Ничего нового

Лиля опустила пакеты на пол и открыла холодильник. Оттуда пахнуло гнилью. Быстрая ревизия показала, что дело в заплесневевшей моркови и открытой банке с консервированной фасолью. Выкинув все испорченное, она разложила купленные продукты по полкам и прошла в комнату. Мать сидела в кресле с дымящейся сигаретой в руке, на столике перед ней красовался раскрытый ноутбук с извечным пасьянсом. В телевизоре безумствовала Малышева. — Какого хрена, мама?! Ты же обещала! — Лиля кинула гневный взгляд на пепельницу, полную окурков. — Ты что, специально это делаешь? Специально себя гробишь? — Ну-ка тихо! На своих девок будешь орать, — мать язвительно усмехнулась и, затянувшись поглубже, выпустила густое кольцо дыма. — И твое показное возмущение выглядит жалким, не делай вид, что тебе не все равно. Лиля устало пожала плечами. Может, и вправду все равно. — Мне звонили из клининга. Я же тебя предупреждала, что они в двенадцать приедут. Почему не открыла? — она опустилась в соседнее кресло. — Настроения не было, — равнодушным голосом сказала мать, двигая мышкой. — Разве ты сама не видишь, что нужна уборка? — Лиля со вздохом посмотрела на грязные окна. — Ну так прибери, — мать саркастически улыбнулась, — корона не упадет. — Я предпочитаю за это заплатить. На экране Малышева большими ножницами воодушевленно вырезала что-то из картона. — Кон-е-ечно, — в голосе разлилось злобное ехидство, — ты же у нас бизнес-леди, тебе некогда. Деньги, деньги… круче тебя только яйца. Твой папаша тоже любит распальцовки дешевые. — Лёня звонил? — Лиля спросила не потому, что ее это на самом деле интересовало, а просто, чтобы переключиться на менее неприятную тему. — Звонил вчера вечером, — осунувшееся лицо матери заметно оживилось. — Обещал на Новый год приехать. Сейчас не могут, у Ольги на работе новый проЭкт. Подчеркнутое «э» исчерпывающе обозначало ее отношение к невестке. — Ну, так приехал бы без нее. Боится, что ли, ее одну оставить? — в неприязни к Лёниной жене они сходились безоговорочно. Мать пренебрежительно фыркнула: — Говорит, ей одной с двумя детьми тяжело будет. Лизку на танцы надо возить, Петьку в сад. Он-то знает, что такое ответственность, слава богу, в отличие от некоторых, — мать сузила глаза, — живущих в собственное удовольствие. — Точно. Останавливать мать было уже бесполезно. — Кстати, Соня видела его недавно в кафе с какой-то пассией. Сказала, лет двадцать на вид, не больше. Ту свою блонду бросил уже, что ли? Послышался мелодичный звон — пасьянс сошелся. — Не знаю, давно с ним не общалась. Лиля понятия не имела, с кем могла видеть отца их соседка. Давно перестала следить за обновлениями в новостной ленте его личной жизни, воспринимая появления и исчезновения очередных женщин, как скачки валютного курса. — Не ври, — мать подожгла новую сигарету. — И не смотри на меня так. — Никак я не смотрю, — Лиля поспешно опустила глаза. — Когда я о нем говорю, у тебя всегда такой вид… — Мама, перестань, давай не будем. — Будто я шизофреничка, которая все никак не может успокоиться. — Не надо, мама. Приступы ненависти как лесной пожар всегда перекидывались с отца на нее. В детстве в такие моменты ее охватывала паника. Ей казалось, что мать может снова ударить, как в ту ночь, когда он уходил. Но мать ее больше ни разу не тронула. Она вообще почти никогда ее не касалась, Лиля по пальцам могла пересчитать неловкие моменты их объятий. Последний раз это случилось недавно, перед тем, как мать увозили на операцию. — Правильно, я сумасшедшая! Зато на него ты всю жизнь молишься, как на идола. Слова о нем плохого никогда… назло мне делаешь, — она нервно затянулась и зашлась в сухом лающем кашле. Вместо паники к горлу теперь подступала непрошеная жалость. И самое неприятное состояло в том, что за этим несвойственным ей ранее сочувствием пряталось теперь знание: каково это — не уметь двигаться дальше. Лиля принесла из кухни воды и, пока мать жадно пила ее, вышла на балкон покурить. Пуская тонкую струйку дыма, наблюдала за мальчиком на старых качелях. Ритмичный скрип вызывал тошноту. В детстве ее укачивало, и именно на этих качелях она до рвоты тренировала вестибулярный аппарат. С утра до вечера в то самое лето, когда Лёнька начал встречаться с Филатовой. Когда Марина плакала, стоя посреди гостиной. Как смешно, Лиля тогда подумала, Марина из-за нее разнервничалась. А оказалось, всего лишь страдала по этой белобрысой суке. За немытым стеклом мать переключила канал: на экране беззвучно, как рыба в аквариуме, разевал рот диктор новостей. Лиля сделала глубокий вдох, надеясь подольше удержать в легких свежий морозный воздух, и вернулась в комнату. — Продукты я убрала в холодильник. А лекарства оставила на кухонном столе. Не забудь, что те розовые, после еды через час. И клининг я закажу на понедельник, в четыре. Открой им на этот раз, пожалуйста. — Странная кофточка, такие разве еще носят? — иронично улыбаясь, мать кивнула на пестрый кардиган из «Zara».  — Это новая коллекция, мама, — Лиля улыбнулась в ответ. — Довольно безвкусно, — мать уткнулась в ноутбук, демонстрируя тем самым, что диалог окончен. Открывая дверь «Форда», Лиля услышала, как телефон запел «Pressure». Скинув Иркин звонок, проверила сообщения. В рабочей группе обсуждалась проблема с поставками от «Техстроя», Вика написала — санаторий сорвался, ушел к конкурентам. В плавающем окне повисли напоминания о запланированных мероприятиях. Скрипнув зубами, Лиля смахнула их пальцем и включила зажигание. *** — Говорила сегодня с риэлтором, он сказал, в моем районе легко можно и за тринадцать сдать. А с учетом ремонта даже за пятнадцать, — подъехав к подъезду, Лена не стала глушить двигатель, но выключила фары. — Замечательно, — воодушевление получилось чуточку преувеличенным, но в самый раз, чтобы спрятать за ним неуверенность. Лена поправила очки на переносице и с присущей ей серьезностью спросила: — Ты ведь не думаешь, что мы торопимся? — С чего вдруг? — отстегнув ремень, Марина осталась сидеть. — Мы же договорились: ты возвращаешься из командировки и переезжаешь ко мне. — Не знаю, — Лена повернула к ней голову. — Просто вдруг показалось, что ты нервничаешь. — Я не нервничаю, я просто… Ты не хочешь зайти? Ненадолго, — Марина улыбнулась. — Попрощаемся еще разок. Лена смутилась: — Хочу, но у меня чемодан не до конца собран. И выспаться перед дорогой не помешает. Такси заказала на шесть утра, чтоб в пробках не застрять. Марина всегда считала себя прагматичным человеком, но по сравнению с Леной она выглядела довольно безалаберной особой. Впрочем, ей это даже нравилось, она могла не напрягаться — все бытовые, и не только, детали их будущей совместной жизни Лена продумывала с предельной тщательностью. Марине оставалось только соглашаться с мудрыми рациональным решениями. Это было немного странно — не пытаться ничего контролировать и плыть по течению. Но в этом было что-то приятно расслабляющее. — Не забудь мне написать, как приземлишься, — зачем-то попросила она, зная, что Лена, с ее гиперответственностью, и так не забудет. — Конечно, — Лена чуть приблизила лицо, и Марина, наклонившись, нежно поцеловала ее в губы. Ей вдруг стало невыносимо тревожно. Так, что даже захотелось, чтобы Лена отменила свою дурацкую командировку и осталась. Но, разумеется, она ничего не сказала, зная, что Лена непременно разволнуется и начнет заботливо выспрашивать, что случилось, а может, и действительно забьет на все и никуда не полетит. Напряжение не отпускало — неприятное сосущее чувство под ложечкой только усилилось, когда Марина начала подниматься по ступенькам. На площадке было темно, кто-то опять выкрутил лампочку. В слабом свете, пробивающемся с верхнего этажа, она разглядела у своей двери сидящего на полу человека. Надетый капюшон куртки мешал рассмотреть лицо, но все равно Марина сразу поняла, кто перед ней. Сердце оглушительно застучало в горле. Она сделала шаг, что-то звякнуло и покатилось, оказалось, что носком сапога она задела крышку от бутылки. Сгорбленные плечи вздрогнули под светло-голубой «аляской». Марина вытащила ключи, ненавидя себя за совершенно неуместное и оскорбительное ощущение счастья, которое она испытала в самую первую долю секунды. — Что ты тут делаешь? — вопрос, ударившись в бетонные стены, отозвался неожиданно громким эхом. — Рыбу ловлю, разве не видно, — между коленями оказалась зажата бутылка пива. Лиля сделала большой глоток, закинув голову, поперхнулась и тут же расхохоталась. Пиво потекло по подбородку, вниз на куртку, расплываясь уродливыми пятнами на светлой ткани. — Упс, — Лиля выпятила губу, — сорян, эффектно не получилось. — Вставай, — Марина дважды повернула ключ в замке. Лиля не отреагировала. Опираясь на дверь спиной, опустила подбородок на грудь и поглубже натянула капюшон, походя на собирающегося вздремнуть пассажира самолета. Марина нажала на ручку, дверь открылась, и Лиля растянулась на полу, как загорающий на пляже. Длинные ноги в голубых джинсах все еще оставались на площадке. Бесцеремонно ухватившись за капюшон, Марина, волоча Заславскую словно мешок картошки, втянула ее в квартиру. Отобрав бутылку, она оставила тело неподвижно лежащим в прихожей и направилась на кухню. Вегетативная система плевать хотела на ее деланое спокойствие, отреагировав по-честному пересохшим горлом и тремором. Она швырнула бутылку в мусор. И включила кран. Залпом выпив стакан холодной воды, дрожащей рукой налила еще, допила до половины и остановилась, перевести дыхание. — А мне можно воды? — Лиля неожиданно возникла на пороге, абсолютно трезвая и даже нагло улыбающаяся. Она наконец скинула свой дурацкий капюшон, а заодно расстегнула куртку и сняла ботинки. Марина окинула ее беглым взглядом: выкрашенные в вульгарный рыжий цвет волосы были собраны в небрежный пучок, на губах матово светилась розовая помада. Даже глаза Лиля подводила теперь иначе, добавляя к своему возрасту еще лет пять. Марина машинально долила воды в свой стакан, потом, опомнившись, поставила его на стол, потянулась к шкафу за чистым. — Не надо, — Лиля пресекла ее суету одним решительным жестом, поднесла стакан ко рту и прищурилась. — Сейчас узнаем, о чем ты думаешь. Она сделала несколько глотков, на этот раз аккуратно, не пролив ни капли. — Это и так очевидно, — Марина с оглушительным стуком хлопнула дверцей, прикрывая шкафчик. — Удивляюсь, зачем ты пришла. — М-м-м, не ври, — Лиля залпом допила, — ты ждала, что я приползу. Серые глаза помутнели, будто она внезапно снова опьянела. — Я всего лишь размышляю о том, куда тебе сейчас лучше позвонить. В «Три десятки» или в «Скайтакси». — В пятниц-у-у? — Лиля поставила пустой стакан в раковину. — Машина приедет часа через два, не раньше, — она ехидно улыбнулась. — Ты-то откуда так поздно? Свидание? — Свидание, — Марина улыбнулась в ответ с не меньшим ехидством, где-то на краю сознания забрезжила подленькая радость — хорошо, что Лена не согласилась зайти. — Ну надо же, как я угадала, — в пасмурно-серых глазах заплескалась злость, губы очертила презрительная усмешка. — И кто она? — Не твое дело, — жар, исходящий от батареи, вдруг показался невыносимым. Марина сорвала с себя пальто и положила его на табуретку. — Иди домой. Тебя муж ждет. — Он приучен ждать, — зло усмехнувшись, Лиля тоже сняла куртку и кинула ее сверху на пальто. — Любит меня. Замечательный парень, непонятно, чем он тебе не нравился. — Что ты хочешь, Заславская? — на выдохе «ская» получилось змеино-шипящим. Она так давно не произносила вслух эту фамилию — два года и один месяц. — Тебе идет эта новая стрижка, — будто и не услышав вопрос, Лиля протянула руку к ее волосам. — Очень секси. Она аккуратно заправила локон за ухо. Марина не отстранилась, словно по щелчку лишившись сил. Сопротивляться она не смогла, даже когда Лиля начала расстегивать ее блузку. Даже когда осталась обнаженной по пояс. Опомнилась, только когда лопатки ожгло холодом кафеля, когда сухие губы дерзко вобрали в себя затвердевший сосок, а ладонь, врезавшись ребром в межножье, сладко надавила сквозь плотную ткань брюк. — Хватит! — Марина ухватилась за рыжие волосы, чтобы оторвать Лилю от себя, отбросить прочь, но вместо этого сдернула с них резинку и, запустив пальцы в густые огненные пряди, натянула их с силой, запрокинула голову и сама уже впилась поцелуем в оголившуюся из-под ворота черной рубашки шею. Запоздалой бегущей строкой где-то в подкорке пронеслись истерично мигающие электронные предупреждения «Stop!», «Fatal error!», «Danger!». Прильнув ртом к полуоткрытым губам, Марина нащупала кнопку на голубых джинсах и одним движением отключила собственный разум. Нетерпеливое возбуждение нарастало, наливалось, сочилось и переполняло ее до темноты в глазах. Все принципы рассыпались в прах, осталось только неукротимое желание. Все, что она хотела, это бесконечно вдыхать запах бергамота, трогать, гладить, ласкать и затем проглотить целиком и держать внутри себя, как библейский кит Иону. Услышав финальный всхлип и окончательно потеряв контроль, она выдохнула из себя жгущее гортань «Моя девочка» и уткнулась лицом в ключицу. Под подушечками пальцев все еще пульсировало и сжималось тугим кольцом. — Не твоя! — Лиля резко высвободилась из ее объятий и встала. Марина поднялась с пола и подошла к окну. Опустила жалюзи. Жаль, что она бросила курить. Лена упросила. При мысли о Лене она не почувствовала никаких угрызений совести. Как будто то, что сейчас произошло, не было изменой. Сзади раздался звук застегивающейся молнии, она обернулась. Заславская уже надевала куртку. Сердце не рвалось на куски, оно медленно пропускалось через шредер. На секунду Лиля замерла, посмотрела на Марину. Пунцовые зацелованные губы изогнулись в ироничной усмешке. Марина вдруг увидела себя со стороны — голую и жалкую.  — Больше не приходи, — бросила она сухо и вышла из кухни, не дожидаясь ответа. Через несколько мгновений до нее донесся щелчок входной двери, и она услышала быстрые удаляющиеся шаги в подъезде.