поцелуя, входя в размеренный режим, целуя с оттяжкой и давая возможность дышать хотя бы урывками. Ким опирается на стоящие по бокам от ног мужчины колени и стонет в поцелуй, когда самые прекрасные ладони в мире неожиданно скользят по упругой попке и останавливаются на первых открытых из-под коротких шорт участках бёдер. Омега хватается за любимое лицо, самостоятельно наседая с поцелуем, прикусывая чайные губы и перетягивая действо в чужой горячий рот. Альфа улыбается, позволяя Тэхёну самому решать, с каким рвением и скоростью, с какой жадностью и темпом терзать друг друга. И Тэхён решает вновь целовать глубоко, страстно, отражая то, как долго он ждал этого.       — С увеличением срока беременности я становлюсь капризнее, — омега отрывается нехотя, оставляя мягкий и звонкий чмок на покрасневших губах, и резко падает обратно на колени Чона, пока тот мысленно благодарит Луну, что не на вставшее естество. Один дурацкий организм тревожно умоляет о нормальной порции воздуха, пока второй всеми силами пытается удержать свои границы.       — А ещё плаксивее, ранимее, обидчивее и… — мужчина игриво сжимает молочные бёдра.       — Эй! — парень сдвигает брови домиком.       — Взбалмошнее! Зачем пошёл прогуляться туда, не предупредив меня? — Чонгук перехватывает Кима за поясницу, устраивая голову у него на плече. — Ты же поставил себя и волчонка под угрозу, не доверяя мне свою защиту.       — Откуда я знал, что мы с волчонком понадобимся этим животным? — Тэхён принимается перебирать чёрные пряди. — Если бы знал, не пошёл бы без тебя. Да даже если и с тобой, не пошёл бы. Не хватало там ещё, чтобы тебя снова ранили, — изящные пальцы касаются осторожно маленького шрамика.       — Обязательно бы мне сказал? — жалостливо тянет Чонгук.       — Конечно! — младший чуть оттягивает волосы от корней, заглядывая в глаза старшего. — Неужели ты считаешь, что теперь ты не можешь защищать меня?       — Моё внутреннее я чувствует себя до сих пор униженным, — альфа смотрит абсолютно спокойно в ответ, только в тёмном взгляде осадок выдаёт переживания. — Мне кажется, что я и сам подорвал твоё доверие.       — Но это не так!       — Но внутреннему существу не доказать этого логикой, — Чон снова прячет лицо в хрупком плече. — Любой альфа живёт эмоциональным мышлением, когда дело касается любимого. И, естественно, первая эмоция на то, что ты пошёл в лес без меня, вызвала ощущение, что такой как я тебе не нужен, что я больше не вхожу в круг твоего доверия.       — Ты всё время со мной, ты знаешь даже больше моих родителей обо мне, ты всегда для меня верный помощник и защитник, — Тэхён смотрит на вид из окна, поглаживая альфу по макушке. — Как ты можешь думать, что я не доверяю тебе?       — Ты тоже думал, что потерял моё доверие, — ворчит Чонгук. — А ведь ты навсегда останешься для меня непорочным, и что бы с тобой ни было, я буду искать проблему в себе.       — Вот и нашёл то, что не нужно, — омега возмущённо тычет в бок погрустневшего мужчину. — Хватит считать себя виноватым! Лучше давай ещё раз я тебе почитаю?       Чон кивает и, удерживая на руках парня, идёт к стеллажам с книгами. Они долго не могут выбрать произведение, смеются и изумляются странным строчкам, спорят и уступают друг другу. И никто не говорит, что просто счастлив рядом с ним, даже если трудно снова поверить в полное взаимное доверие.

***

      После внезапного обморока сына Кимов все непременно обсуждали, как чёрный волк бросился на спасение бедного беременного омеги и как метался в злобе будущий вожак, ведь к нему эта новость пришла, когда Чонгук уже благополучно с согласия родителей самого омеги забрал парня на ночь к себе. Мин старший только руками развёл: омега без метки, так что, если его отец и папа разрешают Чону за ним присматривать, проблем нет. Шивон же скрипел от гнева каждым движением. Дома поддержки в правильности итогов забега было не сыскать. Сиюра и мать не касались этой темы, а когда альфа начинал говорить, что Тэхён уже его, только косо смотрели. Брат был мал для понимания всей глубины вопроса, потому помалкивал. Отец изначально не одобрял стремления старшего сына, но хотя бы помочь не отказался, а сейчас и поддержки не выражал. Совсем недавно успокоившаяся от драки Мина и Чона стая вновь всколыхнулась происходящим. Одни упорно твердили, что какими бы влюблёнными не были двое героев истории, волчонок совсем скоро изберёт своим отцом родственника по крови и Чонгуку следует удалиться и дать возможность Шивону наладить отношения с омегой, другие настойчиво заявляли, что это Шивону ничего не светит с Тэхёном, потому что он ни за что на следующем забеге свою шею ему не отдаст, а ребёнка можно и убить ещё, пока срок не большой, третьи говорили, что Тэхён, на самом деле, дурит обоих альф, потому что никто не гарантировал, что омега не спал и с Чонгуком, четвёртые объясняли, что это альфы устроили сырбор, тогда как Ким желал хоть с кем-то построить семью, а пятыми фактически являлись участники событий. Никто в стае поверить не мог, что в столь юном возрасте Чонгук и Тэхён уже нашли последнюю для себя пару и абсолютно моногамны. Обычно всё это происходило после жизни в пробах и ошибках, смертях выбранного партнёра и насильственных разлуках, а не так легко с одного взгляда. Шивон в это не верил тоже, поэтому уже утром сидел за столом в доме Кимов и вёл натяжную беседу с Намджуном.       — Я вот критически не согласен с отцом, — Шивон толковал о необходимости объединения территорий с соседствующей в горных районах стаей, пока Джин по сотому кругу намывал одну и ту же тарелку, явно будучи не в духе от раннего гостя. — Вы только подумайте! Мы живём и главствуем только над лесом, — Намджуну, который в общем-то на работу опаздывает, тирада напыщенного псевдожениха сына даром не нужна, и он незаметно поглядывает в окно. — Этого многим может показаться достаточно. В близи даже есть несколько городов! Но увеличение границы пойдёт только на пользу! — во двор беспечно забегает Тэхён, улыбаясь следующему за ним с завёрнутой в пергамент тарелкой с голубой каймой альфе. — Расширится сетка городов, — Намджун делает вид, что допивает и без того уже из пустой кружки кофе и встаёт отдать её супругу, — вес влияния на арене с другими стаями станет больше, — Шивон продолжает громко истолковывать свою точку зрения, пока глава семьи Ким осторожно показывает в окно заметившему его Чонгуку быть тише, — численность волков увеличится и обеспечит будущее потомство. Не понимаю, с чего отец не пробует затеять войну?! — Сокджин сразу понимает своего альфу и не реагирует удивлённо, когда в дверях максимально тихо появляется Тэхён и Чонгук. — У нас сильнейшие альфы. Выиграть будет просто, — Намджун садится за стол обратно, увлечённый собой Мин не замечает появившихся других запахов в комнате, Тэхён машет рукой папе и держится за предплечье Чона, который в свою очередь останавливается чётко за спиной Шивона. — Думаю, завоевание горной стаи будет моим первым успехом вожака, — альфа с высока смотрит на безымоционального отца омеги, — и ваш сын будет рядом с таким как я. Не удача ли?       — Нет, не удача, — как гром звучит раздраженный голос Чонгука. — Если ты не понимаешь, почему твой отец не завоёвывает стаю в горах, так это я могу тебе объяснить.       Мин вскакивает со стула как ужаленный, его глаза выхватывают худые кисти, что в испуге сжимают чужие бицепсы. Хочется одержать победу и заставить тонкие пальчики хвататься именно за него. И первую победу надо получить сейчас. Начать с морального давления.       — Ну, уж постарайся, — Шивон рукой небрежно отмахивает на стул напротив. Чон кивком здоровается с застывшим в волнении и с полотенцем в руке Сокджину, передавая тарелку, и пожимает плечами, скидывая с них кожаную куртку.       — Что будет, если мои аргументы окажутся весомее? — альфа зачёсывает широким движением ладони спадающие на глаза волосы назад.       — Я не заберу сегодня Тэхёна к себе.       Реальная причина визита младшего Мина шокирует всех. Намджун успевает подхватить тарелку, которую чуть не роняет на пол супруг. Младший омега со вздохом опирается на дверной косяк. Чонгук с пуленепробиваемым видом отодвигает стул и садится прямо напротив оборотня.       — Ты не заберёшь его до определения ребёнком всех связей.       — Чонгук, — Шивон с колкой усмешкой устраивается на своё место, — не тебе ставить условия.       — Ты согласился на спор. Так неужели не найдёшь стоящий приз для меня? Я ведь могу и отказаться. Заберёшь на день раньше или позже — не имеет большого смысла. А вот ты не получишь тогда шанса меня сразить на глазах родителей Тэхёна, — Чон смотрит ровно и только саркастичный настрой фраз разбавляет некое хладнокровие мужчины.       — До первого снега, — будущий вожак закусывает изнутри щёку.       — После зимы, — Чонгук гнёт своё.       — До первого полнолуния зимы, — недовольно накидывает ещё немного времени Мин.       — Я согласен только, если ты не тронешь его до второго зимнего полнолуния. На более ранний срок я не стану тратить силы, — чайный запах медленно приобретает крепкий оттенок, сигнализируя о желании альфы оказать давление на соперника.       Шивон стискивает крепче челюсти и сам отпускает запах из-под контроля. Папа омеги хватает тут же за руку беременного и выводит на задний двор, подальше от давления альф.       — Согласен, — шипит Мин. — Я начну! — Чонгук кивает, оставшийся для наблюдения за двумя вступившими в стадию вызова альфами Намджун. — Во-первых, новые территории — это новые ресурсы и возможность применения сил стаи в более корректном русле, нежели где-то работа в городе, не приносящая пользу всем членам стаи. Во-вторых, новые члены стаи — это увеличение численной мощи и объёмный потомственный виток развития. В-третьих, престиж стаи возрастёт, а авторитет вожака такой стаи будет цениться в разы выше, чем вожака с равным всем ареалом власти, — Намджун замечает на себе довольный взгляд Мина. — Есть чем хотя бы эти три позиции оговорить?       — Скажи мне, — Чонгук вздыхает так, словно его достала муха. — Ты ведь старше меня? Так почему твой ум такой скудный?       — Какого ты рот раскрываешь на будущего вож…       — Прекратите детский сад! — Ким хлопает по столу, но дёргается только Шивон, Чон же кажется спокойнее удава, прикрывая глаза и поочерёдно загибая пальцы на лежащей на столе руке.       — Во-первых, новые территории — это новые затраты на освоение земель. Во-вторых, новая стая — это только признавшая тебя как вожака половина, из которой ещё половина будет до твоей смерти устраивать распри внутри членов стаи и постоянные подлоги, чтобы убрать тебя с места вожака. В-третьих, престиж не будет возрастать, потому что большая территория у одной стаи даст сигнал другим к началу торговой, ресурсной, продовольственной или, в конце концов, обычной войны, а вожак станет фигурой для зависти и мишенью для убийства, — Чонгук открывает глаза, сталкиваясь с кипящей лавой во взгляде альфы, и медленно поднимается со стула и, продолжая считать, идёт медленно вокруг стола. — В-четвёртых, стая на горной местности самая молодая из всех в стране, поэтому за свою свободу от других волков они будут биться до последнего, что грозит серьёзными потерями в своей собственной стае, а как вследствие ход завоевания может повернуться против нападающей стаи. В-пятых, целесообразность горной местности нулевая, потому что там трудно жить, трудно что-то возделывать, трудно защищаться. В-шестых, чтобы начать захват, надо к нему подготовиться, что упирается в длительное обучение альф не просто боевым искусствам, а тактикам ведения боя, большие затраты на медикаменты и усиленную защиту уже существующих собственных границ во избежание неприятного исхода военной кампании, — Шивон готов взорваться, у фитилька огонька только не хватает, Чон решает его поднести. — А в-седьмых, — его рука опускается на плечо старшего сына Юнги, — может тебе следует задуматься, что из тебя плохой как будущий вожак, так и будущий супруг Тэхёна?       Альфа хватает обидчика за руку и под яростный крик опрокидывает его через себя, прямо на стол. Намджун никак предвидеть такое не успевает.       — А ты прям идеальный для него?       — А я прям его люблю, — Чонгук даже не ёрзает от боли. — И не позволю тебе хвастаться им так же, как своим статусом будущего вожака или твоими жалкими планами на престиж среди других.       — Ты не можешь даже этого! — Шивон удерживает руку поперёк горла черноволосого альфы. — Твой отец обычный учитель в городской школе, а мать была нянечкой для волчат в стае. Чем ты такой идеальный для него?       — Так вот, что именно тебя бесит, — Чон лишь улыбается маниакально. — То, что такого всего из себя, самая красивая половозрелая омега стаи даже в расчёт не берёт, — Мин как статуя возвышает над лежащим на столе. — А знаешь секрет? — Чонгук смягчает голос до полушёпота. — Я его люблю точно так же, как он любит меня. И для этих чувств нет рамок, условностей, внешнего благополучия, характеров и, главное, чужих низменных желаний их разлучить.       Шивон с психу бьёт под ребро альфу и скорым шагом удаляется из чужого дома. Чон прекращает свои улыбки, гримаса боли от удара о дубовый стол всем позвоночником украшает мимику. Намджун помогает максимально бережно встать на ноги.       — Где Тэхён? — единственное, что волнует порывающегося на верхний этаж альфу: он выиграл, омега должен остаться здесь.

***

      Просторная гостиная наполнена шумом, визгами детей и грудным смехом альф. Хосок ныряет в эту атмосферу со звуком приятного чавканья. Пирожки из-под руки мамы Чонгука всегда божественны. Так же считает и Тэхён, уплетающий их вместо положенных отваров и витаминов, что назначил знахарь после заметного округления животика. Хосок, если честно, немного завидует этому будущему молодому папе. Даже токсикоза у него не было, тогда как он сам корячился от каждого лишнего съеденного продукта. А теперь и вовсе получает всё, что попросит. Чонгук после того чудесного спасения Кима везде ходит за ним и с ним, пылинки сдувает с него и радуется любой его улыбке. Тэхён как-то пристрастился к этим пирожкам, как говорит сам альфа, то всё началось с одной тарелки с голубой каёмочкой, и, если первое время волновался просить маму альфы приготовить их, то сейчас уже безапелляционно заявляет Чону что хочет и когда. И вот Чонгук всё понимает, стараясь во всём угодить беременному. Жаль, но Чимин таких подвигов, особенно ночами, уже не совершает. Третья беременность делается привычной не только для омег, но и для альф.       — Дядя Тэхён! — один из близнецов Пак хлопает в ладоши, счастливо демонстрируя построенный домик из конструктора. — Красиво?       — Очень, — Тэхён улыбается искренне, лишь краем глаза смотря на творение ребёнка. Хосок точно подмечает, что золотистые глаза гуляют по фигуре сидящего рядом с его старшей дочерью Чона.       Сначала омега боялся, что Чонгук обвинит во всём его, потом было нервозно, когда альфа обходил стороной любое прикосновение к нему, затем он испугался недоверия мужчины, а сейчас Ким только молился Луне и мечтал, засыпая под опекой любимого.       Вчера было первое зимнее полнолуние, время неминуемого расставания всё ближе, а надломленные страшной историей на забеге отношения только пришли в норму. В день второго вызова с будущим вожаком Чонгук впервые спросил о том, как развивается ребёнок. И в том вопросе звучало столько тепла и настоящей нежности, что Тэхён, который этот вопрос слышал в притворной форме от Шивона и извечно волнительно-сожалеющей от родителей, еле выдавил из себя какое-то «хорошо», чтобы не расчувствоваться вновь. А с момента тех событий Чон заявил, что скрывать более общение с омегой не намерен. И с каждым днём только всё чаще был рядом, даже первые сутки до работы приходил на заре к Кимам и помогал готовить Сокджину, а вечерами возвращался в комнату омеги. Однажды Намджун зашёл к сыну с какой-то просьбой, да так и застыл с раскрытым ртом. Там был Чонгук, о нахождении которого в спальне сына никто не подозревал. Он на руках убаюкал замучившегося за долгий день Тэхёна и в тот момент готов был любого за его сон растерзать. Во избежание таких возможных проблем отец и мать Чона предложили Кимам позволить парню пожить с альфой. И это было фатальной ошибкой. Тэхён всё чаще понимает, что любит, хочет и желает только Чонгука и в качестве супруга, и в качестве отца своего ребёнка.       Альфа, что просыпался с ним в одной кровати, что целовал его оголённые плечи во время готовки, что без устали застёгивал куртку, натягивал шапку и завязывал шнурки для него, что накрывал одеялом и утягивал к себе под бок холодными ночами, что усаживал на свои колени и кормил под присмотром, что волновался за каждое его движение, что в объятиях рассказывал о любой интересной вещи, что гладил по голове, что большой ладонью согревал низ живота, что, казалось, ждал его волчонка как своего, был родным и таким нужным. Но как ни представляй себе прекрасную семейную картину с этим мужчиной, существовал другой, который по всем условностям мира должен был её испортить одним своим появлением.       — Ты куда? — Ким отвлекается от своих фантазий, потому что Чон исчезает с поля зрения.       — Я за водой. Тебе тоже принести? Хочешь? — Чонгук в один миг становился взволнованным. Если парню что-то было нужно, то именно он чувствовал себя обязанным это дать Тэхёну.       — Я с тобой пойду, — омега опускает босые ноги в гостевые тапочки и встать ещё не успевает, как альфа уже рядом, протягивает руку и помогает подняться. — Гук~и, я не настолько глубоко беременный ещё, чтобы самостоятельно не встать с дивана, — Ким журит мужчину совсем без усмешки, скорее лишь за тем, чтобы самому не привыкать к подобному обращению.       — Ой, ты бы лучше радовался! — Хосок с упрёком пинает ногой в спину сидящего перед ним на полу супруга. — Мой волк даже ухом уже не ведёт! Буду рожать, он и не проснётся!       — Милый, ну, не надо беспочвенных заявлений, — Чимин обиженно трёт рукой теперь больное место на спине.       — Беспочвенных? — омега хмурит брови и откладывает на тарелку свою еду, значит, не укрыться теперь Паку от приближающейся грозы.       — Пойдём побыстрее, — шепчет Чону Тэхён. — А то по Хосоку эта беременность ударила бранным настроем против Чимина, — альфа слегка усмехается и выводит беременного из набирающей обороты скандальной гостиной.       В кухне дома Паков всегда пахло лёгкой корицей в крепком кофе из-за хозяев, а карамельные панели кухонного гарнитура создавали впечатление, что это от них. Чонгук достал стеклянные чашки из гостевого набора Хосока и включил электрическую плиту, нагревая немного чайник.       — Интересно, сколько они так ещё будут? — до слуха омеги долетают какие-то обрывки слов на повышенных тонах.       — Пожалуй, пока дети не прекратят смеяться с «грёбанного суслика» и «безмозглого осла», — складывает руки на груди Чон, улавливая детское веселье с каждого обзывательства их родителей.       — Мой мальчик вряд ли будет с такого смеяться, — Ким грустно поглаживает живот. — Да и я Шивона не смогу называть так безобидно.       — Ему никогда не будет суждено слышать такого. Я обещаю, — и хотя альфа абсолютно серьёзно смотрит в глаза, Тэхён взгляд отводит. Не стоит обнадёживать себя. — Лучше подумал бы как назовёшь его.       — Я пока об этом и не задумывался, — омега садится на мягкий диванчик в эркере кухни. — Дети Паков говорили как-то, что ребёнок похож на них, значит, он тоже мальчик-омега, — Чонгук садится перед парнем, ставя его ногу на своё колено и медленно массируя уже затекающие от нагрузок беременности ноги.       — Тогда нужно какое-то звучное и мягкое имя.       — Наверное, — Ким прикрывает глаза, окунаясь в любящие касания с головой, и замолкает на пару минут, пока чайник, о котором забыли оба присутствующих в комнате, не начинает шуметь и альфа быстрее спешит его выключить. — Только мне не нравится ни одно имя.       — Разве? — мужчина наливает в чашку воды и подаёт парню, обратно устраиваясь у ног беременного.       — Угу, — Тэхён чуть дует губы. — Единственное имя, которое приходит мне на ум, уже занято.       — Занято? На него патент, что ли? — Чон усмехается, оставляет лёгкие поцелуи на лодыжках омеги и устраивается рядом.       — Нет, но ведь странно называть ребёнка также, как кого-то из твоего окружения…       — Если это был или есть кто-то значимый, то ты ассоциируешь имя с чем-то безумно драгоценным, — старший устремляет взгляд на двери, — а ребёнок это особо драгоценное существо для его родителей.       Младший опускает глаза на воду в стеклянной посудине. Чонгук прав, должен быть прав. Волчонок ведь не виноват, что он прецедент всего случившегося с омегой. Не будет он похожим на любимого, не будет называть его отцом, не будет играть с ним, не будет улыбаться ему, не будет той семьи, которую Ким себе строил в воздушных замках. Но разве из-за этого можно ребёнка не считать важным? Сначала и Тэхёну казалось, что да, можно сделать всё, что угодно, лишь бы избавиться от этой серьёзной обузы, но сейчас, когда он растёт внутри, развивается и уже даже чувствуется, омега прекрасно понимает, что был бы самым ужасным на свете, если бы оборвал эту драгоценную новую жизнь.       — Эй, — Чон касается его плеча. — Ты так задумался, что не слышишь меня?       — Ах… А ты что-то сказал? — неловко Тэхён прикусывает губу.       — Говорю, пошли проверим Хосока и Чимина. Мне кажется, они уже на стадии: «Мы друг на друга в обиде», — беременный кивает.       — Я только чашку поставлю, — альфа выходит из кухни, оставляя мягкий чмок на щеке парня. — Чон~и, как жаль, что ты никогда не узнаешь, кто мог быть тебе отцом, — Тэхён поправляет кофту и громко ставит посудину на столешницу.

***

      Пятый месяц начинает отдаваться во всех органах разом. Тэхён по утрам подкладывает подушку под спину, потому что завтракать, сидя на твёрдом стуле, становится неудобно. Ким чаще ходит босиком, получая нагоняй от папы и от Хосока, но неудобные резиночки носков сильнее сжимают тонкие щиколотки и неприятно давят на вены. Омега, и без того страдающий приливами слёз, теперь ещё и смеётся без причины, пугая иногда даже довольного сдержанного отца. Один Чонгук относится ко всему с пониманием. Надо усадит парня себе на колени, даже если потеряет время и не сможет нормально позавтракать, главное, удержать вертящегося младшего в руках. Надо снимет носки, надо оденет, а надо будет и сутки на руках таскать парня из комнаты в комнату по поводу и без будет. Надо погладит по голове, побудет плечом для утешения, а надо поддержит беспричинный смех, ведь его волчонок счастлив и в этом счастье он не должен быть один.       — Ты всё реже появляешься дома, — отец с укором смотрит на сына, но его слова предназначены для других ушей.       — Намджун, ты сам согласился, — Сокджин с полным одобрения взглядом кивает Чонгуку. — И сам понимаешь, что так всё куда лучше.       — Понимаю, но не понимаю, почему нельзя почаще появляться дома? — младший омега отвечает только молчаливым движением в сторону Чона, почему-то ему постоянно не хватает чувства защищённости в последние пару дней.       — Сейчас зима и охотничий отряд завершил все дела, так что на работе я теперь появляюсь крайне редко, — Чонгук не глуп, отец Кима на уровне инстинктов трудно воспринимает то, что его не меченный ни кем сыночек беременный от одного живёт в доме другого, поэтому аура старшего альфы непроизвольно тяжелеет, даже если Намджун хорошо осознаёт, что его чадо уж кто-кто, а Чонгук ни за что не обидит. — Зато стал чаще бывать дома.       — Намджун, да чего ты взялся за этот вопрос?! — Сокджин толкает слегка супруга в плечо, делает непринуждённое лицо, но таким поведением скрыть волнующийся аромат от Чона всё же не может. Он папа, он естественно переживает о том, насколько комфортно его сыну с альфой, который явно лишний для беременного организма.       Сам Тэхён на беседу не реагирует. Он только зарывается носом в мужскую шею и сжимает сильнее крупную ладонь. Ему снился сон. И этот сон пугал и притягивал. Ребёнка, такого крошечного с антрацитовыми глазками и губками-бантиком держали чьи-то руки. Тэхён изо всех сил старался понять запах стоящего перед ним, но ничего. Он пробовал рассмотреть лицо, но безрезультатно. Ему бы хоть образ уловить, но определить не получается. А вокруг было так много волков, что головы преклоняли перед этим некто с ребёнком на руках. Ким заметался, ища глазами знакомые фигуры, но в толпе смог только разглядеть рыдающего папу. От чего он плачет? Он рад? Он печален? Ему жалко сына? Тэхён пробует коснуться стоящего рядом и не понимает, как так резко в его руках оказывается маленький свёрток, а вокруг только звуки «наследник вожака», «избранник вожака», «семья вожака»… Ким в холодном поту проснулся, а рядом всё так же неизменно лежал Чонгук, не подозревая, что за страх неизбежности бродит рядом с ними.       — …помню, — доходит до ушей младшего знакомая разозлённая интонация.       — Осталась неделя, — Сокджин как-то прискорбно смотрит в глаза омеги напротив, так же, как было во сне, только слёзы ещё не катятся на пол. Ким догадывается, что речь зашла о втором полнолунии.       — Не надо об этом, — шепчет Тэхён, непроизвольно кладя ладонь на живот.       — Не удивлюсь, если Шивон заявится прямо в момент полнолуния, — Намджун как-то странно мелко кивает.       — Не надо, — губы еле выговаривают слова. Картинка сна вдруг обретает понятные очертания. Вот Шивон становится вожаком, вот от измученного родами Тэхёна отнимают волчонка, вот для всей стаи ребёнок залог обязанности Кима прожить вместе с Мином всю жизнь ради благополучного исхода всех членов стаи.       — Я уверен, что он ещё и придёт не один, — папа склоняет голову набок. — Если вдруг ты, Чонгук~а, решишь противиться…       В гостиной трещит явно желающая отдать последние минуты лампочка.       — Или решу противиться я, — беременный ведёт плечом в жесте полного равнодушия к предмету разговора. — Он придёт с отцом. Вожак единственный, кто без силы заставит меня делать то, что следует.       Чон неловко отворачивается от лиц сидящих. Всем и без этого поведения ясно, что альфа потерян. Он винил себя и корил себя, он прощал и доверял, он смирился и отдавался, он хотел хоть как-то изменить этот бред и прикладывал все усилия, он желал время вспять повернуть и любил так, что и Луне не понять. Но что ни сделай, он должен отдать Тэхёна, как не оттягивай момент, он должен отпустить Тэхёна, как не пробуй согласиться с этим, он будет метаться как раненный и просто погибнет, потому что ни одна омега своё родное чадо не оставит, какими бы ужасными не были обстоятельства. Больше Чонгук ничего не сможет сделать, кроме понять, принять, уйти и не вернуться. Альфа будет любить всегда, что Тэхёна, что этого малыша, который вряд ли решит хоть когда-то, что его родитель правильно поступал, таскаясь с любимым мужчиной, когда рядом должен был быть законный отец, а не кто-то посторонний, только одной любовью разве можно изменить расстановку сил на шахматной доске, где рыжий король, увы, слишком падок на белую королеву?       — Волчонок, я не…       — Я знаю, — малиновый аромат льнёт со спины, вовсе забывая постесняться собственных родителей. — Но я всё равно в безопасности только рядом с тобой.       Сокджин сглатывает, опуская голову. Его сын оказался в таком положении, которое и врагу не пожелаешь. За что ему такую участь уготовила Луна? Омега был всю жизнь милым и маленьким цветочком, боялся обидеть кого-то лишний раз, а единственным грехом влюбился так красиво и отчаянно, но разве за это можно наказывать на всю оставшуюся жизнь?       — Это не надолго, — горькая фраза горчит на языке, но Чонгук ведь сильнее этого неприятного вкуса. Альфа поворачивается к омеге со вдруг безумно тёплой улыбкой. — Не хочешь ещё чаю? — и все понимают, что это не предложение напитка, это предложение самого себя.       

***

      — Чонгук! Пожалуйста! Ну, пожалуйста! — Тэхён ничего не слышит, не видит, не чувствует.       Папа и отец, мать и отец Чона, Хосок и Чимин, даже они сами думали о том, что Шивон максимум просто придёт ночью со стуком в дверь и с Мин Юнги, поставит ультиматум, выдвинет какие-то свои претензии, может даже отпустит парочку саркастических словечек, но никто и подумать не мог, что будет всё вот так…       Ещё неделя — кажется, так много времени. Заблуждение. Неумолимое, откровенное, дурацкое заблуждение. Ещё семь дней рядом с Чонгуком, в спокойствии и безмятежности, в заботе и полном отрешении ото всех проблем, в какой-то иллюзии сказочной семейности. Глупость. Самая настоящая глупость. Ещё семь ночей тёплых поцелуев, улыбок и постоянного, сквозившего от каждого прикосновения, «я тебя люблю». Фальшь. Не сказать иначе. Наигранная фальшь больного воображения, которое убеждало, что всё разрешится само собой. Что если прекратите обвинять себя, доверитесь, примете все эти невзгоды, история сама себя перепишет и уберёт лишнее, оставив вам только самое главное. А оказалось так, как оказаться было не должно ни за что на свете…       — Вставай! — дыхание прерывистое, дрожащее, а слёзы такие жгучие, как кровь на руках. — Вставай! Я же тебя прошу! — у Тэхёна мира не существует больше, желания всё изменить, поставить себя на место альфы хоть отбавляй, лишь бы только мужчина не принимал из чужих рук ничего.       До самого второго полнолуния Шивон мирно сидел и не высовывался. Пускай играются эти двое, как захотят. Деваться от неизбежного им в любом случае некуда. Пока щенок существует, Мин их найдёт даже в аду. Но под Луной полно людей и волков, которые так и жаждут посмеяться и потешиться. И самым нелицеприятным опущением для будущего вожака стало высказывание отца в разговоре с матерью: «Он уцепился за этого омегу когтями и танцует подле него и под его мотив, а лучше бы задумался как заставить омегу танцевать для будущего вожака». И такой способ нашёлся. Подговори кого хочешь, достань нужную травку, и решается судьба одним движением: Тэхён сделает всё, что будет требоваться, лишь бы снова ничего подобного не видеть и тем более не стать тем, кто убьёт самое важное во всей своей вселенной…       — Ты же говорил, что сделаешь всё для меня! Разве так тяжело встать? — скуление настолько отчаянное, что соратник Мина, не выдерживая, отворачивается. — Чонгук! С тобой же всё не может быть так плохо из-за меня? Я же хочу, чтобы ты жил! Со мной или без меня, но, пожалуйста! Ну, ты же меня слышишь! Ну, почему же не можешь встать? Прошу, — Ким рукой касается недвижимой груди. Он не дышит. Тэхён может стать причиной его смерти. Но ведь он же любит, не верит в смерть от любви, такое только в книжках. Он отползает по окровавленному полу и совсем неконтролируемо кричит со слезами вперемешку. — Сука! — Сердце колотится как бешенное. Чонгук ведь не простит себе отдать Тэхёна так низко. Если не от яда, так он умрёт от боли поражения. — Урод! Скотина последняя! Если он умрёт, я тебя лично на куски разорву!       — Хватит, детка, — Шивон демонстративно прочищает ухо, намекая на высокие децибелы голоса омеги. — Я же сказал. Он полежит немного, кровью поистекает да поднимется. Наверное. Хотя может и не поднимется.       — Я…       — Ты ничего не сделаешь, Тэхён. Ни с собой, ни с ребёнком, ни с сия случайным происшествием, — Мин закатывает глаза, подзывая к себе другого альфу. — Твой защитничек сам выпил яду, — Кима как куклу тянут вверх, отрывая от пола с бездыханным телом. — Вот пусть его организм сам и решает, что с ним делать. Выжить, остаться калекой или исчезнуть.       — Ты такая падаль, что даже побоялся ему в лицо сказать, что пришёл за мной, — омега всхлипывает снова, взгляда не отрывая от бледного лица.       — Это не я побоялся, — Шивон дергает за подбородок парня на себя. — Это ты решил, что угрозы о его неблагополучии лишь угрозы и всё равно остался с ним, — омега вздрагивает, втягивая побольше воздуха в лёгкие. — Это ты не побоялся остаться и лишить его нормального существования…

***

             Март. Весна. Шесть месяцев позади. Тэхён не может об этом мыслить. Он как последний дурак на планете считал, что сможет изменить уготованный порядок и избежать приготовленной ему участи. Только почему-то тогда лежит на чужой кровати в чужой комнате среди чужого дома и с чужим ребёнком под сердцем. Именно с чужим.       Тэхён ничего не знал о Чонгуке после той страшной ночи. Зарёванного и оторванного от Чонгука и семьи омегу буквально насильно волокли в одних домашних тапочках по снегу, чтобы посадить в четырёх стенах, кажется, на пожизненное заключение. Шивон теперь всё время находился рядом, но Ким теперь молчал. Единственный вопрос, который мог услышать рыжеволосый альфа, бесил хозяина дома до треска сухожилий.       — Заткнись! Достал со своим «что с Чонгуком?» Эта шавка быть может сдохла, а ты твердишь о ней, словно духа вызвать пытаешься! С момента как ты родишь мне щенка, а в следующем сентябре окажешься помеченным, твоя задача волноваться о благополучии своего альфы! Так что стоит начать привыкать, что твоя задница должна течь, когда скажу я!       Думаю, не стоит и упоминать, что омега одной пощёчиной не обошёлся, зарядив с колена между ног по известному лично небольшого размера члену. Правда за это Мин сутки продержал беременного на воде и держал бы дольше, если бы его сестра Сиюра не захотела проведать брата. Шивон тогда Тэхёна вывел из комнаты как собственную игрушку, желая покрасоваться и порадоваться ещё разочек своему крышесносному успеху. Но то ли Сиюра недолюбливала альфу, толи была равнодушна к такому показушничеству, толи и вовсе питала жалость к разболевшемуся от холодной прогулки по снегу и воды в качестве всех приёмов пищи омеге, она ни слова ни сказала и даже смотрела на Кима всего одну минуту, вперившись взглядом в прилично округлившийся живот.       Жизнь тут текла для Тэхёна враждебно. Первую неделю Мин ещё хотя бы пробовал разговорить омегу, во вторую неделю говорил только по делу, в третью стал показывать жестами, словно омега глухо-немой. Но такое не бесило и не раздражало, было куда приятнее, чем то, когда в первую ночь Шивон заявился в комнату омеги, сообщив, что спать будет рядом. Тэхён тогда устроился молча на полу подле кровати, показывая всем видом, что лучше замёрзнут у него ноги, окоченеет спина от твёрдой поверхности и волчонок будет мешать спать, чем рядом с ним будет кто-либо не обладающий любимым чайным ароматом. Альфа тогда орал как сумасшедший, но сдвинуть Кима с его твёрдой позиции не смог и ушёл. Мог насильно, конечно, и даже сделал бы это, но всё-таки беременный и, что самое ненавидимое, как узнал чуть позже Тэхён и стал этим пользоваться, больной.       Сколько бы продолжалось это отношение неизвестно, если бы на третью неделю в ночь Ким не проснулся от навязчивого осязания по нити стайной связи. Ребёнок просил чая. Буквально безумное количество чая. Тэхён подорвался как ненормальный от радости, что с малышом всё хорошо и он наконец-то подал признак своей привязанности, но радость прошла слишком быстро, когда стоило заметить, что такая же сильная веточка двигалась к Шивону. Никогда раньше омега так не рыдал над чашкой любимого чая…       Март. Весна. Шесть месяцев позади. Позади все воспоминания. А Чонгук крутит их на повторе. Все они о Тэхёне. Таком нежном, когда говорил об имени альфы, маскируя разговором о будущем ребёнка, таком родном, когда льнул к нему за защитой и покоем, пытаясь успокоить, таком безнадёжном, когда боялся и рыдал над ним. И ни разу Чонгук ничего не смог сделать. Разве тогда достоин он любить его?       — Опять убиваешься? — Чонгука безжалостно толкает в плечо один из охотников стаи.       Этому альфе уже шестьдесят шесть лет и, как говорит он сам нередко в шутку, так и не увидел сына за долгие годы одинокого скитания. Его супруг оставил на свете двух прекрасных дочерей и одного влюблённого на века в него волка, скончавшись на третьи сутки после тяжёлых родов. История об альфе знакома практически каждому в стае, но никто ничего не знает о том, что было до всего этого.       — Простите, — Чон прикусывает верхнюю губу. — Я сейчас приступлю к работе.       — Эй, малой, какая работа? — взрослый альфа устраивается рядом на скамье. — На сегодня было одно задание командира разобрать складской холодильник стаи, да и то готово уже, — Чонгук мычит, словно вникает в слова собеседника, хотя сам места найти себе не может. — Не хочешь хотя бы мне рассказать, что произошло с тобой и Тэхёном?       — Вся стая об этом шепчется. Даже дополнить не чем, — он усмехается картинно, сцепляя руки в замок.       — А я не прошу дополнить слухи, — старший альфа смотрит вдаль, туда, где за ветками с почками лесной чащи шумит отошедшая ото льда река, — я прошу рассказать всё, как есть.       У Чонгука ком в горле застревает. Что рассказать? Как глупо он оставил омегу на забеге? Или как позорно он отпустил омегу в руки другого? Он такое даже отцу и матери не рассказал. Да и как сказать, если ты ещё пару недель в агонии метался, пока тебя стайный знахарь уже отпевать перед Луной думал, а потом неделю хотелось, чтобы отпели и не мучался больше никто и ничто, особенно сердце, которое теперь прекрасно видело все связи стаи.       — Я люблю Тэхёна, — единственное понятное сейчас утверждение срывается с языка быстрее, чем Чон осознаёт.       — Но и он тебя, — старший охотник скептически подтверждает то, что видно по стайной связи.       — Только это вовсе не интересно одной шавке, — практически срывается на рык младший альфа. — Он пробовал сотворить это в первый забег Тэхёна, но ничего не вышло. А сейчас…       — А сейчас ты считаешь, что лучше бы это случилось раньше и ты бы уже не мучался? — внутренний волк младшего даже уши поджимает виновато, он правда думал о таком. — Я открою тебе тайну, малой. Ты всегда будешь мучаться, потому что тебе никто другой не нужен. Только он один, — Чонгук молчит, лишь разминая кисти рук. — Как и мне был нужен только мой покойный супруг, — старший альфа поднимает голову к верху. Сколько он не пытается принять, осознать, не винить себя, получается откровенно плохо. Он всю жизнь сожалеет, что его омега ушёл из жизни так рано. — Я понял, что он мой, когда мне было семнадцать зим, — Чон шмыгает носом и подбирает ноги, готовясь воспринять рассказ чужой души достойно. — Он тогда подрабатывал с отцом доставщиком из города, а я как раз ждал из города посылку с кое-какой одеждой на день рождения младшей сестры. Наверное, со стороны двое замерших на пороге дома оборотня кажутся как минимум сумасшедшими, но было абсолютно всё равно, — мужчина прикусывает уголок губ и чуть щурит глаза, явно воссоздавая в памяти картину знакомства. — К слову посылка валялась у наших ног, пока я как ненормальный вцепился в его плечи, вдыхая этот чистый запах пионов. Такой прекрасный, изящный и с этой ничего не понимающей вежливой улыбкой, — Чонгук прикрывает глаза. Вот снова чаща, вот до добычи один прыжок, вот он пригибается для выпада и вот в нос ударяет спелый запах малины, словно альфа среди кустов малины охотится, и перед глазами пушистый комок серебристо-белого цвета резвится и не думает, что кое-кто из-за него впал в ступор. — Мы были ровесниками и спокойно отнеслись к тому, что с первых секунд осознали симпатию, но от этого легче нам не становилось. Я в скором времени узнал, что его отец уже нашёл для своего сына идеальную пару, — младший резко распахивает глаза, такого об этом альфе никто не знал. — Да-да, не изумляйся так, а то глаза выкатятся! — старший немного шутит, позволяя легкую улыбку. — Я не знал, как мне и быть. Сначала я хотел переключиться на кого-то ещё или занять себя чем-то, лишь бы позабыть о нём. Но сердце… Моё сердце так рационально поступать не хотело, а Луна как специально стала сталкивать нас везде. В итоге через полгода я явился домой к нему, только его отец слышать не хотел, что я могу стать ему родственником. У меня до сих пор остался шрам на пояснице от того, как меня спустили с лестницы второго этажа их дома, — мужчина фантомно дергается от старых ощущений, — но меня это не остановило. Я чувствовал, я знал, я понимал, что он только мой, какими бы не были обстоятельства вокруг, поэтому я предложил ему сбежать.       — Это как-то слишком наигранно, — Чонгук не может сдержать лёгкого смеха. — Будто в кино.       — Он мне тоже самое сказал, — альфа понимающе покачивает головой. — Это и правда было по-детски, но я списываю всё на вспыльчивость юного возраста и огромное желание отобрать его у всех, оставив доступ только для себя, — теперь кивает Чон, он бы тоже хотел забрать Тэхёна, спрятать ото всех и больше никому не отдавать, но… — но это так эгоистично. У него здесь семья и друзья, и мои чувства не должны разрывать его на несколько частей. Поэтому до его первого забега мы стали лишь видеться украдкой. Сейчас я понимаю, что так тянул время, словно могло всё пройти само собой, а тогда я просто наслаждался тем, что хотя бы так могу быть с ним рядом. Но дни шли и его первый забег близился, я так и оставался в стороне.       — Но ведь ваш покойный супруг заимел метку с первого же забега, — брови собеседника многозначительно поднимаются вверх. — Вы пошли против системы!       — Именно, малой, — мужчина снова устремляет взгляд в даль. — Когда я случайно увидел этого избранника, то понял, что мне нечего, кроме своей сумасшедшей любви, дать своей омеге. Тот альфа был старше, его родители имели приличный вес в стае, да и он сам был не дурен и не глуп. И я как-то высказал всё это супругу, а он знаешь, что мне ответил? — Чонгук вскидывает голову, что чёрные волосы слегка спадают на глубоко страдающие глаза. — Сказал, что чтобы с ним не делали, он всегда будет доверять мне, держаться за меня и любить только меня, — взрослый альфа сглатывает напряжённо, словно всё это происходит с ним сейчас. — Тогда я решился больше не плыть по течению и принимать неизбежное, а идти до конца… Даже если от этого может ничего и не измениться, я хотя бы попытаюсь.       Чон зажимает губы и медленно переводит глаза на крепкие, горящие в стремлении сломать неправильность, собственные ладони. Он был готов сражаться, но насколько это правильно в их ситуации?       — Вы меня так наставляете к решимости?       — Нет, Чонгук. Просто хочу, чтобы ты потом не сожалел до конца своей жизни о несовершенном, — старший поднимается с места, оттряхивая колени от невидимой пыли, — о том, почему хотя бы не попытался побороться.       — Но вдруг не всё сложится также хорошо, как у вас?       — С меня пример брать и не надо, малой, — собеседник давит из себя грустную улыбку. — Да, я отвоевал его, забрал под свой тёплый бок, но уберечь… — Чонгук встаёт напротив оборотня, — уберечь его я не смог, — он кладёт увесистую старческую руку на молодое плечо. — А вот ты можешь ещё постараться.       В ушах стоит только глухой отзвук похлопываний в знак поддержки и неспешные удаляющиеся шаги. Альфа только теперь замечает, вдалеке шумит река, отодвинувшая своей мощью льды.

***

      — Хватит! — Сокджин скалится, его внутренний волк поднимает шерсть. — Ваши оправдания стоят поперек глотки! Он мой сын! И я требую сию секунду встречи с ним!       Юнги молчит. Омега прав и это понятно даже мартышке в Африке, не то, что каждому оборотню в их краях. Вожак и сам осознаёт, что как минимум странно поведение своего сына, который Тэхёна наотрез не желает показывать никому. Пришлось даже Сиюру отправить тихонечко проверить обстановку, в заключение получая: «Шивон, кажется, удерживает его насильно, а не пытается выстроить связи как с будущим супругом». К слову тот обещал с омегой пытаться строить дружную семью, если любящей никогда не получится. Естественно, после такого Мин заволновался и пробовал вывести на разговор сына, но всё скатывалось к каким-то непонятным ответам о том, что будущему его приемнику виднее как общаться со своим будущим супругом. Приходилось уходить на попятную, ведь лезть в личные дела взрослого альфы последнее в списке дел вожака стаи.       — Я понимаю, — Юнги вдыхает поглубже. В голове как молекулы кислорода пробегают картинки воспитания сына, — но ваш сын приболел, поэтому для вашей же безопасности будет лучше не посещать его. Подумайте о своём здоровье.       — Сокджин! Держи меня, иначе я его съем и даже костями не подавлюсь! — альфа рычит угрожающе, чувствуя такую наглую ложь за версту.       — Намджун, успокойся и успокой своего супруга, — Мин переводит взгляд с одного на другого, а после и вовсе переходит к чашке кофе, словно не о чём не беспокоясь. — Разговаривать с вами в приказном тоне желания не имею, но пока вы оба на взводе, я не смогу по-другому.       — Да что за.? — омега порывается вперёд, делая резкий шаг, но тут же замирает перед мгновенно появившимся перед ним нерушимой скалой вожаком.       — Сели! Иначе сейчас же оборву всё ваши связи и выкину из стаи! Больше вы точно не увидите сына! — Намджун еле успевает подхватить испугавшегося супруга и аккуратно усаживает в кресло. — Я сказал, что он болен! В остальном мой сын прекрасно справляется с будущими обязанностями его супруга и вожака! Этой информации вам должно быть достаточно! Более не задерживаю ни вас, ни себя!       Так мерзко Мин Юнги не ощущал себя с момента своего пятизимия, когда он уронил любимую кружку отца и скрывал улики преступления, пока вместо него ругали другого. Дурацкая история, а чувство поучительное. Он вновь скрывает, только теперь кое-что посерьёзнее.       — Ассоль! — альфа чуть не срывает дверь спальни, кидая на кровать любимое супругой клетчатое пальто. — Мы немедленно идём в гости к Шивону!       — Дорогой? — женщина откладывает вышивку и с тревогой обращает взор через высокое, обрамлённое в раму из массива яблони зеркало.       — Я передам ему управление стаей! — омега округляет глаза и прикрывает от шока рот миниатюрной ладонью. — Собирайся. Мне надо сообщить ему лично.       Юнги спускается по лестнице и на выходе замечает чету Ким, держащихся друг за друга из последних сил в полной безнадёжности. Они не видели сына, находящегося в самой что ни на есть заднице судьбы, практически месяц и явно переживают, не знают, чем помочь бедному чаду.       Решено. Пора отстраняться. Он сделал для стаи всё, что мог, хорошего. Дальше будет только постоянное прикрытие чужих грехов. Если даже эти грехи он сам и прорастил. За это всё отвечать не хочется. А внутреннее отцовское я чует, что отвечать скоро придётся по крупному.       — Идём, — женщина мягко влезает своей ладошкой в ладонь альфы и доверчиво сжимает. Ну, вот откуда у них, таких замечательных и созидательных, вырос тот, кто рушит чужие жизни?       На улице каждый волк склоняет голову, в учтивом жесте выказывая уважение Минам. Юнги в благодарном ответе чуть кивает, чувствуя настоящий настрой члена стаи. Одни равнодушны к проблемам в семье вожака, другие заинтересованы искренним любопытством, третьи откровенно презрительны, четвёртые всегда ненавидели и теперь это чувство крепнет, пятые в глаза смотрят с полной поддержкой, за глаза насмехаясь, шестые согласны и так до бесконечности. Юнги за долгие годы главного в стае научился, кажется, самому важному в жизни — уважать мнение всех по отдельности и находить общее решение для большинства. Это было так же трудно, сколь необходимо. Никто не выживет, если не станет считаться с иным мнением. Однако его собственный сын элементарную истину, постигнутую отцом, вбирать в себя не захотел.       Ассоль слегка дёргает супруга за рукав его тёмно-зелёного пальто и с улыбкой показывает на подснежники, что ещё не отошли в своём цветении. Альфа строит участливое лицо, якобы слушая омегу, а сам успевает отметить про себя, что эти нежные и любящие первые лучи солнца растения остаются в цвету только у дома семьи Чон, тогда как у их собственного дома в этом году даже не принимались выглядывать из-под снежной шапки.       — Отец? Мать? — Шивон заметно волнуется, открывая дверь в свой дом, который, как кстати припоминается Юнги, вожак отдал в качестве подарка перед первым забегом младшего Мина.       — Ты разве не рад нас видеть? — женщина улыбается во всю ширину, что вовсе не свойственно её натуре, и Юнги в который раз благодарен судьбе за всепонимающую спутницу жизни. — А я вот соскучилась и упросила Юнги поскорее с тобой встретиться!       Шивон улыбается в ответ дружелюбно, точнее подразумевает, что дружелюбно, и обнимает омегу с любовью, точнее делает так, чтобы выглядело естественно и от души. Старший альфа на это глаза закрывает. Его позиция в стае позволяет ложь распознавать с первой секунды, но сейчас интересен не сам факт притворства.       — Шивон, нам бы с тобой ещё кое-что обсудить, — сын чуть закусывает щеку с внутренней стороны и, противореча своей напряжённости, решимо указывает в сторону гостиной. — Ассоль, пройди пока на кухню. Может ча…       — Не стоит, мам, — младший альфа перехватывает руки женщины, что расстегивали пуговицы пальто, и с гримасой смазливости направляет её в сторону коридора. — Лучше побудь пока с моим будущим супругом, — Юнги щурится, стягивая пальто и забирая верхнюю одежду из рук замешкавшейся омеги. — Он уже заскучал тут со мной одним. Думаю, ему будет приятно, что вы скрасите общество друг друга.       Омега переводит взгляд на Юнги, ожидая дальнейших указаний. Вожак только спокойно разворачивается в сторону гостиной, давая вольность действиям Ассоль. Шивон заметно убавляет спесь своего поведения и теперь лишь настороженно провожает взглядом родителей по разным частям дома.       Тэхён при виде матери Мина притворился спящим. Желания разговаривать с женщиной, что подавала ему противный кофе, когда её супруг откровенно давил на беременного омегу, прибегая к описанию ухищрённых методов в отношении влезшего за него в драку с сыном вожака Чонгука, не было и не будет никогда. Сейчас бы обнять папу, поплакаться и получить хотя бы капельку родительского тепла, такого незаменимого…       — Почему тебе, малыш, так нужен тот, кто не подарит тебе это тепло?       Шептаться украдкой с собственным животом вошло в какую-то необходимую привычку. С момента, когда ребёнок в утробе смог связываться с Тэхёном и открывать свои мысли, омега стал проще понимать желания волчонка в еде, комфорте и уходе. Однако поговорить с маленькой жизнью под сердцем, как говорил Хосок, пока, увы, не получалось. Ребёнок упорно молчал на все вопросы своего папы, иногда даже переворачивался, словно отворачивающийся взрослый.       Да и вопросы все были одного плана. Кима безумно беспокоила связь волчонка с биологическим отцом. Неужели малыш не чувствует, как настроен по отношению к нему его папа? Неужели не может так же посмотреть мысли омеги и понять, что этот альфа только навредил его папе? Неужели ребёнок будет называть насильника отцом? От этого бросало в дрожь и хотелось срочно в какого-то чёрного оборотня вжиматься с отчаянностью и готовностью на всё. Даже отказаться от крохотного волчонка.       «Не надо».       Ким аж вздрогнул. Этот тонкий детский голосок в голове он уже прекрасно знает.       «Я хочу быть твоим ребёнком».       — Луна! — омега кидается гладить живот, его неконтролируемо вдруг тянет рыдать от сентиментальности этих слов. Малыш говорит с ним. Он хочет быть с ним. — О, моя Луна! Ты любишь меня, моё солнышко! Прости, я никогда не оставлю тебя, малыш! Я сам захотел быть с тобой! Ты же моё продолжение, моя маленькая частичка!       «И ребёнком своего настоящего отца».       — Конечно! — Тэхён сквозь пелену слёз даже не видит потолок спальни. Ему нужно как-то принять тот факт, что волчонок будет расти в семье Минов.       Юнги останавливается напротив журнального столика из массива довольно редкой в их краях древесины. Усмешка налезает на губы сама собой: сынок, кажется, вовсе не думает, что драгоценное дерево можно использовать в лекарственных препаратах для всей стаи. Когда позади слышится глухой скрип половицы, внутренний волк смиренно опускает морду, соглашаясь с любым решением своего человека.       — Я не люблю лишних предисловий, так что скажу прямо, — мужчина складывает руки за спиной, сжимая кулак в кулаке. — В ночь последнего полнолуния весны я официально передам тебе право управления стаей.       — Ты же не хотел этого, пока я не обрету семью, — Шивон скашивает голову набок и складывает руки на груди. Его волк чувствует себя не счастливо, как думалось стоит себя ощущать, скорее опасливо поджимает тёмно-рыжий хвост.       — Но в ближайшее время она у тебя будет. Так что больше не вижу причин оттягивать этот момент, — старший альфа наконец отрывает взгляд от деревянной поверхности и медленно поворачивается в профиль к сыну. — Я не молодею, стая растёт, следить за ней уже в пору молодому волку. Ты достаточно взрослый. Даже первый волчонок будет, — Мин сглатывает, неестественно прерываясь на полуфразе, — поэтому не вижу причин откладывать такое событие.       — Ладно, — младший альфа с долей снисхождения бросает ответ, совсем забывая, что следовало бы благодарить отца за столь высокое доверие. — Только не пойму, к чему такая спешка с этой новостью, что ты даже с мамой решил навестить меня?       Трудно скрыть от вожака свои внутренние эмоции, особенно если они отражают подозрительность. Юнги со стороны собственного волчонка такого ожидать не желал никогда, однако сейчас он отчётливо улавливает эту изменчивость по связи.       — Пока я ещё вожак, захотел предупредить, сын. За всё проступки каждый отвечает самостоятельно, — Шивон на это реагирует расправленными плечами и отцу понятно, что его чадо до сих пор ничего не осознало и что он совершил самую большую ошибку воспитания — забыл рассказать, как плохо быть эгоистом.       — Не волнуйся. Мне не придётся за них отвечать, если я уберу с дороги одного чёрного оборотня.       

***

      Весть о том, что в стае скоро сменится вожак, дошла до Чонгука в аккурат перед гоном. Родители скрывали это от сына как могли. Мать делала вид, что вдруг перестала интересоваться новостями, отец старался занять и себя, и Чонгука, отвлекая оборотня от тяжёлых мыслей, что не удавалось даже с переменным успехом. Но оказалось, что отца ещё в марте предупредил Намджун, которому по долгу работы теперь приходилось сквозь злобу, боль и ярость обсуждать с Юнги вопросы должного перехода власти вожака к другому. Альфа не хотел участвовать в этих диалогах, но Сокджин со слезами на глазах молил согласиться, чтобы хоть что-то узнавать от вожака о собственном сыне, которого Шивон буквально удерживал на территории собственного дома всю весну. Шок от новости Чонгука не охватил, даже скорее он ожидал, что семья Мин придумает какую-нибудь штуку, только бы Тэхёна не возможно было вернуть назад к его собственной семье. Однако паника, что больше альфа никогда не сможет даже посмотреть на омегу без согласия на то вожака, охватила до треморных судорог. Чонгук совсем голову потерял и желание разодрать в клочья одну личность возросло в геометрической прогрессии.       — Чонгук! Он отец ребёнка! Слышишь? — Мама тогда еле схватила альфу за плечо уже у выхода из дома. — Не делай больно ни ему, ни Тэхёну! Ребёнок не виноват! А тронешь его отца, ребёнок может неадекватно среагировать и навредить Тэхёну!       — Чёртов замкнутый круг, — внутренний волк рвёт и мечет и сдержать его человеку невозможно.       Чонгук сутки скитался по лесу, наблюдая издалека за окнами дома Шивона. Омега там, ребёнок там, а альфа за всю весну ни разу не видел их. Сердце заходится в быстром ритме, тянется по стайной связи к Тэхёну, чувствует его как близкого, а хотелось бы чувствовать как родного, хотелось бы право своё заявить на них обоих, хотелось бы сейчас ощущать малыша, но ребёнок только держит связь с отцом и папой и какой-то там Чонгук в эту схему не вписывается.       Глубокой ночью в поселении тихо. В редких домах горит свет. Чон дождался, когда потухнет окно на верхнем этаже, за которым он так пристально наблюдал, и медленно двинулся обратно. Тело ломит от внутреннего жара и изнурительного забега по всему лесу. Но мозг работает на полную катушку, не позволяя хоть на мгновение забыть о неминуемом. Чон пытался все эти два месяца придумать любой повод прийти к Шивону и хоть украдкой посмотреть на Кима, только Мин ведь не псих, который не может осознать намерений другого оборотня, особенно когда тот собирается войти в его дом. Чон хотел до мая хотя бы в драке выстоять желание увидеть омегу, но организм после той гадости, что чуть не лишила его жизни, стал плохо контролировать обращение. Чон молился Луне у своей кровати, где казалось совсем недавно спал Тэхён, чтобы это полнолуние не наступило, только вот день за днём финал был ближе.       Лапы сами принесли альфу к дому Паков. Чимин говорил, что Хосок стал чаще заходить к семье Тэхёна, поддерживать безутешного Сокджина и веселить его только родившейся дочкой. И Чонгук этому так благодарен, потому что сам никак не может набраться смелости посмотреть в глаза родителям любимого омеги. Альфа ведь думал, что сможет дать всё самое лучшее их ребёнку, но так глупо даже не смог его защитить.       «Надо принять весь этот кошмар».       Внутреннее я склоняет голову, сдаётся. Моральная подавленность словно раскаляет жар внутри, и Чонгук не замечает сразу, как нюх улавливает чудесный запах малины, и чёрный волк устремляется за шлейфом аромата. Малиновый экстракт бьёт по эмоциям и отпускает мужчину в пучину воспоминаний.       Они ведь мечтали.       Волк ускоряет бег, но только нужная омега в другой стороне.       Тихая свадьба, на которой только родня, на которой только улыбки, на которой только искренняя любовь.       Разум словно тонет в клубах тумана, отдаваясь острому ощущению слиться немедленно с малиновым ароматом.       Большой дом, где рады родителям и друзьям, где несмолкаемый счастливый смех, где вкусно пахнет ароматом нежности и ласки, где утром радостно вставать, где ночью спокойно засыпать, где уютно и тепло.       Чёрный оборотень дышит учащенно, пересекает всё поселение поперёк, по запаху ищет тело, в котором так остро нуждается.       Дети, крошечные копии их самих, прекрасные и любимые создания, маленькие такие ангелочки, с круглыми глазками, желающими всё увидеть в этом мире, с губками-бантиками, мило чмокающими своих родителей, с неуёмной энергией, познающей каждый день новые грани жизни, с большой любовью, которая помогла им появиться на свет и которая озаряла бы их путь.       Волк перемахивает через ограду чужого сада. Здесь то, что он так желает. Веранда мягко освещается широким торшером и половицы её скрепят от тяжёлых лап альфы. Взгляд даже не улавливает испуг присутствующих, слух отключён от вопросительных реплик иных, стайная связь вдруг выражает тревогу трёх молодых омег.       Любовь, которую никто не должен был тронуть, отобрать, задеть, пошатнуть, разрушить, которую они лелеяли, которую они строили, которую они берегли, которой они бесконечно сильно друг друга любят.       Волк тянет человека к себе. Чонгук, не думая о том, что инстинкты владеют им, пока сознание придаётся мечтательным воспоминаниям, хватает малиново-пахнущую омегу за талию. Сбоку вскрикивает девушка, совсем юный мальчик-омега пробует оттолкнуть альфу от своего друга, но Чон одной рукой отбрасывает подростка на пол, заставляя больно удариться головой о стену. Омега в руках бьётся как рыбка на суше, пробует освободиться, давит ногтями и царапает смуглую кожу, слёзы глаза застилают, страх начинает сковывать ноги. Мужчина до хруста позвонков отводит чужую шею, языком желая пройти по едва выпирающему кадыку. Девушка на заднем фоне с отчаянными воплями перебирает предметы на вес, хватается за увесистый светильник и заносит его над головой оборотня. Только альфу на инстинктах нельзя напугать угрозой жизни. Чонгук толкает от себя парня прямо на стол и с разворота хватает за шею молодую омегу, отбрасывая на диван, от чего светильник характерно бьётся об пол, а испуганный парень пробует спиной по столу сбежать от горящих глаз мужчины с гоном.       Реальность. Свадьба будет только у Тэхёна. Большой дом Чонгук строил зря. Ребёнок родится от чужого. Любовь… А она всё приняла! Доверилась, простила, себя больше не винит и просит только одного: любить до последнего вздоха искренне и отчаянно.       Альфа за ногу обратно тянет на себя бьющегося в плаче омегу, разрывая ладонями по центру лёгкую футболку и наклоняясь совсем близко. Два сердцебиения скоро будут в унисон. И тогда всё наладится, ведь так?       Взглядом скользит вверх по слишком обтягивающим шортам, которые малиновый омега не любит, по животу, странным образом плоскому, по ключицам глубоким, что раньше всегда были резко очерчены, по шее, от которой приторно несёт экстрактом малины, по лицу, закрытому ладонью с короткими пальчиками. Сознание медленно срабатывает с образом перед глазами, Чонгук чует неладное, мозг ещё придумывает решение, когда внутреннее я начинает истошно кричать, сигнализировать красным и заставляет застыть в жилах кровь. Волк не чувствует свою пару и не чувствует своего ребёнка.       Чонгук отстраняется как от огня. Он громко сглатывает и с ужасом смотрит перед собой. Омеги неуверенно поднимаются на ноги. Девушка задом, осторожно, без резких движений идёт к столу, с которого с черепашьей скоростью сползает заплаканный парень, пока другой мальчик поддерживает его от падения на колени.       — Почему тут так воняет малиной? — только сейчас обонятельные рецепторы правильно трактуют слишком концентрированный и искусственно насыщенный аромат. — Это были духи? — омеги синхронно кивают, переглядываясь между собой.       Мужчина выдыхает коротко. Перед ним трое перепуганных подростков, что, видимо, на веранде в саду решили попробовать все духи старших омег, если судить по флаконам на столе и полу. Но волку в период гона объяснение про духи не заходит: он слышит запах, он его берёт. Только вот сейчас его волк уже смиренен и умиротворение такое, как будто стандартная неделя гона прошла с однозначным успехом для альфы, как будто его омега с должной меткой, как будто омега будет вынашивать потомство волка…       — Луна! — Чонгук взгляд к потолку поднимает и чуть не плачет.       Когда Чон узнавал о том, как можно эту неделю адского жара, постоянного желания и нескончаемой агрессии прекратить, он и подумать не мог, что дурацкий рассказ из подростковой книжки, подтверждение которому он ни когда и ни от кого не слышал, буквально воплотится в нём.       — Что тут у вас проис… А вы тут как? — на веранде появляется высокая пожилая дама с крепким ореолом хвойного оттенка, типичным для альфы, хмурит брови и явно собирается высказать парочку нелестных слов и детям, и молодому человеку, не понятно как оказавшемуся в саду.       — Бабушка, он же сын четы Чон, — чуть ли не шёпотом проговаривает девушка, косясь на альфу. — Он просто ошибся домом, когда возвращался с ночной прогулки, ведь так? — она молящими глазами смотрит на мужчину, наверное, не желая объяснять, как именно подростки привлекли внимание взрослого оборотня.       Но Чонгук перебирает по памяти строки из книги, не замечая устремленных на него взглядов. Кажется говорилось, что такое может быть с волками, которые нашли свою моногамную пару и никто другой теперь оборотню не интересен. И если до этого дня кто-то мог усомниться в выборе альфы, то в этот миг Чон знает точно: он либо вернёт себе свою омегу, либо умрёт от тоски и страдания по нём.       — Так что вы тут делаете? — женщина настойчиво касается плеча молодого альфы.       — Я прошу прощения! Извините за беспокойство! Ошибся! — слишком резко выходит у Чонгука, только всё не важно, ему надо уйти скорее. — Я пойду! Ещё раз простите за столь поздний визит!       Мужчина на ходу перекидывается в оборотня, немного пошатывает на первых шагах, что стало привычным после отравления ядом, однако это он поправит со временем. Слухом слышит лишь недовольное цокание старшей альфы за спиной и срывается с места к знакомому дому.       Их с Тэхёном ситуация имеет только два конца: вместе или порознь. И на всё решимость альфы и воля Луны.       — Чонгук? — Сокджин в помятой пижаме нелепо хлопает смоляными ресницами.       «Я найду выход, чтобы вернуть Тэхёна. Мне нужно знать, как проходит церемония избрания вожака».

***

      — Я много прошу? — Шивон заводится каждый раз, как только слышит перешептывания Кима с собственным животом. — Ему в падлу передать хотя бы обычное привет собственному отцу? Он вообще в курсе, что у него и со мной связь есть?       Но Тэхён на такое не реагирует. Первые разы он отнекивался, мол, ребёнку некомфортно так сразу общаться с кем-то ещё кроме папы. Со временем и сам не понимал, почему волчонок, считая, что должен быть с настоящим отцом, с этим отцом не разговаривает. Чуть позже откровенно выражался, что альфа не достоин даже звука от малыша. А сейчас каждую такую яростную истерику Мина просто игнорирует. Ну, не хочет волчонок об этом говорить, а сам омега не гадалка тётя Синья, чтобы ответить на вопрос, почему дитя упорно не замечает своего второго родителя.       — Если он такой упрямый, то я не буду делать его наследником вожака!       — Да кому тут нужно твоё наследие? — Ким тихонько сам себе хмыкает под нос, стараясь не смотреть в сторону Шивона.       За время своего пребывания здесь Тэхён испытал если не семь кругов ада, то все котлы наказания в аду. После того, как альфа почувствовал связь с щенком, нападки на бытовой уклад омеги в этом доме стали реже. Только от этого не менялось витающее в воздухе состояние военных действий.       Шивон сам спрашивал то, что хотел знать. Обычно это касалось чего-нибудь в духе «не передумал, может спать начнёшь со мной?», «не боишься больше сидеть за одним столом? прогресс!», «почему не стал общаться с моей матерью? чувствуешь бессмертие, что ли?», «теперь обвыкся с другим и спрашивать о своей любимой псине не интересно?». Вот последнее было обиднее всего. Ким молчал об этом не потому что свыкся или стал меньше волноваться о Чонгуке, всё дело в ребёнке, который однажды остановил Тэхёна на полуслове, прося не оставлять его на одной воде опять. Собственному волчонку отказать омега никак не мог и лишь глотал нервный комок, что стоял поперёк горла, каждый раз при упоминании Чона.       — Что за щенок такой, что даже со своим отцом отказывается говорить? — альфа с утра не в духе, в тарелку смотрит с презрением и никак не может уйти с темы отцовства.       — Ты на нервах из-за сегодняшнего полнолуния? Или самовлюбленная черта характера не даёт успокоиться? — Тэхён откладывает приборы в сторону и невольно кривит лицо. — Ты так жалко выглядишь.       — Заткнись, — Шивон сжимает руки в кулаки, — не смей и говорить подобное. Твой супруг не может быть жалок.       — Супруг, — омега не сдерживает своей неприязни в голосе. — А ты не смей заявлять об этом. Ты мне никто.       Мин подрывается со стула, руками сжимая края стола, и нависает тёмной аурой над парнем. Ким не шелохнётся ни на миллиметр, ему такое театральное представление только служит подтверждением нервозности будущего вожака.       — Тебе придётся смириться, что брачная церемония будет осенью и что я стану для тебя всем, — оборотень скалится в кривой улыбке, — в том числе и воздухом.       — Никогда мне не станешь всем, — Тэхён усмехается, спокойно отправляя в рот кусочек свежеприготовленной говядины. — Даже пыль в доме будет для меня значимее тебя.       Альфа с рыком толкает стол, посуда немного звенит и чашка с края поверхности слетает на светлую плитку, мелкими осколками рассыпаясь у ног омеги. Ким плечами пожимает и продолжает медленно жевать. Шивона бесит спокойствие парня, что искры из глаз сыпятся, хочется заставить его бояться, страшиться, падать в ноги мужчины, умолять, уважать себя, в конце концов. Но смелости хватает только отправить вслед за чашкой тарелки и гордо хлопнуть тяжёлой входной дверью.       — Не волк, а индюк напыщенный, — Тэхён закатывает глаза. — Ты не испугался, малыш?       «Хочу чаю».       — Конечно, моё солнышко, конечно, — омега аккуратно и быстро поднимается из-за стола, чтобы заварить напиток по просьбе дрожащего голоса волчонка.       Мин стоит у входа ещё некоторое время. Церемония начнётся сегодня ночью и тогда ни чего не остановит альфу от того, чтобы расправляться со всеми без посредников в виде вожака. Отец был мирным и не любил конфликтных действий, территорию не расширял, уверяя, что и свою-то стаю не использует в полную мощь, жил на традициях, оставленных от прошлого, не терпел нечестных правил, которые бы бесспорно помогали стае обогатиться, и зима за зимою твердил своим детям, что всем нужно помогать. Наверное, из принципа помочь каждому Юнги не стал противиться желанию сына завладеть омегой, на которую уже был однозначный претендент.       Оборотень вздыхает и грудь его медленно движется в такт глубокому дыханию. Шивон в противовес отцу не понимал уравновешенной политики и хотел на корню сломать всё, чтобы поставить под необходимое ему мнение волков. Он всегда хотел показать силу и мощь, задавить своим авторитетом чужие желания и жить при том порядке, который казался ему наилучшим. Особенно остро вера в подобные утверждения разыгралась, когда Чонгук оказался более дальновиден в стайных делах, выиграв спор. Мужчина тогда, пожалуй впервые за все прожитые зимы, был унижен и подавлен за свои принципы и знания, но это не убавило его пылкость. Захотелось в один прекрасный погожий день раздавить чёрного оборотня физически, раздирая ему шкуру в порахно, морально, когда его сердце больше не сможет быть с наидрагоценнейшим омежкой рядышком, и увидеть, как тот будет отворачивать морду от дел, что ведутся по плану Мина. Только такая месть за соперничество с будущим вожаком считалась для альфы приемлемой.       — Эй, Ши! — Сиюра выныривает из ниоткуда, вырастая перед носом мужчины.       — Я говорил меня так никогда не называть? — брат явно выказывает недовольство сестрой, та же не меняет даже ровно-пофигистического взгляда. — Не забывайся с кем беседовать вздумываешь!       — О, Ваше Величество! — девушка цокает, разводя руки и приседая в реверансе. — Не соизволите ли Вы даровать своей сестре полное безразличие на эту тему? — она склоняет голову набок и усмехается. — Хотя я уже имею к этому абсолютное безразличие и Ваше дарование мне не сдалось вовсе.       — Прекрати паясничать, — альфа качает головой и берёт сестру под локоть, отходя вместе с ней от строения. — Какого лешего ты припёрлась ко мне?       — Отец просил тебя домой привести.       — И зачем?       — Мне по чём знать?! — девушка вырывает свой локоть из пальцев брата. — Это ты же в вожаки подался, а не я.       — Не дерзи, — Шивон натянуто улыбается, сдавливая скулы Сиюры ладонью. — Учись правильно разговариваться с вожаком.       — Ты им пока не стал, чтобы учить меня, как к тебе относиться, — девушка отходит на шаг назад, гордо вздёргивая голову. — Тем более, что ты как был заносчивым самовлюблённым придурковатым братцем, так и останешься.       — Каким?       — Таким, каким тебя тут считает каждый член стаи, — она осматривается по сторонам, как бы намекая, что её все прохожие оборотни слышали, но никто не поправил, потому что она права. — Смирись, что ты всегда будешь чувствовать по стайной связи неприязнь к себе.       — Откуда тебе знать? — мужчина только отмахивается, не воспринимая слов всерьёз.       — Ну-ну, — в ответ ему лишь головой качают. — Идём уже. Подготовка к церемонии сама себя не проведёт.

***

      — Сначала напутственная речь вожака. Затем представление нового наследника. После обряд, — Намджун трёт лицо рукой, не думая, что из затеи младшего альфы что-то выгорит на деле. — Всего три ступени и все связи оказываются в голове нового вожака.       — Нужно вторую ступень изменить, — Чонгук с умным видом и в потёртых трениках старшего альфы кивает, дёргая без конца ногой под столом.       — Пока Юнги вожак ты не сможешь ничего изменить, — Ким который раз за прошедшие полдня объясняет Чону элементарные истины. — Даже если ты выступишь за другую кандидатуру, как-то захочешь прервать церемонию, действующий вожак встанет против, может быть вызовет на бой, но церемония продолжится.       — Должен быть выход. Должен.       Чонгук до самого рассвета не мог успокоиться. Травы Сокджина для успокоения не брали разбушевавшийся разум, а словами было вообще не достучаться. У него мало времени и много амбиций, подкреплённых одной главной идей — отстоять свою любовь. Как бы громко или актёрски это не звучало.       Внутренний волк забыл о гоне ровно в тот момент, когда отчётливо осознал, что и без всякой свадьбы связан со своей омегой до конца жизни невидимой красной нитью, которая так правильно сплетает в узел судьбы альфы и ещё неродившегося ребёнка. Эта ночь показатель всего: без своего драгоценного волчонка и их малыша оборотень мучительно медленно погибнет. А там, где гибнет любимый альфа, недалеко и до вечных скитаний и мук его омеги. Такое не должно быть с Тэхёном, с этим малиново нежным, безусловно, сильным, но таким ранимым омегой.       — А что если дать Шивону по яйцам? — Сокджин вплетается в диалог с броским предложением, но оба альфы слишком остро реагируют, резко поворачивая головы в сторону говорящего. — Вы чего? Я только предложил! — омега выставляет забавно ладони перед собой, как бы отгораживаясь от собственной затеи. — Не нравится, так и скажите, — чуть розоватые губы сворачиваются в обиженную трубочку. — Зачем сразу так реагировать?       — Нет, Джин~и, нет, — Намджун словно сам с собой размышляет, качая головой в такт словам супруга. — Ты как раз подал очень интересную идею…       — Мне ему надо отбить яйца? — Чонгук поднимает удивлённый взгляд от стола и даже его лицо выражает крайнюю степень неверия в подобную затею, однако светящийся недобрым лик в глазах альфы проскальзывает. — Я, конечно, не против, не подумайте, что я его жалею.       — Только вот эта гнилая волчья жопа и без яиц сможет присутствовать, — старший заумно трёт подбородок, пока Сокджин в кулак прыскает смехом.       — Ну, и как тогда быть?! — Чонгук буквально взвывает от негодования и невозможности быстро соображать после столь спешных событий ночи.       — Вот иногда ты реальный балбес, — Ким вздыхает и цокает демонстративно, — как только мой мальчик влюбился в тебя?       — Тшш! — омега немедленно хлопает супруга по плечу. — Сам бываешь не самой разумной особью, — Сокджин тут же гладит младшего по чёрным взъерошенным волосам, — а у Чонгука стресс после всего и он, между прочим, за нашего сына боится!       — Поэтому у него мозг должен работать вдоль и поперёк! — Намджун продолжает спорить, скрещивая руки на груди и строго смотря на омегу. — Я не очень-то вижу логику оторвать, надавать или что-то там ещё относительно причиндалов детородных органов этого оборотня из рода горилл, но ведь можно же вызвать его на бой!       Гайки в голове затягиваются и Чон моментально улавливает ход мыслей старшего альфы. Рыжий волк пока живёт по законам своего отца, а традиционное правило «отказов на вызов нет» Юнги не убирал. Однако…       — Эта уловка не сработает, — упаднический тембр Чонгука отвлекает супружескую пару от своей незатейливой и хотя бы немного разряжающей тяжёлые атомы кислорода сложившейся трудной ситуации у их беременного сына перепалки. — Шивон до самого начала церемонии не покажется никому на глаза. Я по стайной связи слышу, как его с сестрой заметили у дома вожака.       — Тогда нужно придумать весомую причину, чтобы он точно показался тебе на глаза. Ищи эту причину, Чонгук. Больше шансов никто из нас не видит, — Намджун явно намекает на что-то определённое, уложившееся в идеальный план в его голове, только до младшего альфы доходит чересчур туго. — Либо рискуй в последний миг.       Уходя из дома Кимов, чёрный волк метался в грудной клетке мужчины, как загнанный на охоте зверь. Решимость толкала судорожно искать в потоке мыслей разумность и ясность, но упорно натыкалась только на образ Тэхёна, его малинового омеги и их, ничьего больше, только их ребёнка. Альфа согласен на любое действо, авантюру или интригу, где конец будет в его пользу. Иное может разрушить несколько жизней одним мигом.       Шивон, обладая властью, станет опасен для каждого в этой истории. Чонгук уверен, что его либо тут же изгонят из стаи, либо загрызут на глазах всех оборотней за ничего не стоящий пустяк. В любом случае Мину потребуется как можно скорее избавиться от соперника, чтобы у Тэхёна выбора не оставалось ни какого, кроме как подчиниться связи ребёнка с кровным отцом. А не станет Чона — это будет наказание сразу всем. Омега без него если не от сумасшествия, то от внутренней тоски погибнет. Родители явно ополчатся против такого беспредела в стае и скоро тоже окажутся за пределами стайной связи. У родителей Кима надежды на нормальное существование сына не останется вовсе, поникнет Сокджин, Намджун, наверное, полезет на рожон, а там не далеко до их устранения. Главное, чтобы при таком раскладе Чимин не решил геройствовать за друга, а то и его семья заимеет риск остаться без отца. Всё будет складываться максимально мрачно.       Если же Чонгук остановит Шивона, то история обратится в более мирное русло. Тэхён сможет дышать свободно, дурацких мер удержания его в совершенно постороннем доме не станет, перспектива быть насильно присвоенным растает, не добравшись даже до горизонта, однако минусом может стать волчонок, который будет тянуться к Шивону. Здесь не придётся страдать чьим-то родителям, а Чимину в голову не придет противиться вожаку. Неизвестными останутся только сами мысли Кима на счёт этого варианта его судьбы, ведь любой может смириться, передумать, что-то принять иное, но, чувствуется альфе, что раз связь Тэхёна к нему не ослабла, то он, по крайней мере, не будет против жить вольнее без семейства Минов. И так получается, что у Чонгука на самом деле уже нет другого пути.       Чон поднимает глаза к небу, в закате которого уже пропадает солнечный лик, и трогает по стайной связи родителей. Им следует знать, на что согласен подписаться их сын ради любви.

***

      — Больно, — еле слышно шепчет Тэхён, закатывая глаза так, будто те сейчас черепную коробку изнутри рассмотреть могут.       Омега снова выглядит как в тот день возвращения альфы с границы: тон спокойный, не требующий отлагательств, глаза осунувшееся, потерявшее свой мягкий природный румянец лицо, тело, словно в мгновение исхудавшее, изо всех сил борется за две жизни сразу на огромном одеяле. Чонгук за дверью сидит на голом полу, он не слышит того, что происходит среди других членов стаи за окном, он каждый тихий вздох парня считает, боясь не почувствать его в какую-то роковую секунду. Чимин нервно потирает ладони. Он сначала говорил, пробовал подбодрить, но сейчас достаточно одного взгляда вожака, чтобы Паку стало ясно — больше ничего говорить не надо, бесполезно, вожаку не поможет. Намджун смотрел в потолок, давно уже он не переживал так глубоко, пожалуй, с момента родов своего супруга.       — Чонгук! — дверь дома Уёна скрипит слишком громко, даже можно сказать бессердечно. — Простите, но отец просит вас к себе, — чёрные глаза буквально недоброжелательно впиваются в лицо вбежавшей к знахарю омеге. — Простите! — она снова склоняет голову. — Но это важно. Отец бы не стал просить о таком, если бы это можно было отложить.       — Иди, Чонгук, — Ким трогает его плечо, отмечая излишнюю горячность мужского тела, — тебе отвечать теперь не только за себя и Тэхёна.       Альфа поднимается медленно, стараясь не упустить ни одного болезненного стона омеги, готовясь в любой момент оказаться рядом. Внутренний волк неповоротливо топчется на месте, смотря только в сторону своей пары, ему не до каких-то просьб. Однако Чон кивает немного устало и шагает с дочерью Мина за порог.       Воздух уже предвещает рассвет, Луна закономерно готовится уступить своё место Солнцу, чистое небо, ещё мерцающее самыми яркими звёздами, покрывалом укутывает прошедшую насыщенную ночь. А в насыщенности сомневаться не приходится…       На открытой поляне жарким огнём горят факелы со всех восьми сторон раскинувшейся по земле восьмиконечной звезды. Оборотни, кто подозрительно, кто равнодушно, кто радостно, кто печально, подтягиваются к месту сбора сегодняшней ночи. Сокджин с каждым шагом дышит со всё большей задержкой воздуха в лёгких. Он давно не видел сына, а чуткое родительское сердце редко ошибается. Оно ощущает смутную, даже возможно немного тянущую под рёбрами тревогу, как только Чонгук покинул их дом.       — Я уверен, он уже знает, что будет делать, — Намджун не называет имени, но омеге понятно, что супруг шестым чувством слышит его мысли, и разговор он завёл за одного и то же оборотня. — Вспомни его в споре с Шивоном на нашей кухне, я словно в стане обоих военных штабов побывал. Он может робеть со страху потерять самое драгоценное, но бороться за это драгоценное он будет до последнего.       — Угу, — внутреннее я этим не усмирить, но хотя бы разум начинает потихоньку отодвигать панические повороты омеги.       Члены стаи останавливаются у массивных деревянных лавок, огородивших периметр обрядного места. Многие стараются присутствовать при смене вожака лично. Это позволяет быстрее наладить стайную связь и облегчить процесс её передачи в другие руки. Чета Ким проходит к самому ближайшему месту, точнее Сокджин не оставляет выбора супругу, утягивая его ближе, надеясь, лицезреть Тэхёна. Но пока никого из Минов не видно даже вдали.       — Я думал, всё шутка, — мужчина в летах медленно усаживается подле Намджуна. — Чтобы Шивону пришлась такая власть… Мне казалось, что Юнги весь в своего покойного отца. Я его ещё застал, отличный был альфа, — Ким молчит, только выражает своей слегка повёрнутой к говорящему фигурой интерес к его размышлениям. — А он бы вряд ли согласился оставить стаю на неразумного сына.       — Полно вам! — моложавая ещё женщина откидывает цвета снежного барса волосы назад и садится на соседнюю скамью. — Нормальный он будет вожак. Ему только лоск с меха снять, чтобы прекратил ребяческие замашки.       — Не понимаешь ты, Чеён, в этой жизни ни черта, так и не мешай понимающим в ней рассуждать, — мужчина пренебрежительно отмахивается костылём от неё, как от назойливой мухи.       — Это вы уже не понимаете, — доносится откуда-то справа и Намджун, внимательно следящий за мнениями, оборачивается, натыкаясь взглядом на знакомую группу молодых и амбициозных товарищей Шивона. — Вожака уже третье поколение будут выбирать из семьи Минов. Так что никакой другой кандидатуры и не будет. Смиритесь.       — К тому же, — нахальное выражение служит единственным украшением низенького по росту и, видимо, по интеллекту парня, что живёт сиротой в доме своей тётки на соседней с Кимами улице, — кому, если не ему, имеющему целеустремлённый нрав и, — Сокджин уже знает, что скажет этот мелкий подонок, но удержать себя не в силах, — самого красивого омегу со щенком от него, становиться вожа…       Голова этого парня встречается с твёрдой землёй так быстро, что никто не успевает понять, куда деваются его слова.       — Заткнись, — омега за груди хватает младшего альфу, отсвечивая в его глаза гневом. — Он никого не имеет без согласия и воли на то моего сына, — кто-то из этой компании товарищей порывается схватить Сокджина, но Намджун угрожающе сжимает кулаки, — и ребёнок будет не его.       Парня снова прикладывают к земле, но он больше не встревает, провожая нечитаемым взглядом напряжённого омегу. Сокджин отходит от стычки сразу, стоит Намджуну взять его за похолодевшую руку, и тогда он на противоположной скамье замечает тёмно-серого волчонка, что качает в воздухе ножками, наивно рассматривая всё вокруг.       — Семья Чонов тоже тут, — кто-то из совсем молодых омег проходит мимо в поисках места для себя.       — Мне кажется, они зря сюда пришли. Первым указом Шивона как вожака будет изгнание их старшего сына, — другой голос принадлежит кому-то из знакомых, но оборачиваться сейчас ради поздороваться не лучшее время. — Ещё и младшего с собой взяли. После изгнания Чонгука его брат автоматически станет неугодным среди ровесников. Лучше бы они его не показывали как родственника Чонгука. Загубят же все его зимы.       — Меня больше забавляет, что младшего сына они привели, а старший, видимо, так и не покажется.       Сокджин прикрывает глаза. Обстановка давит, стая не видит единого исхода и неизбежно смиряется со своим будущим вожаком. Наверное, стоит принять всё и ему, иначе его никогда не подпустят к Тэхёну, ведь Шивон совсем не понимает родительских чувств и его холодный взгляд к этому не изменит ни рождение собственного волчонка, ни назначение вожаком. Когда тяжёлые, словно металлические шторки от этого мира веки поднимаются, омега видит Юнги, погруженного в какой-то свой астрал, рядом идущего Шивона с остальными домочадцами семьи и Тэхёна, немного бледного и взволнованно озирающегося, но идущего непоколебимо, с прямой спиной, что знает каждая рожавшая омега с таким уже большим животом трудно, и на приличном расстоянии от семьи будущего вожака, всем подчёркивая, что не приемлет нахождения даже вблизи с этим альфой.       Юнги положено останавливается по центру. По его левую руку останавливается Ассоль с детьми, по правую руку приглашается пройти Шивону со своим избранником. Однако Тэхён замирает прямо перед вожаком. Шивон не сразу замечает происходящее, в лучах своей скорой славы он ещё успевает приветственно помахать рукой, тогда как, откланявшись, беременный омега уже разворачивается к своей семье.       — Ты что творишь? — рыжий волк хватает за запястье Кима, нелицеприятно скалясь ему в лицо. — Ты обязан быть здесь, — он рукой хлопает по своему бедру.       — К ноге будешь звать свою псину, — Тэхён даже головы не поворачивает к альфе, — а пока я не помеченный, имею право не присутствовать подле тебя ради этого цирка.       — Ты за цирк ещё ответишь, — Шивон клацает зубами и рывком отбрасывает руку омеги, отчего парень чувствует сильный пинок под правым ребром.       Стоит Сокджину понять, что сын открыто улыбается им, ускоряя шаг к родителям, как он сам подрывается с места, не в силах удержать слезливые объятия. Если бы не Намджун, что тут же утянул своих омег обратно на периферию, то вряд ли бы церемонию можно было начинать.       — Как ты? Всё в порядке? Как волчонок? Он же скоро будет с нами, — папа горячо шепчет в шею, прижимая самого парня к себе, как к спасательному кругу, но Тэхён молчит и только слепо хватается за края мягкой кофты старшего омеги, найдя за столько дней хотя бы небольшой островок безопасности.       — Раз время уже подошло, — голос вожака разносится порывистым и прохладным для весенней погоды ветром над головами каждого оборотня, — я начну, — Юнги заметно пробегается кончиком языка по губам, как бы набираясь смелости поговорить со всеми одновременно, и быстрый взгляд переводит на Луну, что по ясному звёздному небу бредёт как по воде до своего зенита. — Как вы знаете, я собрал вас здесь как вожак в последний раз. Сегодняшняя ночь изменит главное звено нашей стаи, — Тэхён слушает не внимательно, тайком скользя по лицам присутствующих, но так и не находя одного единственного. — Все мы одна семья, и как в любой семье между нами есть радость, поддержка, забота, есть злость, обида, негодование. Все мы разные, но глава семьи должен уметь находить подходы к каждому, искренне радоваться успехам собратьев, возлюбленных, детей, уметь сглаживать острые углы, зарождать рациональное зерно примирения и не строить барьеров, разбивая на лагери стороны конфликта, — Сокджин умным словам кивает, по себе зная, что речи все эти забываются и поступки кричат гораздо громче броских слов. — Как кажется мне, то я больше не в состоянии выполнять такую ответственную работу, — Юнги сглатывает, медленно обводя глазами сородичей. — Я много лет старался придерживаться давно данного своему отцу обещания защищать всех вас, благоприятствовать каждому и старому, и молодому, и с отеческой заботой управлять стаей, но в последние часы для меня подобное становится сложнее. Кто-то не воспринимает меня как уважаемую личность, — он останавливается на пару секунд на тех самых товарищах сына, что-то отмечая про себя, — кому-то моё управление надоело консерваторскими замашками, — взгляд падает на молодых и бравых бойцов, вернувшихся пару недель назад с границы, — кого-то мои непродуманные действия с порыва эмоций и во благо своей семьи задели чересчур особенно, — и тут уже всем понятно, что фраза обращена напрямую к двум страдающим семьям. — В любом случае, — Мин вздёргивает подбородок, — за любое неверно принятое в ваших глазах решение раскаиваюсь искренне, и я и вся моя семья приносим прощения, — Ассоль тянет Сиюру и Реука поклониться вслед за отцом, Шивон делает это в последнюю очередь и не до земли, что сразу вызывает небольшую волну перешептываний о высокомерности будущего вожака среди оборотней. — Я делал всё, что мог, и свою искренность в этом и руку при этом вижу и никогда не стану перекладывать свою ответственность на чью-то спину. Потому прошу отнестись к моему решению с пониманием и без предвзятости принять нового главу стаи.       Тишину, что погружает в себя оставшиеся отголоски эха последних слов вожака, рвёт в своём абсолюте мелкий треск горящих факелов и редкое поскрипывание деревьев. Никто не шелохнётся, только переглядываются украдкой, дергая друг друга за эмоции по стайной связи. Тэхёна в этой оживлённой волне на карте связи не сразу и найдёшь, но парень упорно выискивает хотя бы малюсенькую зацепочку о чёрном волке. Он уже устал заглядывать в блики огня в лицах оборотней и перебирать ветвлённую сеть стаи. Он не раз пробует добраться до Хосока и Чимина, чьи заинтересованные макушки выглядывали из толпы у самого края одного из концов восьмиконечной фигуры, но Чимин игнорирует, а Хосок просит не нервничать, мол, всё хорошо, Чонгук где-то здесь. Тэхён скулит от обиды и тянется к родителям мужчины, но старшие игнорируют и даже не смотрят в сторону Кима, а младший брат вдруг срывается с насиженного места и бежит по периметру всей звезды к омеге.       — Шивон, — Юнги склоняется незаметно в сторону, желая привести в нормальное состояние собственного сына, — успокойся и не сверли дыру в Тэхёне. Он правда имеет право поступать так, как захочет. Он пока ни чей омега.       — Он ищет его, — альфа сжимает и разжимает ладонь, следя за маленьким сыном четы Чонов, что стремглав падает в объятия омеги. — И нет дела до того, кто станет отцом его ребёнка и его семьёй.       — Тэхён не признает в тебе ни отца, ни супруга, — Юнги качает головой, поворачиваясь обратно к стае, и заканчивает свои слова уже шёпотом, даже не надеясь, что увлечённый собственным эгоизмом и величием сын услышит. — Как бы ты ни поступил и что бы ты ни делал, есть под Луной то, что сводит волков вместе вопреки законам, обрядам, случайностям и другим оборотням.       Тэхён ловит ребёнка на руки, несмотря на то, что Сокджин порывается оградить от этой тяжести омегу. Мальчик с улыбкой, такой же ласковой как у своего брата, тянется ухватиться за шею парня с объятиями. Он дышит учащенно и успокаивается, лишь когда омега зарывается носом в его волосы. У этого ребёнка ничего похожего на Чонгука даже нет толком: только волосы такие мягкие да улыбка такая же нежная.       — Мама и отец молчат, потому что так надо, — сбивчиво, немного громче, чем нужно, и по-детски прикрывая ладошкой ушко Тэхёна, тараторит волчонок. — Меня просили тоже молчать, потому что я неосторожно подслушал. Хён просил тебе внимания не уделять, потому что я могу сказать что-то лишнее. Я решил молчать, потому что я хороший брат. Вот! Я ведь хороший?       — Конечно! — Ким довольно гладит его по спине, позволяя уголкам губ чуть приподняться. — Ты всё сделал правильно. А теперь беги к госпоже Чон, чтобы она не волновалась, куда пропал её сыночек, ладно?       Этого маленького момента хватает понять, что всё не так просто. Чонгук скрылся от связи с ним не из-за желания уйти в тень подальше, а из-за какой-то иной, более весомой причины. Теперь эта причина вертелась разными вариациями в голове и заставляла нервничать в несколько раз сильнее.       — Как вижу, моё решение об уходе не встречает сопротивления или противоречия, — Юнги давал время всем, кому захочется, высказаться прямо здесь и сейчас. Высказывать своё мнение и давать другим возможность быть услышанными то, чему в первую очередь учил альфу отец, — поэтому я желаю представить вам своего преемника и вашего следующего вожака, — Шивон по заученной заранее процедуре делает шаг вперёд и падает на одно колено пред отцом, только голову не склоняет, наоборот, стремится увидеть, как его возведут наверх стаи, как даруют ему силу и как позволят творить любое деяние. — Опусти хотя бы глаза как радивый потомок, — шипит сквозь сцепленные от злобы за непокорность вожаку зубы Юнги, — ты в конце концов мой сын. Прояви уважение. Ну же?! — но его собственный сын ещё и моргать перестаёт, упорно следя за зрачками в чужих глазах. Юнги выдыхает несколько тяжко и буквально обозначает своё равнодушие к будущему главенству, закрывая на это поведение глаза. — Я назначаю своим преемником старшего за мной альфу семьи Мин, — мужчина сглатывает и тянет руку к плечу на коленях стоящего оборотня, — моего сына, — долговязые, оттенка высшей степени аристократичной бледности пальцы неуверенно касаются крепкого плеча, — Мин…       — Я.       Намджун только и успевает, что обернуться на твёрдый голос, как к его боку прибивается окрылённый надеждой супруг в своём восхищённом лепетании: «Он придумал, как это остановить! Он такой сейчас! Вот как тогда в споре на нашей кухне! Помнишь, я говорил? Он всё сделает! Он говорить не может, а вот решить всё по-мужски — это по его части!» И не важно вовсе, что Сокджин вторит именно то, что имел в виду альфа, успокаивая его лишь некоторыми минутами ранее.       Чонгуку буквально дают дорогу к самому центру действа, суетливо расступаясь перед ним, хотя многие готовы были броситься врассыпную, только бы не подпадать под затвердевший словно графитовый алмаз взгляд строго направленных глубоких глаз. Альфа не вызывает ужаса или страха, его вид более чем сдержан и спокоен, как было всегда свойственно мужчине, однако тяжёлые шаги словно ратного строя напрягали, а играющие под кипенно-чёрной рубашкой и классического кроя брюками крупно выдающиеся мышцы заставляли понервничать присутствующих не в столь презентабельном виде и телосложении альф и поджать свои разыгравшиеся при доминанте хвосты омег.       Тэхён, кроме дорогого лица, ничего не видит. Нет разницы, какое впечатление оказывает сейчас Чон на всех, главное — он перед Кимом. На глаза сами собой наворачиваются прозрачные слёзы. Как же долго он не видел его. Тосковал. Страдал. Переживал. Скучал. Жалел. Воздыхал. Грустил. Терпел. Болел. Нервничал. И любил. Сильно, что сейчас от любимого чайного запаха ломит всё тело, наивно-требовательно желая привязаться к альфе навечно, чтобы больше ни шагу, ни слову, ни вздоху без него. О, как он мучался, томясь в неведении о его самочувствии, его делах, его любви к нему! Этого невозможно рассказать, а описывать и вовсе бессмысленно! Скованное болью и тревогой сердце, видевшее, как крошится жизнь бесценного тебе человека, вдруг выпорхнуло из оков и тянулось скорее долететь до чужого, но родного сердца. И помех будто не было нигде и никаких, пока…       — Вожаком буду я.       Грома и молнии не хватало к его словам. Ветер будто забыл как дуть, а треск от огненных фонарей померк в сгустившейся тишине. Тэхён думает, что у него шумит в ушах.       — Намджун, — Сокджин настолько цепко сжимает бицепс супруга, что удивительно, как он ещё не лопнул под давлением, — он ведь пошутил? Скажи, что пошутил… Это не тот выход. Его же могут просто убить. А как Тэхён? Он же не простит себе этого!       — У него нет другого выбора, милый, — альфа слегка кивает головой, не отводя солидарного взгляда с молодого оборотня. — Что-то поменять или как-то остановить этот беспредел иным путём невозможно.       — И ты это сразу понимал? — омега сжимает челюсти, замечая как резко, будто вырвавшаяся из тетивы стрела, Шивон поднимается с земли. — Когда я сказал, что с ним можно побороться только в схватке?       — Когда Тэхён вернулся с забега, изуродованным внешне и внутренне, — Сокджин дрожаще выдыхает последний клочок воздуха из лёгких. Его сын испытал то, что лютому врагу не пожелаешь: изнасилование, боль и страх одиночества, вину за невозможность сохранить себя для единственного нужного, тревогу за своё предательство, постоянную панику оказаться в нежеланных руках, фобию родить нелюбимого ребёнка, а теперь ещё и испуг потерять то, ради чего готов был всё стерпеть, про всё забыть и стать смиренной куклой.       — Ты что делаешь, Чон Чонгук? — лицо Шивона от ярости некрасиво перекашивается, и довольная торжествующая гримаса разбивается в молочную пену о скалы тотальной неприступности напротив. — Совсем страх потерял? — альфа только что языки пламени не сыпет в сторону соперника. — Да я тебя выкину сегодня же из стаи! Будешь скитаться неприкаянным чудовищем по всей округе, пока не помрешь!       Среди оборотней громогласные крики на фоне абсолютной спокойности выглядят комичным действом, и это замечание немедленно передаётся стоящим позади членам стаи и вызывает определённое шуршание, скрываемое только тянущей время тяжёлой аурой в эпицентре события. Ким младший хватается за живот, что моментально скручивает спазмами и тянет книзу, и боится любого резкого движения в центре.       — Закончил беспочвенную злобу выливать? — Чонгук лишь голову на бок склоняет, переводя взгляд на старшего Мина. — Пока вожак ещё вы, правило принятия вызова действует для всех, — Юнги коротко кивает, позволяя молодому альфе вернуть внимание к пышущей гневом персоне. — Давай устроим вызов. С тебя место следующего вожака, — Тэхён молчит и руки ближе прижимает к низу живота, бледнея с каждой секундой всё больше, — я на кон ставлю свою судьбу и разрешаю после моего поражения даже меня убить.       — Нет, — сипит парень, порываясь немедленно оказаться между альфами, остановить, уберечь, не дать глупо погибнуть на своих же глазах.       — Тэхён! — из ниоткуда появившийся Хосок преграждает путь. — Не лезь. Пострадаешь ещё. И волчонка под угрозу поставишь.       — Нет, Гук! — голос становится чуть громче, боль в животе бьёт под рёбра и омегу сгибает чуть ли не пополам. Испуганный Сокджин хватает Тэхёна за руки, но тот отрывается и, сжимая глаза до белых бликов под веками, трясёт головой, будто это поможет избавиться от накативших спазмов.       — Тише! — Хосок утягивает Кима в объятия, уберегая от падения, и парень повисает безвольным тряпьём, беспорядочно всхлипывая и смотря в одну точку за спиной омеги.       — Пожалуйста, — Тэхён носом втягивает глубже чайный запах и, кажется, задохнуться им желает, — нет, не надо, — беременному бы закричать, дотянуться до альфы, но живот будто наизнанку пытается вывернуться и звуки могут вылетать только шёпотом. — Хосок, скажи ему. Оно не стоит его смерти. Я всё вынесу, пожалуйста. Только не нужно этого, — боль скручивает позвоночник и стоять на ногах становится тяжелее. — Пусть он не ставит себя под угрозу. Я же и так его покалечил. Я бы слушался Шивона, он бы его не тронул, Гук~и бы смог построить нормальную жизнь, — Сокджин без лишнего жеста чувствует по связи болевые синдромы сына и врывается в толпу оборотней уже волком, желая лишь скорее добраться к знахарю.       — Потерпи, — Намджун, перепуганный состоянием сына, по команде появившегося как и его супруг словно из воздуха Чимина уходит следом за Паком, пока Хосок максимально осторожно сажает Тэхёна на место, помогая поддерживать живот и поддакивая на все фразы.       — Ты что удумал?! Отделаться смертью?! — Шивон не смотрит вокруг, не замечает волнений в стае, толкает мужчину в плечо, отодвигая от себя. — Тебе ничего не светит! Я не позволю тебе подохнуть так легко! Я заставлю тебя пострадать за такую дерзость будущему вожаку! Ты…       — Тебя провозгласили преемником и без тебя уже церемониал не состоится. А пока ты не вожак, чтоб свои наказы ставить, вызов принять тебе придётся, — тот же мужчина в летах не сдерживает ухмылки. — Хватит глагольствовать, ответь сопернику!       — Давай, рыжая псина, — Чонгук скалится, чувствуя текущую по венам Мина лавой с гор ярость, но ещё большее негодование накрывает его от узримой по связи боли парня. — Иначе я без боя буду победителем. Как тогда, — чёрные глаза движутся ближе к оборотню напротив и отражается в них стойкое желание выманить чужого зверя из клетки, — в обычном споре, — Шивон закипает, аж губа верхняя нервно дергается, — за политику на чужой кухне, — Чон останавливается на расстоянии вытянутой руки и голову поворачивает медленно, дразняще к омеге, что дышать забывает, ловя любимый взор. — Или боишься, что я снова заберу главный приз?       Шивон срывается. В прыжке оборотень подзывает своего волка в нападение. Чонгук бы среагировать не успел, если бы не выраженный испуг в золотистых глазах. Рыжий волк валит человека навзничь и большой лапой давит на горло.       «Мы с тобой как раз не закончили из-за этого приза прошлый вызов. Так что предлагаю ещё одно условие».       Альфа под грузом лежит так, словно на него пушинку положили, и не нужно знать никому, что трахею сжимает и дышать становится невозможно. Чон вздёргивает брови, подначивая противника говорить дальше.       «Если я эту схватку выигрываю, ты будешь первым, кто увидит, как именно забеременел Тэхён».       Это откровенно бьёт под дых сильнее всего. Чонгук от себя эти мысли гнал, ведь омега старался значения этому не придавать, замуровать под сотней гранитных плит воспоминания о забеге, не показывать никому, тем более Чонгуку, что его тяготит произошедшее, отбросить от себя кошмарный процесс произведения внутри себя не самого желанного ребёнка, жить как жил. А теперь сия мразь собирается повторить весь тот ужас с Тэхёном ради представления ему?       — Зря ты это сказал, — грудной рык раскатистым эхом оседает в голове каждого присутствующего.       Рубашка рвётся в мелкие лоскуты. Чёрный волк толкает задними лапами от себя нависшего над ним и животное сносит на десять метров в сторону, задевая горящий факел. Юнги тут же тянет супругу с малолетними детьми назад. Это борьба не его, помочь сыну не даёт ни одно правило стаи. Кто-то из омег отскакивает подальше от огненной полосы, потянувшейся от упавшего на зелёную майскую траву огня, кто-то в панике оттаскивает детей от поля боя, кто-то из слабонервных альф порывается скрыться, кто-то любопытно лезет вперёд, кто-то закрывает обзор Тэхёну.       — О-отойдите! — только шепот тонет в раскрывшемся шумовом эффекте и Ким слишком стремительно подрывается с места, что Хосок уследить не успевает, и, не сделав и шага, оседает на колени, руками закрывая живот и шипя.       Шивон оттряхивает с шерсти мелкие частицы сажи с факела. Чонгук уже в боевой готовности восстаёт на лапы. Кружащая взволнованность оседает на каждой связи членов стаи и чёрный волк не может не заметить странно усилившуюся панику по отношению к нему омеги. Но времени оглянуться, найти парня, успокоить хотя бы взглядом никто не даёт. Рыжая пасть опасно клацает над ухом, благо внутреннему волку удаётся учуять выпад противника и заставить своего человека реагировать правильно.       — Тэхён, о, Луна! — Сокджин оказывается перед тяжело дышащим сыном неожиданно, а чьи-то руки аккуратно тянут встать с колен.       — Па-п-па, — голос тонет в частых вдохах, — мне-е, — глаза начинают слезиться, — боль-авх, больно, — скрипит зубами, пытается сфокусироваться на родном лице, но живот буквально распирает и силы уходят только на борьбу с жуткой болью, — и стра-ашно.       — У тебя схватки, сынок, — ответ незамедлительный, как и оказываемая помощь, но звуки доходят медленнее, чем действия. Тэхён ничего не понимает, в какой момент его под руки ведёт Хосок и внезапно появившийся Уён, где горящие перед глазами огни, почему становится всё тише, далеко ли скамья, зачем его просят лечь, откуда кромешная тьма и куда пропал…       — Чонгук! — омега с неестественным криком пробует оторваться от постели, его хватают за плечи и настоятельно просят успокоиться, ноги прекращают слушаться, разум плывёт, привлекая своего волка ради спасения собственной жизни, и Ким теряет сознание с помутневшим в потоке обращения детским голосом: «Отец!»       Шивон не ждёт нападения, нападает сам. Цепляет чёрные лапы, пригибает чёрную пасть ниже в попытке удавить альфу своей доминантностью. По окружению Юнги прекрасно отмечает, что моральным воздействием рыжий волк не устраняет непокорных, а только раззадоривает несогласных с ним альф к более активным шагам. Стайная связь вовсе не меняется от доминанты сына, всё остаётся так, словно он и не пробовал давить аурой на соперника. Особенно это заметно по стабильной цепочке связей Чонгука. Ощущение, что он просто отдыхает, пока другой оборотень не применяет физическую силу и позволяет полежать на травке.       Мин младший замечает отсутствие эффекта, когда сидящая на скамье в первом ряду, как на театральном представлении женщина-альфа скучно зевает, смотря в его глаза.       «Сука!»       Он скалится и с рыком бросается отгрызть волку у своих лап всё, до чего только дотянется. Но чёрные когти незамедлительно впиваются в боковую плоть и рвут мышечные ткани без жалости и скорби, заставляя альфу заскулить от шока и с удара проехаться по чужой чёрной морде прежде, чем отскочить в сторону.       Перед глазами тут же поплыло всё пространство. Фигура напротив стала троиться, а лапы будто приросли к одному месту. Чон пробует поглубже вздохнуть и неловко крутит мордой в попытках избавиться от этого дурного последствия яда.       «Что, поплохело?»       «У тебя бочина со свисающим мясом. Кому ещё поплохело».       Чужая пасть светит оскалом, но даже в тройной проекции Чонгук лишь фыркает. Неожиданность кроется в другом, когда Шивон с разбегу откидывает чёрного оборотня через весь угол в ту самую скучающую альфу. Тело звонко хрустит, хребет неприятно сталкивается с бревенчатым основанием скамьи и лоснящаяся шерсть покрывается слоем пыли. В сторону немедля срываются все сидящие в этой стороне и именно топот ног на уровне слуха заставляет чёрного волка вовремя отползти в бок, когда оголённые клыки стукаются друг об друга у его шеи.       У Чонгука нет времени подняться, светящиеся желанием подавить его глаза уже смотрят ему на грудь в надежде моментально разорвать, потому остаётся только ударить точно в ребро до характерного хруста. Но куда бить, когда голова шумит и не концентрируется на одном образе перед собой? Тяжёлая рыжая лапа пробивает длинными когтями кожу под шерстью, пуская кровь, и Чон прикидывает, где верхний сустав, хвостом поддевает задние рыжие лапы, опрокидывая соперника на себя, и вгрызается в тот сустав, терпя входящие в грудину глубже чужие когти. Шивон пробует сомкнуть зубы в ответ на горле волка, но не успевает, когда Чонгук со всей скопленной в моменте силой переворачивает его спиной и бьёт под ребро. Мин срывается на вой от треснувшей внутри кости и задними лапами скидывает в сторону оборотня. Но Чонгук в прыжке успевает затормозить ногами и теперь, затяжно рыча, приближается к раненому.       «Мне надоедает, Чонгук. Чего кругами как стервятник ходишь?»       Волки снова смотрят друг на друга нечитаемой яростью. Рыжий оборотень медленно подтягивается на лапы.       «Я считаю, что победить тебя в честной сватке будет более весомо, чем обглодать твои лежащие кости».       Шивон с разбегу пробует сцепиться с чёрным волком, но Чону удаётся увернуться как тореадор от быка. В глазах только стало постепенно восстанавливаться зрение и биться головой сейчас в планы не входило, а вот схватить за ненавистную рыжую шерсть и отшвырнуть к ещё одному факелу, удачно упавшему вблизи от соперника, входило. Мин вскакивает на лапы снова, но резкий подъём отдаёт в сломанное ребро и животное не может не заскулить.       «Который раз скулишь простым щенком волчицы. Как же ты собирался территорию расширять, Шивон?»       «Ты будешь скулить сильнее, когда я заставлю тебя смотреть на то, как Тэхён будет жить со мной и моим ребёнком!»       «А ты уверен, что я тебе отдам свою семью?»       Юнги, что внимательно следил за проходящим вызовом, намереваясь остановить в случае, если пойдут реальные угрозы или действия смертельного характера, стопорится. Кажется, его сын не знал одного весомого факта об этой парочке: они не просто друг другу истинные, Чонгук однозначно моногамен к Тэхёну, омега однозначно принадлежит конкретному альфе по всем законам Луны.       — Ассоль, я позволил ему разрушить то, что должно было подарить им настоящее счастье, — женщина цепляется за предплечье альфы в жесте поддержки. — И я не могу уже исправить эту ошибку.       — Мне кажется, — она чувствует по стайной связи помутнение уверенности своего старшего сына и видит странные изменения вокруг его фигуры, — будущий вожак заместо тебя восстановит нарушенную ненароком справедливость, потому что для него это теперь первостепенная задача жизни.       «Что? Это как вообще?»       Чонгук и сам не знает ответов, но они меркнут в своей актуальности, когда альфа не может успокоить сердце, что от радости готово из груди выпрыгнуть. Ещё одна тонкая и живая полоска проступающей связи тянется к нему от Тэхёна и сомневаться не приходится как это возникло. Волчонок его малинового волчонка тянется к нему и неустанно стучится в сознание с громким «Отец!» Теперь быть другого исхода не может, Чонгуку не позволительно идти назад, прикрываться состоянием здоровья, выжидать чужих действий или бездумно бороться, рискуя получить непоправимый урон.       «Это правильно, остальное мне не интересно».       Чёрные глаза смотрят под лапы и медленно наполняются красным пигментом. Терпения не хватает ни на миг. Альфа хочет увидеть Тэхёна сейчас же, но поблизости малинового омеги не чувствуется, а одна упрямая псина скалится, готовясь оторвать что-нибудь волку. Возиться более здесь с нерадивым членом стаи как в песочнице за лопатку всевластия, когда тебя зовёт твоё собственное чудо, высшая глупость. Чонгук поднимает тяжёлый взгляд на Шивона и давит. Целенаправленно, глубоко, оседая до сковывающей боли, доминантной аурой. Рыжий волк пробует противиться, рискует пустить в ход свою доминанту, только стайная связь стынет, когда проявляется самая сильная доминантность, перекрывая другим непокорным путь к сопротивлению. Мин младший сглатывает и нервно бегающими, моментально уменьшившимися глазками ищет опоры по привычке в отце. Но Юнги стоит на месте, не пытается что-то предпринять и тем более не тянется применить пока не перешедшие силы вожака против противника сына по вызову.       «Если хоть шаг сделаешь, я тебя на кусочки разорву!»       А Шивон бы и захотел, не смог бы. Всех смотрящих за вызовом оборотней как гвоздями прибили к месту, не то что тот, на которого воздействовали доминантой. Рыжий альфа скованно сглатывает слюну и с полными беспрекословия и грусти собственного поражения глазами преклоняет голову.       — Чонгук, прекращай! — Пак остановился давно на первой линии горящей по всему периметру от разгоревшихся по земле факелов восьмиконечной звезды с вытянутой рукой и смотрел на своего друга с гордостью, но от излишней силы ломать начинает многих оборотней на несколько километров, приходится давить из себя слова, превозмогая боль от каждого движения мышц лица. — Ты своей доминантностью мешаешь даже Тэхёну родить спокойно!       Альфа неестественно замирает. Доминанта спадает, некоторые омеги падают на траву, стараясь отдышаться, Чимин наконец без боли может опустить зависшую в воздухе кисть, а Чонгук переминается с лапы на лапу. Получается, что он даже не ощутил свою пару в желании забрать по праву принадлежащее ему. И вот чувствует внутреннее я, что Ким пытался докричаться до него, но в запале собственного волка мужчина не понял этого, он так стремился отвоевать его и ребёнка, что забыл о том, как обещал оберегать омегу. Человек внутри с размаху даёт мысленный подзатыльник доминантному чёрному волку и мгновенно выныривает на поверхность.       «Где он?»       — Фух, — Намджун появляется из-за спины Чимина, потирая шею. — Мне твоя доминантность, зятёк, уже как-то не по возрасту. Кости сломаешь и не заметишь даже. Ты хотя бы раньше знал, что такой силой обладаешь?       «Я повторяю. Где?»       — У знахаря, — мать Чонгука с обратившимся «хочу как брат» серым волчонком в руках входит в границы восьмиконечной звезды следом за своим супругом на полных правах семьи победившего в вызове за место вожака стаи оборотня. — Я видела, как Сокджин-ши привёл Уёна сюда.       Волк кивает и с места срывается в нужном направлении, не замечая как преодолевает на ходу огненную завесу и чуть не сносит с ног пораженных исходом вызова знакомых Шивона. В голове больше не слышно детского голоса…       — Если причина, по которой я оставил Тэхёна сейчас одного, не будет стоящей, я вам до конца своего главенства в стае буду это вспоминать, — минутой ранее Сиюра указала на знакомую Чонгуку дверь и поспешила удалиться от предстоящего разговора. В комнате витали только потяжелевшие ароматы вожаков: предшествующего и будущего.       — Духовно для всех ты уже лидер, Чонгук, — Юнги не приглашает присесть, молодому альфе теперь в доме любого оборотня стаи разрешение не требуется, — но фактически им остаюсь я.       — Вы намекаете на двоевластие? — мужчина вздёргивает брови и губ его касается усмешка. — Будете пробовать со мной бороться за место вожака?       Мин опускает голову, увлеченно рассматривая мыски чужих, грубовато выглядящих ботинок. Напротив него всё ещё резковатый и непоколебимо решительный молодой альфа. В нём уже нет подростковой вспыльчивости или безжалостной жесткости за обиду, он научился страшиться необдуманных действий и не бросать касающееся его дело вплавь по реке судьбоносных поворотов. Но опытной наставнической руки, что подскажет, как читать слова и взгляды между прямо видимых букв и глаз, ему всё-таки не хватает.       — Церемония была сорвана, — старший чуть щурится как от солнца, когда отрывает взор от пола и сталкивается с чёрными углями, — и до следующей по всем канонам месяц. А это долгий срок.       Чон понимает непродуманность своего вопроса. Немного глупо выставлять себя таким громогласным перед вожаком в их ситуации, но мозг вовсе не соображает сейчас, а внутренний волк беспокойно мечется, поглядывая на идущие две стайные связи от Тэхёна.       — Что вы предлагаете? — младший не должен показывать себя ненадёжным или неспособным справиться с волнением, поэтому отстранённо садится в противоположное кресло.       — Снять с себя полномочия, — Юнги указывает на книжную полку в углу комнаты. — Отец как-то среди заветных законов нашёл такую лазейку и перед смертью отдал место мне. У него сил на весь церемониал не хватало. Поэтому я подумал, что найду там прецедент и для сегодняшнего дня.       — И что надо сделать? — Чонгук нетерпеливо смотрит за окно. Ему без разницы, как он станет вожаком, когда это случится, надо ли будет опять устраивать подобные вызовы. В его жизни в это мгновение меняется окружающий мир, в котором на одну драгоценную омегу должно стать больше.       — Либо мне находиться на смертном одре, — старший изучающе осматривает пропитанную кровью от ран в некоторых местах одежду младшего, скептически отмечая, что его собственное здоровое состояние к смерти не имеет никакого отношения, — либо тебе нарушить простулатные правила, — мужчина резко оборачивается на Мина с хмурым выражением лица из смеси неверия и непонимания. — Я ведь вижу, что ты и так их изменишь, когда окажешься на этом, — Юнги тычет совсем неуважительно на себя пальцем, — месте. Ты разрешишь ставить метки, когда захочет пара, забег вовсе искоренишь как способ признания парной совместимости, насилие заставишь наказывать и прекратишь в обществе осуждение беременных, что признают альфой не родного отца ребёнка. Для тебя все они стали самой большой болью, — Чон не реагирует внешне, тогда как внутренняя натура выдаёт полное согласие с мнением старшего альфы. — Если ты нарушишь их, то буквально воспротивишься былому строю предшествующих вожаков, а из-за своей духовной признанности в стае ты со всей своей семьёй не окажешься за рамками.       Чонгук знает, о какой конкретно семье уже устанавливается диалог, и, если честно, признателен, что пока что его вожак его выбор признаёт за столько времени страданий и борьбы. Однако, прокручивая в голове необходимые события, альфа мигом находит то, что поражает его до глубины души.       — Тогда вы со всей своей семьёй будете изгнаны! Вас же устранят из карты связей за неповиновение новой системе признанного вожака!       — Считай это подарком к рождению у тебя ребёнка, — и Юнги вдруг улыбается так тепло, словно спавший камень с плеч позволил быть не тем, кем нужно, а тем, кем хочется.

***

      — Чонгук! Ещё нельзя! Тэхён спит, а волчонок… — но Чон как шёл напролом, мимо матери, Сокджина и Уёна, что думали остановить вернувшегося, так с дороги и не свернул. — Ну, вот кому я это говорю?! — шипит разочарованно знахарь, вздрагивая, когда Чонгук рывком открывает дверь в комнату.       — Ты сейчас не просто говоришь, а перечишь вожаку, — прыскает смехом Хосок, пока на его руках мило играется с пальчиками самое младшее чудо Паков.       — Да я не перечу! — спешит откреститься от подобного Уён, вызывая только общий смех всех, кто находился в гостиной. — Я же просто выполняю свою работу! Сокджин! Ну, ты же знаешь?!       — Знаю, что всегда помогаю тебе, — Ким закатывает глаза под потолок. — Думаю, что могу занять твоё место.       — Эй! Не тронь моё дело, — фыркает знахарь, сдувая со лба нависшую прядь челки. — Это моё единственное пристанище! Не всем же везёт так, как вам, — Намджун важно прикрывает глаза, описывая бровями невидимый полукруг гордости за сложившуюся пару. Чимин лишь прижимает Хосока к себе со спины, разглядывая их маленькую дочь. — А так везёт, как Тэхёну, то, наверное, раз в миллион лет!       В комнате душно, но никто не рискнёт раскрыть створку окна и впустить лишний прохладный ветерок рассветного весеннего времени. Раскинувшийся омега на широкой постели среди свето-голубых простыней мирно дышит, что даже накинутый по грудь плед не мешает. Только идеальное личико иногда передёргивается, будто всё ещё претерпевая фантомные муки. И рядом, поддерживаемый тонкой рукой, кряхтит неспящий комочек влажной ещё шерстки, которой обязан страшным мукам своим появлением на свет.       Сказать, что до дрожи под кожей хочется расцеловать оба хрупких создания, значит, не выразить ничего из чувств Чонгука. Альфа прикрывает тихонько за собой дверь и с четвёртого, на удивление не широкого несмелого шага падает на колени перед кроватью. Рыдать, кажется, глупо, но солёные капли сами падают на серую футболку, еле найденную для нервно влетевшего в обличие волка в дом знахаря широкоплечего мужчины, и остаются тёмными пятнами. Такими же, как и волчонок, крутящийся под боком омеги. Себе не веря, сильная рука тянется коснуться маленького комочка, отнюдь не имеющего ничего общего с рыжим оттенком. Волчонок, чувствуя другое тепло подле себя, принюхивается. Честно, Чонгук ждёт сжимающимся страхом сердцем, что малыш отвернётся, не приняв неродной запах, но крошечный носик доверчиво вжимается в широкую горячую ладонь и тоненькая стайная связь, какая появляется у всех новорождённых оборотней со своей стаей, обретает крепкое основание и замыкает появившийся треугольник между собой и родителями. Альфа до крови прокусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться позорником во весь голос от своего маленького счастья и не разбудить нечаянно своё большое счастье. Весь мир словно и сам замкнулся в этом треугольнике. Если для этого момента нужно было бы снова пережить весь предшествующий день скитаний, терзаний, определений, напряжений, поражений, побед, принятий, мужчина бы пережил, всё бы отдал снова, только бы знать, что смог отстоять свою любовь, наверное, у целой Вселенной.       — Мы тоже тебя любим, — обессиленный шепот слетает с бледно-розовых губ спустя ещё пару минут, не рассчитывая быть услышанным, но Чонгук моментально отрывает антрацитовые глаза от малыша и замечает хрустальную капельку на нежной щеке.       — Волчонок… — от касания знакомых пальцев хочется утонуть в океане слёз, но Тэхён не может себе сейчас этого позволить, ему хочется безотрывно смотреть в живые угольки напротив.       — Тебе пора прекращать так меня называть, — Тэхён устало поворачивает голову к тёмно-серому комочку, что решил своим недовольным шевелением хвостиком напомнить о присутствии. — У нас теперь есть тот, кто заслуживает это прозвище по праву, — волчонок на звук голоса омеги подползает чуть ближе, но, видимо, не устраивает его потеря необходимого тепла, потому неокрепшими зубами кусает ладонь альфы, утягивая на себя, заставляя старшего лечь на край кровати и поглаживать совсем маленькое тельце.       Чонгук ничего сказать не в силах. Для него Ким Тэхён навсегда выбежавший под руку на охоте волчонок, которого надо своей жизнью отстаивать, беречь как бриллиант и всегда защищать собственной грудью. Он не сможет по-другому к нему относиться, даже если Луна подарит им всех детей мира, у альфы обязательно будет ещё один бесценный волчонок.       Тэхён взгляда отвести не в силах. Ощущение дополнительной крепкой стайной связи после рождения принесло облегчение, ведь это прямое свидетельство, что ребёнок в порядке. Однако последние воспоминания рисовали неприятную картину вызова с Шивоном, об исходе которого никто не говорил Тэхёну. И только не рассыпавшаяся песком связь с Чон Чонгуком намекала, что альфа по крайней мере жив, рассмотреть от сонливости то, что система связей поменяла течение от Юнги к другому, было нереальным. Потому младший про себя благодарил Луну сто первый раз, когда в комнате только послышалась знакомая поступь шагов. А видеть, чувствовать и быть уверенным, что всё встало на свои справедливые места, граничило с настоящим уровнем блаженства.       — Я так счастлив, что Чон~и понял, кто ему настоящий отец, — молчание прерывает Ким в нетерпении услышать знакомый голос.       — Чон~и, — альфа сдерживает широкую улыбку, гладя между ушек разомлевший шерстяной комочек. — Подозреваю, что ты назвал его моим именем.       — Я думал, но, — омега сужает золотистые глаза, — теперь замечательное для сыночка имя принадлежит вожаку. Я права не имею равнять родившуюся только душу с таким значимым в стае оборотнем.       — Ты имеешь право на всё, — старший оставляет легкий поцелуй за ушком волчонка. — Я разрешу тебе всё, что захочешь, даже если ты больше не захочешь остаться со мной…       — Гук~и, — Тэхён понимает взросшее внутри волка за столь длительный период сомнение, но только ладонями притягивает красивое лицо так близко, чтобы соприкоснуться лбами, — не смей больше говорить этого. Я не ради такого заключения страдал и убивался в неведении о тебе, — волчонок тихо скулит, прося внимание к себе отвлёкшихся от него на секунду родителей. — Тем более, когда у нас с тобой, — парень оглаживает выдающиеся скулы, признаваясь, что скучал по ним как безумец, — ни с кем-то ещё, а с тобой, Гук~и, есть он, — Чонгук медленно переводит взгляд на малыша между ними, — наш с тобой Чонхён.       — Я буду звать его Хён~и, — омега тихо смеётся, замечая, как расплывается в улыбке серая мордочка, и замолкает от касания к своим губам. — Ваши имена для меня самые значимые в стае, потому что я люблю вас. Правда, не знаю, — старший чуть хмурится, — когда нам теперь признается в чувствах вот это чудо.       — Ну, ничего не поделаешь, подождём! После рождения способность к общению как физическую, так и ментальную надо воспитывать у малышей заново, — Ким улыбается и разглаживает большим пальцем ненужную складку меж бровей мужчины.       — А мне так нравилось его «Отец», — и альфа успевает словить шокировано раскрывшиеся губки.       Ресницы дрожат то ли от ласкового поцелуя, то ли от непрошенных счастливых слёз, но Ким бы вечность ощущал это дрожание, если Чонгук и их ребёнок будут вечность вот так близки.       — Извините, конечно, — посторонний кашель над ухом намекает тут же отстраниться от альфы и инстинктивно прикрыть маленькое существо под боком, — только свои брачные игры устраивайте позже не в моём доме, — Уён подозрительно щурится на покрасневшего Тэхёна и сглатывающего ком неудовлетворённости Чонгука. — И желательно когда вся эта толпа исчезнет с моего двора, — знахарь неоднозначно машет на окно, и Чон тяжко вздыхает, головой падая на плечо любимого.       — Не волнуйся, — родная рука зарывается в волосы, немного массируя кожу, пока мягкие губы чуть играются с мочкой уха. — Мы с тобой, во всём тебя поддержим.       — Раз так, и вы чувствуете себя бодро для поддержки, то отрывайтесь от постели и идите показывать стае ребёнка вожака! — Уён дергает носом в сторону волчонка. — А то он так и будет неопознанным!       — Тебе напомнить, что ты несносный лекарь, а я теперь могу тебя турнуть с занятия подобной работой? — альфа поднимается с постели, сверкая лёгкой злобой в зрачках. — Тэхён ещё слаб!       — О, Луна! Всем хочется отстранить меня от единственного пристанища судьбы! — с причитанием он покидает комнату, не закрывая за собой дверь.       — Нет, ну, он реально несносный! Как с таким характером помогать стае? — Тэхён только смеётся звонко с детской обиды на лице старшего и комочек шерстки по стайной связи мягко зовёт обратиться в человека.       Волчонок лениво зевает, видно, что ему бы ещё поспать, не окреп для оборотов, только когда твой отец вожак, другого не попишешь. Тёмная шерсть пропадает с постели и два крупных антрацитовых глаза впиваются не цепким взором в альфу. Чон поджимает губы и наклоняется взять ребёнка на руки.       — Если этого не говоришь ты, скажу я, — Ким медленно подходит к мужчине, наклоняя голову к сильному плечу. — Не знаю как, но у него твои глаза.       — Я знаю, — Чонгук усмехается, — я же теперь его отец, — Тэхён загорается непонятным румянцем и уверенно кивает несколько раз подряд. — Может, останешься здесь?       — Ты за меня решил бороться, за меня шёл на вызов, за меня стал вожаком, так что отплатить тебе за любовь я могу только уважением и поддержкой, — младший крепко цепляется за руку старшего. — Нам никто более не помешает быть вместе и я хочу видеть начало этой прекрасной поры, — омега первым тянет за собой свою семью.       В гостиной уже нет никого, и Чон прекрасно понимает причину толпы перед выходом. Омега на секунду задерживается у зеркала, обреченно цокая с истощенного внешнего вида. Альфа шепчет на ухо, что он прекрасен, пригибаясь настолько, насколько позволяет младенец на руках, и чуть приглаживая по любимому бедру льняные брюки. В ответ Тэхён бурчит что-то, что теперь ему надо всегда следить за внешним видом и манерами, потому что он должен быть достойной парой вожака, Чонгука эта глупость забавит. У дверной ручки Ким оглядывается на мужчину с ребёнком, а в голове старшего проносится лишь одно — это последний раз, когда на него смотрит любимый малиновый омега Ким Тэхён.       — Ты же поставишь мне метку раньше, чем настанет время следующего забега? — проницательность младшего по отношению к нему повязана с безгранично плескающейся любовью в золотистых глазах, отражающих надежду.       — Это время уже никогда не настанет, волчонок.       — Тогда хочу у всех на виду! Прямо сейчас! Чтобы каждый видел, что я твой и я родил нашего ребёнка!       И кто такой Чон Чонгук, чтобы отказать в какой-либо прихоти своему без пяти минут супругу Чон Тэхёну?!