Мир и Странница

Оля сделала глубокий вдох и коснулась пуговки дверного звонка. Из глубины квартиры донесся мелодичный перезвон. Потом что-то загремело. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем тяжелая дверь, наконец, открылась. Космос появился на пороге, опираясь плечом о косяк. Мутные синие глаза с трудом сфокусировались на лице Оли. От Холмогорова за километр разило выпивкой. −Оля? – не очень внятно удивился Космос. – Ты чего здесь? −Можно войти? – тихо спросила Ольга. Космос молча посторонился, пропуская жену друга в квартиру. Внутри царил форменный бедлам. Валялись пустые бутылки, какие-то коробки. На пороге самой большой комнаты – целая россыпь фотографий. Оля осторожно пробралась через этот хаос следом за хозяином и задержалась глазами на большой фотографии в траурной рамке. Кася выглядывала из-за дерева. Волна длинных черных волос будто стекала с одного плеча. Светлые глаза смотрели весело и чуть лукаво. На столе перед фотографией стоял полный стакан водки. Космос прижался спиной к стене и съехал на пол. Глаза у него были совсем стеклянными. Оля подняла с пола пустую бутылку из-под коньяка и молча отнесла ее на кухню. Потом вернулась за грязными стаканами. Открыла окно, впуская в комнату свежий воздух. Почистила забитую до отказа пепельницу. Космос мало-помалу оживал, начал следить за ней взглядом. Наконец, не выдержал: −Ольк, хватит. Я сам все уберу. Ну чего ты?.. Оля расправила покрывало на диване и негромко сказала: −Она не хотела бы этого, Космос. Я уверена, ей больно видеть тебя таким. Пухлые губы Космоса скривились в горькой усмешке. −Она меня не видит. Каська никогда не верила ни в бога, ни в рай. −Дело не в этом. – Оля села на пол рядом и прижалась плечом к плечу Космоса. –Во что бы они ни верила, она точно не хотела бы, чтобы ты к ней торопился. −Но я не могу! – криком вырвалось у Космоса из груди. – Я не могу! Я не помню, как это – жить без нее. Мы всегда были вместе. Когда мамы не стало, отец замкнулся и забросил нас. Это сейчас я понимаю, что ему было невыносимо на нас смотреть. Мы с Каськой были слишком похожи на маму. А тогда… Мы стали друг для друга всем. Я должен был беречь ее. И не уберег… По лицу Космоса потекли слезы. Он вцепился себе в волосы и тихо, словно раненный пес, заскулил. Оля обняла его, прижала к себе. Плечи Космоса ходили ходуном. Он затих так же внезапно. Осторожно высвободился из объятий Оли, прислонился к стене и устремил пустой взгляд синих глаз на портрет. Кася улыбалась мертвой неподвижной улыбкой. Оля с трудом проглотила тугой комок в горле, когда губы Космоса растянулись в точно такой же неживой гримасе.

***

Пыль смогла сделать невозможное. Унять проклятую боль в груди. Космос с головой проваливался в воспоминания. Такие яркие и светлые, будто все это произошло только вчера. Только вчера Кася гордо показывала ему тетради по математике, по которой она неизменно обгоняла собственный класс. Только вчера она со смехом гонялась за старшим братом и в шутку пыталась придушить. Только вчера висла на шее у Коса, целуя в щеку и заверяя, что ее брат – лучший на свете. Только пыль помогала забыть, что Кася теперь лежит рядом с мамой. Под толщей земли. Космос жил в чудесном мире воспоминаний и знать не хотел, какие хитрые схемы там мутит Белый. Что проворачивает Пчела, у которого после смерти Каси появилась вечная глубокая морщина на лбу. Уж тем более он слышать не хотел таких круглых и правильных, а оттого совершенно пустых слов Фила и Оли с Томой. До тех пор, пока часы не сошли с ума. Пока Фил не оказался по ту сторону жизни. Пока густая тень не легла на родные черты Пчелы.

***

Пчела медленно расстегнул воротник рубашки, завел руки за голову и опустился на колени. Пистолет в руке Космоса ходил ходуном. Перед ним на коленях стоял его друг, его брат. Их Пчела. Взгляд Космоса лихорадочно метался, выхватывая то перстень на Витином пальце, то выбившийся из щегольской укладки упрямый локон, то золотую цепочку с крестиком. Рядом с золотом крестика блеснуло серебром тонкое колечко. Космос опустил руку с пистолетом. Как зачарованный подался вперед, опустился на колени перед Пчелой и потянул цепочку. Пчела вскинул огромные тревожные зеленые глаза. Саня позади что-то задушенно выдохнул. Кос бережно перекатывал в пальцах колечко, которое Пчела носил на одной цепочке с крестом. −Это ведь ее. – хрипло прошептал Космос. – Касино. Я искал его тогда. Но так и не нашел. Откуда?.. −Когда ее… − Пчела осекся; его дыхание щекотало Космосу губы. – Когда ее забирали в морг, я снял. Я хотел, чтобы хоть что-то… Хоть что-то осталось от нее. От нашей Каси. Плечи Пчелы дрогнули. Кос так и стоял на коленях рядом с ним. И не мог. Просто не мог пустить пулю в лоб тому, кого столько лет любила сестра. Белый позади издал странный полустон-полувсхлип и тяжело осел в кресло. −Надо разобраться. – глухо проговорил он. – Кася… Она не хотела бы, чтобы мы перестреляли друг друга. Распахнувшаяся дверь едва не слетела с петель. В кабинет ворвалась Оля, потрясая видеокамерой. −Идиоты! – рявкнула Ольга, разъяренно сверкая глазами. – Как вы могли?! Как вы могли! А еще считаете себя братьями. Она с непередаваемой брезгливостью взглянула сначала на мужа, потом на Космоса, со стуком положила камеру на стол и вылетела прочь. Сунувшийся следом за ней в кабинет Макс неловко кашлянул при виде коленопреклонных Пчелы и Космоса, но все же вошел. −На записи все есть. – сказал он. – Сейчас покажу.

***

Саша сидел в кресле совершенно неподвижно, и в первый момент Оле показалось, что муж спит. Она попятилась, чтобы не разбудить, но Саша вдруг глухо произнес: −Знаешь, маленькая, я думал, все покатилось под откос после взрыва. Оля замерла, испуганная назревающей откровенностью. Саша тяжело вздохнул и продолжил: −Мне почему-то думалось, что Фил – наш голос разума. Но дело не в этом. Не совсем… Саша помедлил и продолжил: −Все начало рушиться после гибели Каси. Ты знаешь… Сашка вдруг порывисто поднялся на ноги и шагнул к каминной полке. Взял с нее фотографию в массивной рамке. Оля ее отлично знала. Четверо мальчишек и одна девочка. Молодые веселые. Счастливые. Ребятам тогда было по шестнадцать, а Касе – четырнадцать. Саша смотрел на фотокарточку и говорил будто сам с собой. −Каська всегда была не особо разговорчивой. Пчела не зря всю жизнь звал ее Несмеяной. Но она умела как-то останавливать нас. Будто само ее присутствие заставляло нас всех быть лучше, чем мы есть. Человечнее, что ли… Сама мысль о том, что она любит нас, как-то придавала сил. −Кася любила Витю? – тихо спросила Оля. Саша глянул на нее исподлобья. −Откуда ты знаешь? Оля неопределенно пожала плечами. Витя нервничал. Все также улыбался, смотрел мягко и нежно, будто на самое главное сокровище в своей жизни. Но пальцы нервно мяли стебель одинокой гвоздики. А потом он и вовсе расстегнул пальто, воротник, вытащил цепочку и принялся теребить висевшее рядом с крестиком серебряное кольцо. −Что это? – спросила Оля. Зеленые глаза сверкнули каким-то тревожным больным огнем. −Это Касино. – тихо ответил Витя. – Я… Я давно знал, что она любит меня. Еще со школы. Но старался никогда не давать ей надежды. Потому что я не смог бы дать ей той любви, которую она заслуживала. А теперь Несмеяны нет. И вдруг оказалось, что ее любовь была самым светлым чувством в моей жизни. Оль… Витя протянул ей гвоздику. −Возьми. В знак дружбы. И любви. −Почему все так? – с тоской проговорил Саша. – Почему?.. Оля изо всех сил прикусила губу и осторожно обняла мужа за плечи. Саша замолчал.

***

Космосу казалось, что он больше не способен удивляться. Пока в один хмурый осенний день не встретил на кладбище секретаршу Люду с букетом белых роз. Широко раскрытыми глазами он наблюдал, как Люда подошла к могиле Каси, коротко погладила угол памятника и бережно положила розы у основания. Кос, сам не зная, что делает, шагнул вперед. −Люд? – негромко окликнул он. Люда аж подскочила от неожиданности и уставилась на него почти с ужасом. −Простите, Космос Юрьевич… − залепетала она. – Я не думала… Я просто хотела… Космос махнул рукой, прерывая поток слов. Люда глубоко вдохнула и твердо проговорила: −Я любила и уважала Ксению Юрьевну. Космос смотрел на ее худенькие руки в черных перчатках и никак не мог отделаться от одной назойливой мысли. Странно, почему она раньше ему в голову не пришла: −Слушай, Люд, а почему ты осталась у нас работать? После того… − он запнулся, не в силах подобрать правильное слово, и обтекаемо закончил. – После того, что было. Люда заметно сжалась, но глаз не опустила: −Я и не хотела оставаться. Ксения Юрьевна попросила. −Что? –в ужасе выдохнул Космос. −Она пришла ко мне на следующий день. – продолжала Люда. – Просила прощения и уговаривала остаться. Не знаю, почему. Но она пообещала, что меня никто не обидит. И сдержала слово. В ушах словно в набат забили. Космос смотрел на бледную тоненькую девушку, которая вернулась туда, где ее едва не изнасиловали, только потому, что Кася попросила за них прощения. Космос опустил голову. −Прости, Люда. – глухо произнес он. – Прости меня. Я… Я понимаю, что едва не совершил непоправимое. И, по-хорошему, меня нельзя прощать. Но… −Я простила. – ответила Люда, делая крохотный шаг в его сторону. – Простила, Космос Юрьевич. Действительно не сразу, но… Она осеклась и взглянула на памятник. Кася смотрела с могильной плиты серьезными вопрошающими глазами. Космос медленно подошел ближе, сжал руку Люды в своих ладонях, осторожно стянул с нее перчатку и прижался губами к мягкой бледной коже.

***

Кос и сам не понял, в какой момент жизнь наполнилась смыслом. Зато отлично понял, что его смысл звали Людмила. −Космос? – тихонько позвала Люда, выводя пальцем причудливые узоры на его груди. Кос повернул голову, разглядывая в полумраке спальни ее лицо. На самом дне глаз плескались веселые искорки. −Что, хорошая моя? −Кос, а ты детей хочешь? – с улыбкой спросила Люда. Космос улыбнулся в ответ и прижался губами к ее мраморному плечу. −Хочу. – прошептал он. – Дочку. Ксенией назовем. Люда еле слышно засмеялась. −Я запомнила. Будем решать этот вопрос? Чувствуя, как в груди щекочется что-то огромное нежное, чему он никогда не знал названия, Космос стиснул Люду в объятьях и принялся целовать. Господи, жизнь ведь и правда не закончилась. А сейчас Саня победит на выборах, и все станет еще лучше. А потом у них с Людой родится дочка. И ее будут звать Ксения. Кася, ты видишь? Как же это прекрасно…

***

−Макс? – удивился Космос, делая щедрый глоток водки прямо из бутылки. – А командир где? −Домой поехал. Что-то в фигуре Макса было не так. Но затуманенный водкой и счастьем мозг никак не хотел соображать. Косу хотелось смеяться и обнять весь мир. −Каська! – позвал он, обращаясь к чернильным небесам. – Ты видишь, Каська? Белый победил. А я женюсь! Слышишь, Кася? Женюсь! −Не слышит. Макс вдруг быстрее молнии метнулся вперед. Кос разжал руку, роняя бутылку, и непонимающе уставился на расползающееся по груди пятно. И тут же завалился набок, все еще глядя в низкие темные небеса. −Ка-ся. – прошептали пока еще теплые полные губы. И сложились в улыбку. Пчела хрипел, пытаясь зажать распоротое горло. Горячая кровь заливала руки, грудь. Ее было так много, этой крови. Она лилась из раны, изо рта. Пчела корчился, не в силах сделать вдох. На судорожно вздымающуюся грудь словно легла чья-то легкая рука. Пчела открыл глаза. Над ним не было ничего, кроме черного ночного неба. −Витя… У неба был безумно знакомый голос, навсегда умолкший пять лет назад. Пчела через силу улыбнулся. Каська… Несмеяна… Ну, привет, родная… Скучала?

***

Саша стоял над телом Космоса, словно замороженный. Широко открытые стеклянные глаза Коса смотрели в пустоту. А губы улыбались такой родной широкой улыбкой, словно брат все еще был жив. Саша, задыхаясь, погладил мягкие темные волосы и силой заставил себя подойти к Пчеле. Телу Пчелы. Оля стояла поодаль, зажимая рот руками. Пчела был весь залит своей кровью. Уродливая рана на шее раскрылась, словно второй рот. Зеленые глаза помутнели. Но губы… Губы улыбались. Саша опустил пока еще податливые веки и отошел к жене. Оля тихо плакала в носовой платок. −Они улыбаются. – невпопад проговорила она. – Почему они улыбаются? Саша опустил голову. А потом резко, до хруста в шее, запрокинул, глядя в затянутое тучами небо. −Я думаю, их встретила Кася. Оля закрыла лицо руками и расплакалась в голос. Она оплакивала Космоса. Чудака Коса с его извечной резкостью, прямотой. И пустотой в душе. Она оплакивала Пчелу. Милого влюбленного в нее Пчелу, который умел улыбаться одними глазами, смешить одной улыбкой. Ободрять одним касанием. Она оплакивала Касю. Бедную Касю, убитую в 23 года просто потому, что она была собой. Оля оплакивала их всех. И себя тоже.

***

Юрий Ростиславович словно в одночасье превратился в дряхлого старика. В сморщенных дрожащих руках он держал фото в рамке. Серьезный 15-летний Космос в новеньком костюмчике обнимал в кои-то веки одетую в платье улыбающуюся Касю. Саша, забывшись, улыбнулся. На этой карточке брат и сестра Холмогоровы словно на минуту поменялись ролями. Хохмач Кос хмурил брови, а Несмеяна Кася веселилась. −Мои дети… − проговорил Юрий Ростиславович. – Мои бедные дети… Я не смог их уберечь. −И я тоже. – глухо выдохнул Саша. −Александр. – профессор Холмогоров поднял на него затуманенные слезами глаза. – Пообещайте мне, что больше не будет крови. Не надо мстить. Довольно и того, что было в 94-м. Саша до желваков стиснул зубы. В 94-м банда Луки умылась собственной кровью. Настала очередь Володи-опера платить по счетам. −Не могу. – процедил Саша. – Космос отомстил за гибель Каси. А я отомщу за своих братьев. Юрий Ростиславович еще мгновение глядел ему в лицо, а потом со вздохом опустил голову. −Касю это не вернуло. Не вернет и Космоса. И легче не станет. Никогда не станет.

***

−Что это? – пораженно спросила Оля, глядя на неспешно вплывающий во двор черный «Линкольн» с оранжевыми языками пламени. «Костер», как обзывал рисунок Фил. −Это первая машина Космоса. – глухо ответил Саша, устраивая жену и сына на заднем сиденье. Сам, помедлив, открыл переднюю дверь и замер. На зеркале по-прежнему болтался смешной пластмассовый скелетик, пристроенный туда еще Касей. Саша бережно отцепил петельку и передал игрушку сыну. −Держи, Вань. Мелкий радостно вцепился в старый скелетик, а Оля украдкой смахнула слезы.

***

Юрий Ростиславович не видел ничего, кроме серого памятника, с которого на него смотрело лицо его дочери. Разрытая яма скалилась, словно рот щербатой старухи-Смерти. Готовилась принять второй гроб. Готовилась вписать на просторное надгробие второе имя. Ксения Юрьевна Холмогорова. Космос Юрьевич Холмогоров. Сестра и брат. Дети… Бедные дети… −Машину Белова подорвали! Никто не выжил! И мир Юрия Ростиславовича померк окончательно.

***

−Я жду ребенка. Профессору Холмогорову показалось, что у него прямо в голове взорвалась граната. Уши наполнились звоном. Одетая в черное невеста Космоса, Людмила, сжала в пальцах платок и твердо повторила: −Я жду ребенка, Юрий Ростиславович. Нашего с Космосом ребенка. −Ребенка… − эхом повторил профессор Холмогоров. Господи, если ты правда есть… Неужели ты не так жесток, как кажется? Неужели хотя бы Космос не ушел бесследно? −Вы садитесь, Люда. – проговорил Юрий Ростиславович. – В ногах правды нет. Да и вредно вам. Хорошо, что пришли и сказали. Я в вашем полном распоряжении. И совсем тихо добавил: −Внук… Господи, какое счастье…

***

−Ну что, Людмила Павловна, поздравляю. – улыбнулась пожилая доктор Багрова. – Двойня. Мальчик и девочка. −Что? – Люда сама не поняла, почему из глаз вдруг полились слезы. – Невозможно. −Еще как возможно. – засмеялась Изольда Аскольдовна. – Вот тебе, дорогая, счастье привалило. −Дети… − прошептала Люда, глядя в белоснежный потолок кабинета УЗИ. – Володя… Ксеничка… Видишь, милый? Наши дети…

***

Погода в Питере как обычно хмурилась. Саша поднял повыше воротник пальто и уставился на стальную гладь Невы. Не лучшая была затея – бесцельно шататься по городу. Но ничего делать не хотелось. С делами разберутся и без него. Слева суетилась съемочная группа федерального телеканала. Оператор мучил камеру, а девочка-корреспондент куталась в объемный темно-синий шарф. −Толик, ну ты долго? – звонко спросила девушка. – У меня прическе уже кранты. −Не сюжет в новости снимаем. – степенно отозвался оператор. – Все должно быть по высшему разряду. −Это да. – вздохнула девушка. – Я эту программу месяц писала. −Ну вот вы и сами все понимаете, Ксения Космосовна. Саша вздрогнул, как от удара током. Не может быть… Он прищурился, внимательнее разглядывая девушку. Бледное фарфоровое личико. Очень яркие полные губы. Синие глаза под темными бровями. Девушка покосилась на застывшего Белова, сняла с головы намотанный шарф и тряхнула волосами. По плечам разметались длинные черные кудри. Будто черты Космоса и Каси совместили в одном человеке. Саша шагнул вперед. −Что-то случилось, уважаемый? – занервничал оператор. Девушка растерянно уставилась на Сашу. −Простите. – проговорил Белов, не сводя с нее жадного взгляда. – Ваша фамилия, случайно, не Холмогорова? −Холмогорова. – медленно кивнула девушка. – А вы, простите, кто? −Меня зовут Александр Белов. – хрипло выговорил Саша. – Дело в том, что я знал вашего отца и вашу тетю. Ксения медленно кивнула. −Дедушка о вас рассказывал. Но он говорил, вы умерли. −В некотором смысле. – Саше казалось, что он сходит с ума. Будто Кася вернулась из небытия. Будто Космос говорил губами своей дочери. −Меня зовут Ксения. – улыбка сделала ее еще больше похожей на отца. – А еще у меня есть брат-близнец. Только он живет в Москве. Мир вокруг Саши кружился и жил своей собственной жизнью. −Спасибо… − только и мог прошептать он. −За что? – недоуменно нахмурилась Ксения. −За то, что вы есть… Саша медленно побрел прочь. Под веками горели воспоминания. Лукавый прищур Космоса. Мягкая усмешка Каси. Хитрый взгляд исподлобья Пчелы. Простое открытое лицо Валеры. И, перекрывая их всех, точеное личико Ксении Космосовны Холмогоровой. Когда меня не станет, я буду петь голосами… Моих детей…