Ничего нового

— Ничего нового. Она в своем репертуаре. Так ей и надо! И тебе тоже! И не о чем сожалеть, радуйся, что выспишься… — не договорив, Трейгер громко зевнула в трубку. — Этот педсовет меня укатал, я уже почти вырубалась, когда ты позвонила. Вернувшись из ресторана, Марина набрала Катю, заранее зная, какова будет реакция. Она и не ждала понимания. Просто хотелось выпустить пар, чтобы не взорваться изнутри. — Да, точно, сон. О чем еще может мечтать женщина, — Марина открыла кран и ожесточенно принялась драить и без того чистую раковину. Небольшое пятнышко на светлой эмали не поддавалось. Она капнула еще моющего. — Сходи на йогу. Дарья там по тебе, наверное, уже соскучилась, — Трейгер уловила мысль без дополнительных пояснений. С инструктором по йоге, бритоголовой буддисткой с пирсингом во всевозможных частях тела, у них пару раз случилось после тренировок то, что Марина назвала антитантрическим сексом. Быстро, грубо и без всяких прелюдий прямо на коврике. — Неохота и времени нет. И кстати, я тебе говорила? Даша с ее девушкой собираются в Копенгаген, пожениться решили. Упрямое пятно, наконец, начало светлеть и уменьшаться в размерах до почти невидимой точки. Почему никто еще не придумал чистящие для мозга? — Как трогательно. Думаешь, она начнет теперь хранить верность? — Даша-то? — Марина усмехнулась. — Точно не начнет. Но по-любому меня что-то на тренировки не тянет больше… — Да я в курсе, на что, вернее кого, тебя тянет всегда. Хорошо хоть тебе ума хватило завтрашнюю поездку не отменить. Может, в итоге, ты не так уж и безнадежна. А может, аллилуйя, и тебя достала наконец-то вся эта хренотень! У них всегда был один сценарий. Марина размышляла вслух, Катя критиковала. И чем больше Катя раздражалась в процессе разговора, тем больше Марина успокаивалась. — Не знаю я. Иногда мне кажется, она все делает мне назло, и сама уже от этого устала. Марина вздохнула. — Самое странное, что я ее понимаю. — Да пофиг на нее! — на другом конце провода раздалось возмущенное шуршание. — Меньше риторики, больше конструктивных действий. Пока ты как раз в просветленном состоянии, присмотрись к этой Осецимской на полном серьезе. По-моему, прекрасная женщина. Может, увлечешься. Ты что там делаешь? Моешь что-то, как всегда, на нервной почве? — Раковину скребу. Во-первых, ничего с этой прекрасной женщиной еще не ясно. Во-вторых, увлечение — дурацкое слово. У меня сразу ассоциация с каким-то вышивальным кружком. Ну, и в-третьих, переключение в моем случае это самообман. — Потому что ты тряпка, — Трейгер снова бестактно зевнула. — Тряпка, тряпка… Почему ты никогда не говоришь, что это карма? — взяв другую губку, Марина перешла к мытью кафеля. — Смысл тот же, но звучит не так оскорбительно. — Да хрен тебе! Карма у нее. Хуярма. Столько лет тратишь энергию на человека, который ничего не ценит. И придумываешь оправдания еще ей, себе и той адской хуйне, в которой ты увязла с этой звездой. Довести Катю до кипения было несложно. — Ты просто обожаешь ее демонизировать. Давай не забывать, что я сама когда-то повела себя… — Да, давай, как обычно, пожалеем бедную деточку. Не смей ее жалеть! — в трубке раздался стук и звяканье. — Вот, из-за твоей Заславской я опять жру на ночь. Один ущерб от нее. — Аркаша уже спит? «Умерив огонь», Марина принялась вытирать плитки насухо, так, чтобы не оставалось разводов. — За компом сидит, — Катя с силой хлопнула дверью холодильника. — Ермакова сегодня чуть не сожрала симпатичного мальчика. А он, между прочим, правильно пошутил. Заебало столько бумаг заполнять. — Ой, давай только не будем. Можно подумать, это мы с Полиной сидим и придумываем, как всех побольше загрузить. С нас и муниципальные, и региональные органы требуют отчет. Толку от его разговоров? Не нравится работать в системе — пусть валит. — Тихо, ша, притормози. Чего ты разошлась? Между прочим, говорят, он прикольный. И объясняет намного лучше Галины. Мои на физику теперь, как на праздник ходят. — Вот я скоро к нему тоже схожу, давно собиралась. Посмотрим, какие у него прикольные поурочные планы. И на результаты олимпиады в феврале тоже посмотрим. Сколько призовых мест этот шутник для гимназии заработает. — Что-то в тебе многовато агрессии. Мальчик, между прочим, к нам из науки пришел. И вообще, он красавчик. Хотя кому я говорю… — Его после аспирантуры не оставили в универе, вот он в школу и приперся, — обнаружив, что начинает критично поглядывать на блестящую чистотой микроволновку, Марина заставила себя убрать моющие подальше в шкаф. — Гитченко, конечно, не дурак. И в целом, довольно смазливый. Но как по мне, позер и выпендрежник. — Ты просто на мужиков по-другому смотришь, — из трубки послышался стук ножа. — Ерунда. Нормально я на них смотрю. Ну, вот Аркаша мне твой нравится… Что ты там хомячишь? — Кошерный бутерброд, — судя по шуму, Катя включила чайник, — с колбасой и сыром. Ты там только пылесосить не начни. — Да не начну. Я сейчас телефон отключу и лягу спать. Ее «модус операнди» в таких случаях не менялся. С глаз долой… она злилась на Лилю и на себя и не могла выбрать, на кого больше. Пожелав спокойной ночи, Катя посоветовала накатить чего-то покрепче. Из крепкого было меньше трети бутылки текилы. Марина наполнила до краев маленький стаканчик с разноцветными гранями, привезенный из Мурано. За стеклом на полке уже собралась небольшая коллекция. Во время их совместных путешествий Лиля в каждом городе покупала две, обязательно одинаковые сувенирные стопки, одну отдавала Марине, а вторую забирала себе. *** Жаль, она делала это не на какой-нибудь старой кровати с пружинным матрасом. Лиля представила себе, как движется на Дине под ритмичные заунывные скрипы, хлопанье ставен и крики торговцев за окном. Где-нибудь в средневековой Италии. В маленьком захолустном городишке. Где-то не здесь, не с ней… Удачно, что секс-шоп работал до одиннадцати, удачно, что муж Каминской любит рыбалку. Ирка была бы неподходящим вариантом — у нее чувства. И на ней не выместить накопившуюся злость. Слишком нежная девочка. Ее так трахать нельзя. Дина застонала громче, и Лиля перевела взгляд со спинки кровати на тонкую изогнутую шею, раскрасневшиеся щеки, полуоткрытые пересохшие губы. Прильнула к ним поцелуем, задвигалась резче, чувствуя, как женское тело под ней отзывчиво ускоряет темп… Услышав короткий финальный вскрик, Лиля испытала нечто вроде мстительного ликования. Ради этого стоило постараться. Она обессиленно рухнула на подушку, не отстегивая страпон. Прикрыла глаза. Дина рядом пошевелилась, благодарно ткнулась губами в ее плечо и, нерешительно коснувшись груди, провела длинными ногтями вдоль ее живота. Лиля удержала ее руку. — Не надо. Мне и так хорошо. — Ты уверена? — в голосе звучало облегчение. — Абсолютно, — Лиля усмехнулась. — Лучше не бывает. Где там вторая бутылка? — В холодильнике, я сейчас принесу, — не одеваясь, Каминская встала, демонстрируя прекрасно слепленную в фитнесе фигуру. Лиля посмотрела на экран айфона. Сообщение, отправленное ею два часа назад, не доставлено. Конечно же, Марина всегда так делала — отключала телефон и засыпала. Нервы-канаты. Она опустила глаза на торчащий вверх страпон. Отлично смотрится, может, стоит и это заснять. Фоном — стоящая на тумбочке икона с Богородицей. Убойный снимок — Гордина непременно заценит. Заценит и сделает вид, что ей похер. Вслед за недолгим ликованием отрезвляюще накатило унизительное чувство поражения.  — Холодное и бодрящее, — Дина, качая бедрами, продефилировала с запотевшей бутылкой. Разлив шампанское по бокалам, она уселась на край кровати. Взглядом приковалась к торчащему фаллосу. Лиля дернула за ремешок, стремясь поскорее избавиться от надоевшей штуковины.  — Может, оставишь пока так, — Каминская понизила голос. — Меня это возбуждает. Лиля представила себя со стороны и ее замутило. И зачем только ей все это? Она снова потянула за ремень, дурацкая застежка как назло застряла. — Уже почти утро. Мне пора, — сопя от усилий, произнесла она. Скорее бы добраться домой, принять горячий душ, а потом накрыться с головой одеялом и проспать все выходные, отвернувшись к стене. — Да брось, Лиль, ну куда ты в пять утра поедешь? И потом, я думала, ты останешься до воскресенья, можем сходить куда-нибудь вечером. Лиля почувствовала, как прохладные пальцы прикоснулись к ее голени. Она отодвинулась, продолжая возиться со страпоном. — Эммм, я не… — она с силой рванула ремешок. Наконец он поддался, и ей удалось освободиться от гребаной «амуниции», — не могу. У меня есть дела. — Слушай, давно хотела спросить, — лицо Дины вдруг приобрело серьезное выражение. — Ты ведь замужем была когда-то? Лиля ответила не сразу, специально растягивая паузу. Каминская нагло таращилась на нее, ожидая ответа. — Была. И что? — Ну так… просто интересно стало. Ты никогда ничего не рассказываешь об этом. Кто-то говорил, он в банке работает. Лиля не сомневалась, что Каминская наводила справки, это было в ее стиле. Дина работала в фирме всего два года, но уже собрала «досье» почти на всех сотрудников, от курьеров до гендира. — Мы недолго с ним прожили, — Лиля просунула руку в рукав блузки, — и я уже почти что ничего не помню о том времени. Она почти не врала. — Не хочешь об этом говорить? — приблизившись, Дина прижалась голой грудью к спине. Сквозь тонкую ткань Лиля почувствовала затвердевшие соски. — Ну и черт с ними, с этими мужиками. Не уходи. Прикосновение показалось липким и влажным, словно Каминская пролила на себя шампанское. — Хочешь, я останусь навсегда? Разведешься, — резко повернувшись, Лиля обхватила руками стройную талию. — Сына твоего вместе воспитаем. Тебе же со мной классно? Дина издала смешок и потянулась за поцелуем. Лиля отстранилась, покачав головой: — Ты не ответила. — Лиль, ну ты что? — Каминская снова рассмеялась. — Хорош прикалываться. — Я абсолютно серьезна вообще-то. Но ладно, я пойду, а ты подумай над моим заманчивым предложением, пока мужу котлеты жаришь. Ожидая такси на улице, Лиля достала из сумки «Парламент» и закурила. Может, лучше было бы к Ирке. Или вообще после ресторана поехать домой пить полусладкое и горько плакать, в сотый раз глядя на то, как Люпин рассказывает Гарри про Лили. Она проверила айфон: сообщения все еще не доставлены. От презрения к собственной слабости свело скулы, зазнобило бессильной яростью. Почему она не может успокоиться? Ей должно быть свободно, легко и на все наплевать. Потому что когда-то она решила, что будет жить именно так. Такси мигнуло фарами в предрассветной мгле, окрашивая серые стены дома в бледно-желтый. Лиля выкинула наполовину недокуренную сигарету и устало побрела к машине. *** — Не подсматривать, — предостерегающий голос заставил отдернуть руку, потянувшуюся к давящей на глаза повязке. — Нам еще долго? — хныкнула Марина капризно. — И вообще, я нервничаю. — Еще полчаса. Пробки… я не виновата, что твой день рождения в этом году выпал на понедельник. Терпи. — Вот не люблю я сюрпризы… ты там за знаками следишь? — О боже, как так случилось, что я полюбила такую занудную женщину? — Точно, ужасный выбор. Столько красивых мальчиков вокруг. — Начинае-е-ется. Надо было завязать тебе не только глаза. Левой рукой Марина нащупала острую коленку и с силой сжала ее. — В двадцать восемь мне уже можно быть занудой и ворчать. — Боюсь даже представить, что мне придется терпеть, когда тебе будет тридцать восемь. И нет, молчи, это был риторический вопрос. Марина усмехнулась. — Правильно. Лучше не развивать эту мысль. — Приехали, — над ухом прозвучал торжествующий Лилин голос. — Только не ори. Тебе понравится. Сорвав повязку, Марина похолодела. Перед ними простиралось взлетное поле. — Это что? — спросила она, хотя сложно было не разглядеть огромный баннер с надписью: «Небо в подарок» прямо перед их носом. — Прыжки с парашютом! — Лиля отстегнула ремень. — Пошли быстрее, у нас инструктаж в три. — Заславская, ты с ума сошла? — она зажмурилась. — Давай опять завяжем мне глаза и еще покатаемся. В принципе, это даже клево… катание вслепую. Когда за рулем человек, получивший права месяц назад, — это тоже экстрим.  — Ты же сама говорила когда-то, что тебе хочется прыгнуть с парашютом. Мало ли что она спьяну болтала, демонстрируя свою крутизну и продвинутость. Маринин взгляд уперся в серые, разом потускневшие глаза. Лиля выглядела обескураженной и слегка растерянной. И Марина взяла себя в руки. — Просто я не ожидала, что это «когда-нибудь» наступит так скоро. Пошли, — она отстегнулась и вылезла из машины. Инструктаж — пятнадцать минут. Его проводил Костя, именно с ним ей предстояло прыгать в тандеме. Сережа — Лилин напарник, проверял парашюты, зловеще звеня многочисленными креплениями. — Чтобы красиво выйти на видео во время свободного падения надо улыбаться, так щеки меньше трясутся. У Кости — мужественное обветренное лицо, как у пилота. Или как у актера, играющего пилотов. А может, он и был бывшим летчиком, которого списали. Но бедняга не мог расстаться с небом и вот теперь вынужден прыгать в обнимку с незнакомыми людьми. — Самолет Ан-2… Таймер на основном парашюте… Высота четыре километра… —  Костя произносил эти жутковатые слова с вымораживающим равнодушием профессионала. Уверенно жестикулировал, касаясь ее груди и прочих частей тела, показывал, как надо вытягивать ноги при приземлении. Если, конечно, все пойдет по плану. Марину начал разбирать нервный смех. И как она повелась на эту авантюру? На трезвую голову? Она точно сошла с ума. — Жаль, мы не можем с тобой быть в тандеме, — шепнула Лиля, когда инструктор на минуту отвлекся, — разбиться вместе — это охуенно роматично. Шекспир бы заценил, — она фыркнула от смеха. — Заткнись, — не удержавшись, Марина начала смеяться. Костя посмотрел на них с подозрением, но ничего не сказал. В самолете Марина прошептала: — Ну что, детка моя? Страшно? — и обняла ее так крепко, как могла. — Чуть-чуть. А тебе? — проговорила Заславская глухо и лбом боднулась в плечо. Плотная куртка и капюшон — досадные препятствия. Хотелось привычного тепла, прикосновений к нежной коже и стука сердца под рукой. — Нет, конечно, это ведь была моя мечта, забыла? — Марина усмехнулась и, поправив ей наехавшую на глаза шапку, подтянула молнию на куртке до самого верха. — Я люблю тебя. Пилот объявил: «Три тысячи метров». Они надели очки. Раздались щелчки карабинов. Инструктор пристегнулся к ней, и она сразу почувствовала себя немного спокойней. Оператор встал возле открытой двери. Услышав команду: «Повисай!», Марина, следуя инструкциям, согнула ноги в коленях, взялась руками за плечевые ремни и повисла на Косте. Успела повернуть голову к Лиле, пристегнутой к Сергею. Подмигнула ей ободряюще, стараясь не обращать внимания на то, как плотно он к ней прижался. Один шаг, и они выпали в бездну! Всего секунду назад Марина слышала голоса людей, гул мотора и свист ветра. Теперь же шум ветра стал настолько громким, что все остальные звуки исчезли. Задохнувшись от бешеной скорости встречного потока воздуха, она на мгновение ощутила панику. Но тут же почувствовала хлопок по плечу — сигнал ухватиться за ремни. Купол раскрылся, и они взмыли вверх. Сразу после этого ветер стих. Марина переместила ремни под колени и, наконец, с опаской посмотрела вниз. Заснеженная земля приближалась медленно, с величественным спокойствием. Рискуя заехать затылком по подбородку инструктора, она завертела головой, стараясь отыскать в небе Лилю. Заметив раскрытый купол правее и выше, успокоилась и втянула через слегка приоткрытые губы ледяной воздух. От прилива адреналина лицо непроизвольно растянулось в дурацкой счастливой улыбке. Глаза пощипывало от выступивших слез. В голове у нее предсказуемо завертелось: «Отчего люди не летают так, как птицы»? — Ну как? — заботливо поинтересовался Костя. — Нормально? — Хорошо, — крикнула она громко и рассмеялась. Кустарники и деревья приближались, недружелюбно щетинясь голыми ветвями. Фраза «пора спускаться с небес на землю» всегда ее раздражала, а теперь она и в буквальном смысле ощутила печаль от прощания с небом. — Хочу еще, — первое, что сказала ей Лиля, обнимая. — А ты? — А я хочу тебя, — Марина поцеловала холодную щеку. — Спасибо, моя любимая девочка. Это лучший день рождения. — Пока что — лучший, — прошептала Лиля ей в губы, не обращая внимания на снующих вокруг людей, — в тридцать восемь прыгнем вместе, и это будет топ. — Но пристегнуть тебя к себе стоит уже сейчас, — излишне напряженный тон Марина тут же смягчила ироничной улыбкой. Поцеловала нежно и грустно, и словно снова услышала шум ветра, разбросавшего их по небу в разные стороны.