Ничего нового

Понедельник — день тяжелый. Особенно, если все выходные провести в компании Заславской, которая в субботу хотела пить и трахаться, а в воскресенье просто бесцельно бродить пешком по улицам. Все время, что они плутали по переулкам, ежась от холода и кутаясь в теплые шарфы, Лиля держала ее за руку. Это было привычным, но по-прежнему наполняло легким трепетом. То ли от него, то ли от морозного воздуха, на глаза Марины то и дело наворачивались слезы, и поэтому временами ей казалось, что она идет в тумане. А потом Заславская сказала, что ей утром рано вставать, села в машину и уехала. Глядя вслед серому «Форду», Марина подумала, как все же хорошо, что они не вместе. Как хорошо, что она не может контролировать, не может ничего запрещать или разрешать и вообще хоть как-то влиять на Лилину жизнь. И как плохо, что она по-прежнему хочет это делать. Попросив Тасю вызвать к ней учителя физики, Марина открыла страницу с описанием пьесы. Вину перед Татьяной хотелось искупить каким-нибудь романтичным жестом, например, пригласить в театр, а потом, возможно, переспать. И в конечном итоге съехаться, завести трех кошек и зажить в счастливой гармонии. Кажется, так ведут себя умные женщины, приближающиеся к сорокалетнему рубежу. Краткий синопсис ей понравился: муж внушает жене, что она безумна, и всячески глумится над ней. Совместный просмотр какого-нибудь бодренького спектакля о психологическом насилии — идеальный выбор для свидания двух женщин. Марина отметила места в восьмом ряду и нажала на «Купить билет». В дверь постучали как раз во время утомительного процесса ввода номера платежной карты. — Можно, Марина Викторовна? — Проходите, Сергей Андреевич, — она решительно нажала на кнопку «Печать». Физик с улыбкой уверенного в своей неотразимости самца подрулил к столу и застыл в выжидающей позе. Марина не торопясь вытащила билеты из принтера и негромко произнесла: — Присаживайтесь. — Спасибо, — он, усевшись, сложил пальцы в замок. Из-под рукава голубой рубашки выглянули массивные механические часы на черном кожаном ремешке. Марина вспомнила, что у Риты были похожие, и ей это казалось очень сексуальным. Интересно, Бунина до сих пор их носит? — Догадываетесь, зачем я вас пригласила? — она взглянула на него в упор, безжалостно обрубая цепь непрошеных ассоциаций. — Вообще-то нет, — он все еще продолжал улыбаться. — Речь идет о ваших отношениях с Оксаной Поляковой, Сергей Андреевич. Марина нашла в галерее фотографию и повернула телефон экраном к физику.  — Вы и дальше собираетесь делать вид, что не понимаете, о чем я? Наблюдать за тем, как меняется выражение его лица, было неприятно. Он будто сразу утратил всю свою мужественность и превратился в испуганного, нашкодившего подростка. — Откуда у вас это? Проигнорировав вопрос, Марина встала и, подойдя к принтеру, достала чистый лист бумаги: — Я предлагаю вам написать сейчас заявление по собственному желанию, если вы не хотите быть уволенным по статье, — вернувшись на место, она положила бумагу перед физиком. — По какой статье? — издав нервный смешок, он слегка отстранился назад, подальше от стола. — Из-за какого-то случайного снимка? Мы просто сфотографировались, это ведь ничего не значит. Просто дурь. Пива выпил и… Вытянув из подставки-органайзера ручку, Марина положила ее рядом с листом. — Не надо усугублять, Сергей Андреевич. Ничего случайного или нечаянного на этом снимке нет. А распитие алкоголя с учащимися уже само по себе достаточный повод для увольнения. И я не собираюсь ждать, когда подобные фото появятся в открытом доступе в соцсетях параллельно с жалобами в полицию об изнасиловании. Поэтому предлагаю расстаться по-хорошему, без неприятной записи в трудовой, пока об этой ситуации известно только ограниченному кругу. — Какая полиция? — Гитченко криво улыбнулся. — Вы о чем? С трудом сохраняя невозмутимость, Марина произнесла: — Подростки непредсказуемы. Пишите заявление, Сергей Андреевич. Пишите, если не хотите быть уволенным за аморальное поведение. Оснований более, чем достаточно, — она ткнула в снимок. Он нерешительно взялся за ручку, занес ее над бумагой, но вдруг снова вскинул на нее свои небесно-голубые ангельские глаза: — Может, не надо так радикально? Каждый имеет право на ошибку. Вы понимаете, я кредит за машину выплачиваю, и мать у меня инвалид, — его взгляд заметался по ее лицу в поисках сочувствия. — Я больше так не буду. Детское «Больше так не буду» тронуло. На мгновение Марина растерялась, неожиданно ей стало почти жалко его. Может, стоило забить и поверить в то, что он достаточно напуган и будет обходить Полякову за километр. Она взглянула на фото. Гитченко беззаботно улыбался в камеру рядом с млеющей от восторга малолетней дурочкой. Они красиво смотрелись вместе, и, возможно, у них все еще будет замечательно. Но не на ее территории. — Не тратьте мое время, Сергей Андреевич, — Марина встала и отошла к подоконнику. Погладила алый глянцевый лепесток антуриума Валеры и жестко сказала: — Пишите. *** На городское совещание директоров Марина чуть не опоздала из-за пробок. Поднимаясь в лифте на четвертый этаж, она посмотрела в зеркало и поморщилась. В нем отражалась уставшая тетка-почтальон с большой сумкой на ремне и темными кругами под грустными зеленовато-карими глазами. Так себе видок для приглашения на свидание. Отчасти ей даже хотелось, чтобы Осецимская ее отшила, просто послала нафиг с этими билетами, и тогда Марина могла бы посчитать всю эту историю законченной и не морочила бы голову порядочной женщине. Уже открывая дверь конференц-зала, Марина подумала, что если Татьяны сегодня не будет, то это знак, что пора завязывать. Но Татьяна присутствовала, занимая свое обычное место в начале стола, справа от главы департамента. Заметив Марину, сухо кивнула и продолжила беседовать со своим тучным краснощеким начальником. Строгий костюм цвета стали показался Марине дразняще-официальным, так же как и холодный изумрудный взгляд, вскользь брошенный Осецимской в ее сторону. Желание благородно съехать в мгновение улетучилось. Присущее ей чертово самолюбие не давало отступиться. Разборки по поводу поставщиков школьного питания затянулись на полтора часа. Марина в самом начале высказала свое мнение, но участвовать в «фандомных битвах» не стала — терпеть не могла бессмысленное катание ваты. Остаток совещания она провела, задумчиво рисуя в блокноте абстрактные завитки и орнаменты. А вдруг на этот раз получится по-настоящему переключиться, и она сможет жить спокойно. Не дергаясь от припадков ревности и не ограничивая ничью свободу. Осецимская покинула зал мгновенно, как только совещание закончилось. Марина не успела слинять — директор сорокового лицея перехватил ее у выхода и начал муторно выспрашивать подробности о проекте «Экошкола». По-быстрому отделавшись от него, Марина нагнала Осецимскую уже у дверей ее приемной. — Не уделите пять минут, Татьяна Григорьевна? — негромко произнесла она в обтянутую серым френчем прямую спину. — Да, проходите, — Осецимская открыла дверь и пропустила Марину вперед. Войдя в приемную, она остановилась у стола секретаря и коротко бросила: — Оля, меня не беспокоить. Документы по тарификации распечатайте в трех экземплярах, пожалуйста. И Фадеева вызовите на утреннюю планерку. Как и костюм, властность ей шла. Марина подумала о том, что могла бы прямо сейчас избавить ее и от того, и другого разом. Раздела бы и трахнула прямо здесь, в здании министерства, под государственным флагом и портретом президента. Возможно, на каких-нибудь важных бумагах по распределению бюджета. Она прошла следом за Осецимской в кабинет и прикрыла за собой дверь: — Мне очень неловко, что так тогда вышло с ужином. — Ничего страшного, — в голосе Осецимской по-прежнему не было теплоты. — Бывает. Она даже не спросила о причине. От этого Марине стало еще более не по себе, как будто она получила незаслуженный кредит доверия и собиралась нагло им воспользоваться. И все же, достав из сумки билет, она протянула его Татьяне. — Приглашаю вас в театр. Не проявив никакого удивления, Татьяна с бесстрастным видом надела очки. — «Газовый свет». Интересное название. И о чем же пьеса? — О психологической манипуляции, — эта отстраненная сдержанность вызывала у Марины уважение и раздражение одновременно. — Супруг заставляет женщину почувствовать себя сумасшедшей. По-моему, чудесно. — В репертуаре не нашлось ничего повеселее? — уголки Татьяниных губ, покрытых бледно-розовой помадой, слегка приподнялись. — «Повеселее» создает не тот настрой, — на мгновение Марина представила на своих губах ванильно-сладкий вкус. — Не тот? — сняв очки, Татьяна все еще держала билет на весу, будто не была уверена, нужен ли он ей. — А какого вам хочется? — Соответствующего моменту, — Марина усмехнулась, — мрачного и истеричного, чем больше мозгокопаний, тем лучше. — Скорее всего это будет жуткая депрессивная муть, — фыркнула Осецимская. — С вас коньяк в антракте. Аккуратно сложив лист, она спрятала его в карман пиджака. *** — Итак, какую ошибку допустил сейчас Леша? Кто может сказать? В ответ на ее вопрос ожидаемо взметнулся лес рук. Марина посмотрела на Заславскую, со скучающим видом скрестившую руки на груди. — Лиля? — Не знаю, — Заславская пожала плечами и кокетливо улыбнулась печально застывшему у доски Макарову. — Не знаешь, как решать показательные неравенства? — едко спросила Марина и выразительно посмотрела в наглые серые глазищи. — Ошибку найти не могу, все кажется таким безупречным, — томно протянула Лиля и подмигнула Макарову. Марина быстро подошла к ее парте и взяла тетрадь. Конечно же, в ней красовалось правильное решение. Хмыкнув, она отвесила символичный подзатыльник, получив в ответ довольную ухмылку. — Основание меньше единицы, а он не поменял знак неравенства, — выкрикнул со злорадством Виталик Гайсинский, сидящий позади Лили. Ничего нового. Оба Лилиных ухажера из кожи вон лезли и, рисуясь перед ней, глумились друг над другом, а она с наслаждением морочила голову то одному, то другому. Обычно Марина не разрешала выкрикивать с места, но сейчас делать замечание не хотелось. — Верно, Виталик, спасибо. Она посмотрела в смеющиеся серые глаза и делано нахмурилась. Весело ей, маленькой стерве. Макаров злобно взглянул на Гайсинского и начал медленно, словно нехотя, исправлять написанное. Марина услышала мелодичную трель своего мобильного. Чертыхнувшись про себя — перед уроком забыла поставить на беззвучный — она быстро вытащила его из сумки. На экране высветилось «Рита». Это было странно, Бунина никогда не звонила ей во время занятий. Она посмотрела на время: до конца урока оставалось несколько минут. — Можете начинать выполнять домашнее… Сжимая в руках вибрирующую «Нокию», Марина вышла в коридор. — Марусь, меня стукнули, зад всмятку… это пиздец, вот, менты уже подъехали, оформляют протокол. — Ты в порядке? Где ты стоишь? — Королева, угол Советской. Наверное, надо в травму, левая рука болит конкретно. Ты сможешь подъехать? — Конечно. Я сейчас отпрошусь. Жди меня. В этот момент как раз прозвенел звонок с урока. Отсоединившись, она вернулась в класс. Никто не позволил себе начать собираться без ее разрешения, все уже давно привыкли к установленным ею правилам. Макаров с гордостью показал на доску, где красовалось исправленное неравенство. — Я все. — Три, Леша, — бросила она на ходу, кидая вещи в сумку. — Все свободны. Дождавшись, когда стихнет шум выдвигаемых стульев, она набрала Ермакову, провожая глазами выходящих. Бросив рюкзак на пол, Заславская присела на первую парту и с любопытством спросила: — Что-то случилось? Марина приложила палец к губам, призывая помолчать. — Полина Степановна, мне срочно нужно уехать. Подруга попала в аварию. А у меня еще три урока в седьмых. Ермакова сообщила, что заменить абсолютно некем. Сезон гриппа — пять учителей на больничном. — Что же мне делать? — Марина прикусила губу. — Ее надо в травмпункт везти. — Я не знаю, — Ермакова вздохнула. — Пусть такси вызовет. Это было вполне логично и в общем-то удобно, если бы речь шла о просто подруге. Но с довольно обидчивой любимой девушкой так себя вести не рекомендовалось. — Я могу вас заменить, — вмешалась вдруг внимательно следящая за ходом разговора Лиля. — Хотите? — Что? — Марина непонимающе уставилась на нее, на мгновение отняв телефон от уха. — Спросите Ермакову, можно я останусь вместо вас? — Полина Степановна, можно я Заславскую оставлю вместо себя? — на автомате повторила Марина в трубку, все больше проникаясь этой идеей. — Дам ей поурочные планы. Она справится. Ермакова не возражала. Она доверяла Марине, а Марина знала, что может положиться на Лилю. Оставив ей конспекты и наскоро объяснив, что надо делать, она рванула вниз, к своей машине. Слава богу, на этот раз физрук не перекрыл выезд. В последнее время это происходило с завидным постоянством. По словам Кати, именно так «изящно» Колораев обычно подкатывал к новым молодым учительницам. Разумеется, Трейгер это казалось очень смешным, если учесть, что она единственная из всего коллектива знала о Марине правду. Марина рассказала ей о себе еще в декабре после распитой на пару бутылки коньяка. Просто надоело в очередной раз уклончиво реагировать на предложение познакомить ее с «классным парнем, Аркашиным товарищем», и она выпалила спьяну: «Я лесбиянка». «Мазл тов, — ответила Катя, — Я, между прочим, так и подозревала. Незамужние бабы твоего возраста обсуждают мужиков намного интенсивнее». В обшарпанной приемной травмпункта собралась разношерстная публика. Прыщавый юнец с разбитым носом, хромающий бомж, женщина с вертлявым ноющим мальчиком лет пяти. Возле самой двери — пара, скорее всего, муж и жена. Правую руку женщина прижимала к груди, баюкая ее как младенца. Лицо она отворачивала к стене, но Марина в какой-то момент успела заметить уродливый фингал под глазом. Рита морщилась, прикладывая к левому запястью упаковку с замороженным зеленым горошком, которую они купили по дороге в травму. — Дедок на сраном «Москвиче» — это такой стремный вариант. Ну что ж я с него трясти деньги буду? Короче, как говорит моя бабушка: ни в пизду, ни в красную армию. Даже нормально разозлиться не могу. — Зачем тебе злиться? Марине невыносимо хотелось кофе, только его аромат способен был перебить жуткую смесь запахов антисептика, хлорки и винного перегара, стоящих в помещении. Мальчик назойливо на одной ноте, как это умеют дети, требовал «Сникерс». — Обойдешься, я сказала! — истерично выкрикнула женщина. — Ну как? Представляешь, если бы это была модная телка на крутом джипе? — Рита ухмыльнулась. — Я бы ее ненавидела как классового врага, сидела бы сейчас и бурчала, типа «насосала». А этого пенсионера я только жалеть могу. Боялась, у него инфаркт случится, когда он из машины вылез и ко мне подбежал помощь оказывать. — Меня этот дедушка вполне устраивает, — Марина прищурилась. — Он определенно лучше какой-нибудь Анжелины Джоли, записывающей в свой мобильный номер твоего телефона. Вышедшая из смотровой санитарка с ведром грязной воды сочувственно покосилась на женщину, закрывающую лицо. — Опять, что ли, упала? — гневно кинула она мужчине. — Уже второй раз за этот месяц. Угробить ее хочешь? — Об косяк ударилась, — просипел он равнодушно и прикрыл глаза. Сидящий в углу бомж пробормотал что-то неразборчивое и расплылся в беззубой улыбке. — Ой. Неужто это ревность? — Рита положила голову Марине на плечо. — Хотя Джоли — это, конечно, космо-о-ос. — Хочется тебя ущипнуть, но ты и так сейчас страдаешь, — Марина нежно провела рукой по ее запястью. Несмотря на давнее знакомство, встречаться серьезно они начали только два года назад. До этого у Риты были долгие запутанные on and off отношения с некоей замужней дамой. Марина познакомилась с Буниной еще на четвертом курсе. Пошла на прием к стоматологу и потеряла девственность, звучало как в пошлом анекдоте, но было недалеко от истины. То, что обаятельная молодая врач с короткой стрижкой «в теме», Марина, даже не обладая достаточным опытом, определила сразу. Хотя в случае Риты Буниной не нужно было обладать особым чутьем: грубоватые манеры, кольцо на большом пальце, татуировка на шее и раздевающий взгляд. Пломбирование зуба впервые показалось Марине увлекательной процедурой. И она записалась на чистку камней… Они сидели уже час, а очередь не продвинулась ни на одного человека. Вместо этого привезли стонущего окровавленного парня на «Скорой» и сразу на носилках отнесли в одну из смотровых. — Я хочу «Сникерс»! «Сникерс!» «Сникерс!» — мальчик передохнул и с новыми силами завел старую песню. Его мать рявкнула: — Заткнись, Егор, а то в лоб дам. Пацан перестал канючить и начал сосредоточенно ковыряться в носу, с интересом поглядывая на вытатуированный на шее у Буниной символ Асклепия. — Марусь, может поедешь домой? — Рита погладила ее по щеке. — Чего тебе тут сидеть? Я отзвонюсь, как закончу, заберешь меня. Санитарка, вернувшись с шваброй и ведром чистой воды, громко поставила его на пол и, с остервенением выжав тряпку, принялась натирать шахматную заплеванную плитку. Запах хлорки усилился. — Глупости не говори, — Марина нахмурилась и посмотрела на часы. Время — двенадцать, начало перемены после пятого урока. Она поспешно набрала Заславскую. Та тут же звонко отрапортовала: — У нас все в порядке. Тех, кто не слушался — расстреляли, остальные полюбили математику на всю жизнь. Мы тут немного отошли от плана и викторину организовали. Самых смекалистых премировали хот-догами. — Умница. — Марина улыбнулась. Слышать возбужденный жизнерадостный голос Заславской в артхаусной атмосфере приемного было как глотнуть свежего воздуха. — А мы — это кто? — Мне тут Лешка помогает, вы ведь не против? Он у меня опричник, усмиряет непокорных. — С чего бы я была против. Спасибо ему, — Марина произнесла это как можно искреннее, подавляя невольное раздражение. — Вы там только не переусердствуйте. Никакого рукоприкладства. — Не волнуйтесь, Марина Викторовна, мы не оставляем синяков. — Это радует, — Марина усмехнулась. — Позвоню тебе позже. У вас же сегодня факультатив еще по информатике в полчетвертого. — О точно, я чуть не забыла. Преподавательская деятельность так выматывает… — Не паясничай, — Марина усмехнулась. — И не вздумай смыться.  — Если б я не знала, что ты разговариваешь со своей ученицей, решила бы, что у тебя любовница появилась, — беззлобно заметила Рита. — Такое вдохновенное лицо. — Радуюсь, что мои семиклассники школу не разнесли. Она, между прочим, сама вызвалась заменить. Иначе я бы не смогла уйти. — Как мило, — произнесла Рита, — она определенно всегда в центре твоего внимания. Марина удивленно вскинула на нее глаза. — С чего вдруг ты так решила? — Ее слишком много, — Рита пожала плечами, — я только и слышу: Заславская, Заславская… Как по мне — ты ей чересчур много времени уделяешь. — Я тебе говорила, что училась с ее братом и знаю ее с детства. И я уделяю ей время, потому что у нее редкие математические способности и мне с ней интересно работать. Такие ученики, как она, попадаются раз в десять лет. Ну не рассказывать же, что с Заславской у них странная эмоциональная связь. Марина и сама не могла понять, почему так происходит, но уже смирилась с мыслью, что Лиля для нее особенная. — Ладно, ладно, что ты разбушевалась, — Рита обняла ее здоровой рукой. — И вообще, от разговоров про эту школоту у меня появляется нервный зуд и сахар понижается. — Сейчас я тогда спущусь в кафетерий и принесу тебе чего-то вкусного, — Марина улыбнулась. — Поешь и подобреешь. К счастью, снимок показал, что перелома нет. Но есть трещина. Рите нацепили лонгет и посоветовали ходить с ним не менее недели. По дороге к Марине заехали в гимназию — она вспомнила о непроверенных контрольных. Да и планы поурочные следовало забрать, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Лиля по ее просьбе вынесла стопку тетрадей и конспекты. С любопытством покосилась на Риту, сидящую в машине. — Перелом? — Трещина, — Марина старалась побыстрее завершить разговор, ей не нравилось это обоюдное пристальное внимание. — А как зовут вашу подругу? — вдруг спросила Заславская. — Маргарита, — она вовремя вспомнила про открытку и про то, что у Лили прекрасный аналитический ум. — Спасибо тебе за помощь. Ты меня очень выручила. Хотелось добавить что-то ласковое, шутливо потрепать по волосам. Она видела, что Заславская ждет от нее этого. Как-то незаметно легкие невинные прикосновения вошли у них в привычку. И она знала, почему Лиля льнет к ней. Любой, даже самый бездарный, психолог объяснил бы — недостаток материнской любви бла…бла… бла. Чем объяснить то, что ей и самой часто хотелось ее обнять? Она не знала. Возможно, какие-то невротические вспышки материнского инстинкта. Фрейд, вон, вообще писал целые тома про эротический подтекст в чистой родительской любви. — Да ладно, — Лиля осклабилась в широкой ухмылке. — Мы с Лешей отлично провели время и совсем не переживали, что пропустили тест по биологии и бег на пятьсот метров на физре. — Ах ты зараза, — Марина инстинктивно занесла руку, собираясь отвесить щелбан, но потом вспомнила о Рите, наблюдающей за ними через лобовое стекло, и перекинула сумку с тетрадями через другое плечо. — Все равно молодец. И Макарову твоему исправлю тройку на четверку за заслуги перед Отечеством. Лиля насмешливо вскинула бровь, словно раскусила маневр. — Какая щедрость, Марина Викторовна. Макаров не мой, но я ему непременно передам, он будет на седьмом небе… Забросив сумки на заднее сиденье, Марина уселась за руль. Рита, как зачарованная, смотрела вслед удаляющейся стройной фигуре. — Я бы ее трахнула. — Чо за….? Ты офигела? — на секунду у Марины пропал дар речи от возмущения. Хотя сильнее, чем возмущение, было ощущение, что ее уличили в непристойных мыслях. Почему именно ее? Ведь произнесла эти слова не она, а Рита. Ей такое даже в голову не приходило. — Да ладно тебе, Марусь, не будь ханжой. Какая попка! И сиськи шикарные — соски торчат, аж блузку рвут. Она — ходячий секс. Сколько ей? Шестнадцать — семнадцать? А девочка созрела… — напела Рита, — надеюсь, она натуралка. А то я действительно начну переживать по поводу ваших индивидуальных занятий, — она хихикнула. — Не переживай, — отчего-то это хихиканье и вообще обсуждение женских прелестей Заславской вызвало противное ощущение вторжения во что-то очень интимное, как будто кто-то вслух читал, да еще и пошло комментировал ее личный дневник. — Натуральней ее только свежевыжатый яблочный сок. Пацанов меняет каждые две недели. Марина чувствовала, что распаляется, входит в раж, в мозгу, как во время убыстренной съемки, распускались ядовитые тропические цветы несокрушимых аргументов. — Да и вообще, какая разница, натуралка она или лесби?! Для меня это просто ребенок, что бы ты там ни узрела в ней. Она — ученица, я — учитель. Как ты вообще могла вообразить такое? Марина резко замолчала, внезапно осознав, что на самом деле ее взбесил не намек на то, что между ней и Заславской что-то есть, а именно невозможность этого. — Все, все… — Рита расхохоталась. — Я уже поняла — трахать школьниц это фу. И поэтому ну ее нахер эту твою Лилю, поехали купим винишка и насладимся тем, что мы уже, увы и ах, давно совершеннолетние.