you don't wanna be my boyfriend

Стив просыпается с ножом у горла. В норме, это должно быть поводом для серьезного беспокойства, но Стив давным-давно оставил все нормальное в зеркале заднего вида, а на прошлой неделе дал задний ход и раздавил его окончательно. Нормальное погибло под колесами его метафорической машины, и поцелуй с врагом только вбил последний гвоздь в его гроб. Кроме того, он сомневается, что Зимний Солдат рискнул бы спасти ему жизнь не один, а целых два раза, просто чтобы вот так ее отнять. Скорее всего. Наверное. Солдат, как выяснил Стив, весьма непредсказуемый парень. — Если это твое представление о прелюдии, — говорит ему Стив грубым со сна голосом, — то, думаю, мне нужно безопасное слово. Видите, что бы ни говорил Тони, у Стива есть чувство юмора. Но Солдат не отвечает и определенно не смеется. Нож у горла Стива не исчезает. Стив начинает переосмысливать свое предыдущее заключение, что Солдат здесь не для того, чтобы убить его. В темноте он слышит дыхание сквозь маску, ровный, приглушенный, раздражающий звук. Солдат сидит у него на животе, коленями прижав руки Стива к телу. Он чертовски тяжелый. Не настолько, чтобы Стив не мог перевернуть их, приложив достаточно усилий, но успеет ли он сделать этого до того, как Солдат перережет ему горло, как свинье — открытый вопрос. — Тебе нужны замки получше. Чт… — Что? — каркает Стив. — Замки на твоих окнах — дерьмо, — услужливо поясняет Солдат. — Я смог вскрыть их чертовой заколкой. Иисус, Мария и Иосиф. Стив откидывается на матрас, слегка дрожа. Адреналиновый откат. Это, блядь, худшее. — Я мог бы запереть это место серьезнее, чем Форт Нокс, но я почти уверен, ты все равно нашел бы способ войти, — подождите-ка. — Ты что, этого и добиваешься? Видимо удовлетворенный тем, что напугал Стива до полусмерти, Солдат убирает нож от пульсирующей яремной вены и садится на корточки, освобождая его затекшие руки. Шикарно. — Если я могу попасть к тебе — ГИДРА тоже может. — Что-то подсказывает мне, что без твоей помощи им будет труднее, — бормочет Стив. Он сгибает онемевшие, покалывающие пальцы и шарит по прикроватной тумбочке в поисках выключателя, едва слышно ругаясь. Несколько разочаровывающих секунд спустя тот, наконец, находится, и спальню наполняет теплый желтый свет. Солдат вздрагивает и пялится на Стива так, как будто включенный свет оскорбил его лично и всю его семью. Такой взгляд хорошо подошел бы рычащей горгулье… что кажется довольно удачным сравнением. Закутанный в черное, сидящий на ногах Стива, с сальными волосами и запавшими глазами, Солдат до боли напоминал Стиву инкуба из «Ночного кошмара» Генриха Фюссли. Стив, наверное, не должен буквально сравнивать Солдата с секс-демоном, когда они в постели. Ну. Не «в постели» — в кровати, но. А, к черту. — Что ты… — голос Стива срывается. Он прочищает горло, но это не сильно помогает. — Что именно ты хочешь, чтобы я сделал? Спал в бомбоубежище? Похоже Солдат не замечает сарказм или игнорирует его: — Я не могу быть здесь каждую ночь. Тебе, возможно, стоит подумать об этом. — Ты серь… — мозг Стива ломается. — Подожди, ты? Ты бывал здесь раньше? По ночам? — Иногда и днем тоже, — Солдат слезает со Стива и с кровати, и в его движениях есть что-то изящно-змеиное. Поймав недоверчивый (и немного восхищенный) взгляд Стива, он спрашивает: — Что? Стив трясет головой, больше приводя себя в чувство, чем в качестве ответа. Неделя. Он разбивал лоб об стену из-за этого парня ебаную неделю, а он, блядь, был здесь все это время? И Стив, блядь, не замечал? Он приподнимается на локтях и опирается на изголовье, высвобождая ноги из путаницы простыней. Они потные, словно его сны были горячими и волнующими. Стив смотрит на часы на тумбочке. Три, блядь, утра. Господи Иисусе. — Ты мог бы предупредить меня, — говорит он. — Контакт не требовался для поддержания оптимального уровня наблюдения. Наблюдение. Так это значит… что? Что Солдат за ним шпионил? Защищал его? Стив открывает рот, чтобы спросить, и закрывает его со щелчком, когда Солдат разжимает металлический кулак и на тумбочку высыпается что-то похожее на серебристую пыль. Стив наклоняется ближе, прищурившись, и опознает единственный уцелевший провод, торчащий из поблескивающей кучки, как молодой побег из горстки земли. Он просеивает серебристую пыль сквозь пальцы. — Сколько из них были ГИДРы, а сколько правительства США? Солдат пожимает плечами, правое поднимается выше левого. Просто… насколько тяжелая эта рука? — Давай скажем, что это был паритет. Стив откидывается обратно на изголовье. — Конечно, — он искоса смотрит на Солдата. — Я полагаю, ты не ставил свою прослушку, пока разбирался с чужой, а? Солдат не отвечает, что само по себе достаточно ответ. Великолепно. Теперь Стив должен разбираться с жучками от трех сторон. Стив сгибает ногу. Кладет руку на колено и цепляет пальцами нитку, торчащую из шва фланелевых зеленых пижамных штанов. — Итак, ты наблюдал за мной на прошлой неделе, — возможно, дольше. — И ты связался со мной, только чтобы — что? Рассказать о дерьмовых замках? Взгляд Солдата прикован к стопке книг на прикроватной тумбочке, он скользит пальцем по изношенным корешкам, что ставит Стива в уникальное положение человека, который завидует груде переработанного дерева. Может быть именно это заставляет его сказать: — Или ты хотел что-то еще? Солдат поднимает голову, выглядя загнанным в угол: — Я ничего от тебя не хочу, — говорит он слишком быстро, чтобы быть убедительным. — Да? — Стив выпрямляет плечи и вытягивает ноги, скрестив руки так, чтобы футболка туго натянулась на груди. Солдат отслеживает каждое движение, и кожу покалывает, словно по ней скользят жадные пальцы. Его соски твердые, и Солдат возможно (определенно) это видит. — Потому что в прошлый раз ты, кажется, все-таки что-то от меня хотел? — Ты искушаешь меня? — голос Солдата полон вызова. Стив отвечает на это расчетливо, демонстративно вздергивая подбородок, ровно как Солдат, когда неожиданно попросил поцелуй. — Я не знаю. Это работает? Смазанное движение — и Солдат между его ног, на коленях, так близко, что нервное сердцебиение Стива резко ускоряется. Солдат тянется к выключателю. — Подожди… подожди минутку, — Стив хватает Солдата за запястье и отпускает сразу, как тот напрягается. — Можешь ты просто… ты не хочешь, чтобы я смотрел на тебя, хорошо. Я не буду давить, но скажи мне хотя бы свое имя? Даже не обязательно настоящее. Просто. Имя? Солдат подается назад, хмурясь: — У оружия не может быть имени. Это словно нож в живот. Господи Иисусе, это просто один кошмар за другим. — Ты не гребаное оружие, ты человек. — Да? Как на это вообще можно ответить? Через какое дерьмо надо пройти, чтобы в итоге сомневаться в своей человеческой природе? — Да. — Кодовое имя: Зимний Солдат. Также известен как Актив. Если у меня было имя до ГИДРы, они забрали его вместе со мной. Язык Стива — это холодный мертвый кусок мяса во рту, абсолютно бесполезный. Он не может сказать: «мне жаль». Солдат примет это за жалость, и вообще, кому нужны сожаления? Что они могут исправить? В этот раз, когда Солдат тянется к выключателю, Стив не останавливает его. Тьма опускается резко, его словно засасывает в центр черной дыры, но глаза Стива не успевают привыкнуть к полумраку, потому что Солдат прикрывает их тяжелой рукой, пахнущей потом и порохом. Просто на всякий случай. На всякий случай же Стив открывает глаза и пытается, хоть мимолетно, разглядеть Солдата, хотя бы изгиб челюсти, хотя бы форму губ. Почему он не позволяет видеть себя? Стив не слышит, как Солдат снимает маску, возможно это как-то связано с оглушительным шумом в ушах, с бешено частящим пульсом, но он чувствует дыхание Солдата на своем лице, теплое и немного затхлое. Хотя, от Стива, наверное, пахнет ненамного лучше, так что он не собирается жаловаться. Солдат кладет свободную ладонь на его щеку, напряженно и неуверенно, будто он впервые в жизни держит что-то хрупкое. Он поглаживает нижнюю губу пальцем, Стив чувствует вкус металла. Чужие колени впиваются во внутреннюю поверхность бедер, удерживая его открытым и беззащитным. Живот сводит, член дергается в штанах. Он так напряжен, так натянут, что вот-вот взорвется. Взгляд Солдата тяжелый, почти осязаемый. Взгляд — не рот. Стив нетерпеливо толкается вперед, освобождаясь от чужой хватки, и прижимается губами к губам. Стоп. Подождите. У Солдата перехватывает дыхание. Стив целует его снова, медленно, мечтательно, Стив втягивает в рот нижнюю губу и посасывает, зажав между зубами. Солдат крепче обхватывает его лицо руками. Солдат прижимает Стива к изголовью и толкается языком в рот. Стив дергается, как будто его ударили электрошокером для крупного рогатого скота, и Стив знает, как это, ладно? Стив, блядь, знает. Он хрипло стонет, Солдат слизывает звук с его языка грубым влажным прикосновением, от которого Стив краснеет так резко, что это почти больно, почти горит, как солнечный ожог. Стив тяжело дышит в рот Солдата, хватает его за тактический жилет, как в прошлый раз. Он хочет больше прикосновений, больше ощущений, но под его пальцами только жесткий кевлар и твердая, угловатая форма скрытой кобуры. Ничего из того, что он искал, но поцелуй все равно становится глубже, влажнее, громче, слюна стекает и скользит по подбородкам, изголовье больно впивается в спину, но Стив этого не замечает. Голова кружится так, словно он вот-вот взлетит. Матрас проседает под их общим весом, кровать жалобно скрипит, и колено Солдата соскальзывает и упирается прямо между ног. Стив выгибается в поисках большего трения, проводит руками по спине Солдата, хватает его за волосы, тянет… Холодная металлическая ладонь хватает его за горло и бьет спиной об изголовье, словно хороший сон превращается в кошмар, где инкуб склоняется над ним в темноте. Его глаза в шоке распахиваются, но другая рука Солдата все еще лежит на лице, лишая его зрения. Стив задыхается, цепляясь за запястье металлической руки, но Солдат не сжимает ладонь, не душит, не пытается раздавить трахею, как бумажную соломинку. Солдат просто держит его там — удерживает подальше от себя? — и дышит тяжело и часто. Слишком часто. Он звучит, как будто. Как будто приближается к гипервентиляции. Стив разжимает пальцы. — Я… — хватка Солдата становится крепче, и Стив бросает все силы на то, чтобы не сопротивляться. — Я сделал что-то не так? Это потому, что я… потому, что я потянул тебя за волосы? Солдат вообще перестает дышать. Стив понимает это, как «да». Дерьмо. — Прости. Я не… Я больше так не буду. Ты… Ты в порядке? Давай, приятель, поговори со мной. Солдат не говорит с ним. Солдат отпускает его, и Стив бросается в сторону, торопливо нащупывает выключатель, не обращая внимание на обломки раздавленых жучков. Он слышит удаляющиеся шаги, слышит стон старого окна, и в лицо ударяет холодный сквозняк. Блядь, он облажался. Он так сильно облажался… Свет загорается слишком внезапно, слишком ярко и ослепляюще. Стив смаргивает темные круги и дико оглядывает по сторонам, хотя знает, уже знает, что не найдет ничего, кроме открытого окна и развевающихся штор. Хотя он находит. Он кое-то находит. Солдат ушел, но оставил ему частичку себя. Потому что там, резко выделяясь, как пятно сажи на белых простынях, лежит его маска. *** Стив заходит в квартиру, делает еще два шага, останавливается и вздыхает. Кейт — нет, Агент 13 — нет, Шерон — в его кресле, напряженная, с очень прямой спиной и сложенными на коленях руками, сидит, словно она его ждала. У ее ног лежит мужчина, которого Стив раньше никогда в жизни не видел, одетый в темное тактическое снаряжение и связанный, как рождественская индейка. Шерон использует его, как подставку для ног. Стив поднимает глаза к небу. — Серьезно? — это все потому, что он давно не исповедовался? Никто не отвечает. Не так, чтобы он мог понять, не те, кому он задавал вопрос. — Прости, — говорит Шерон так весело, что Стив вздрагивает. — Я тебе не мешаю? — Т… Нет. Извини, — Стив проводит по лицу руками. — Что случилось? — Самой интересно, — Шерон словно размышляет вслух. — Сижу, никого не трогаю, смотрю «Оранжевый — новый черный», а потом слышу, как здесь кого-то убивают. Тебе повезло, что я была дома, — добавляет она сощурившись, — потому что кто-то, кажется, избавился от прослушки, которую ставили для твоей же безопасности. Стив поджимает губы и не говорит ни одного проклятого слова. Не то чтобы он — тот, кто раздавил жучки в блестящую пыль металлическими пальцами. Когда Стив отказывается сознаваться, Шерон вздыхает и продолжает: — И что же я нахожу, когда прибегаю сюда, чтобы убедиться, что ты не мертв? — она пинает свою человекообразную подставку для ног, чтобы напомнить Стиву о его существовании. — Этого парня, связанного как… — Рождественская индейка? — предлагает Стив. Шерон щелкает пальцами: — Именно! И ты знаешь, что действительно меня поражает? Тот факт, что здесь больше никого не было. Так что скажи мне, капитан Роджерс. Если не ты разобрался с этим парнем, кто же это сделал? Стив ощущает внезапное острое сочувствие к каждому кошковладельцу, просыпавшемуся с маленькой мертвой мышью на коврике у кровати. Он бросает взгляд на обеденный стол: маска, лежавшая там последние два дня так, чтобы было видно из окна, исчезла. Его сердце пытается одновременно застрять в горле и уйти в пятки. — Капитан Роджерс? Проклятье. Стив с трудом фокусирует на ней внимание. — Я не могу вам сказать, агент, — технически (технически) это не ложь, но Шерон хмурится, а Стив пытается ее отвлечь. — Я полагаю, он из ГИДРы? Мужчина у ног Шерон пытается что-то сказать, но лента серебряного скотча на его губах превращает звуки в нечленораздельное мычание. Стив держит это скотч в ящике на кухне, так что даже не сомневается, откуда он. — Я так думаю, да, — Шерон продолжает смотреть на Стива жестко и прищурившись. — Но забавно. На нем кобура, и не одна, но он не вооружен. Да. Забавно. Звучит, как будто кто-то воспользовался возможностью пополнить арсенал. — Полагаю, тот, кто разобрался с ним, забрал и его вещи, — вежливо говорит Стив. Это перебор, если он сложит руки за спиной и начнет насвистывать? Шерон поджимает губы: — Полагаю, что да. Она резко встает, хватается за стяжку, скрепляющую запястья ГИДРовского парня, поднимает его и швыряет в кресло Стива, будто этот парень, блин, не вдвое больше нее. «Почему? — думает Стив жалобно. — Почему это всегда те, кто может надрать мне задницу?» Но сейчас не время для — очередного — кризиса сексуальности, так что Стив пересекает комнату и встает рядом с Шерон. Она зажимает уголок куска скотча между пальцами и смотрит на Стива. — Не хотел бы оказать нам честь, Кэп? Он бы хотел, блядь, вздремнуть, вот чего он бы хотел. — Конечно, — вздыхает Стив, хмурясь, когда парень съеживается и пытается слиться с креслом. Он определенно не известен тем, что мастерски загоняет иголки под ногти жертвам при каждой возможности, так откуда, блядь, такая реакция? Ну, скоро узнаем. От отрывает ленту. Она цепляет часть волос и оставляет после себя след в форме яркого красного прямоугольника. Парень издает болезненный звук, затем закрывает рот, его глаза слезятся. Стив скрещивает руки на груди: — Давай сразу к делу. Ты — ГИДРА? — парень кивает, рывком, как марионетка. — Хорошо. Не хочешь рассказать мне, что ты делал в моей квартире? — Я не был в твоей квартире, я был на крыше, — говорит парень, потому что, очевидно, есть большая разница, голосом таким скрипучим, словно он орал или кричал. Стив смотрит на ближайшее окно, но оно плотно закрыто. Не то чтобы это что-то значило. — Хорошо. Тогда что ты делал на крыше? — Ждал возможности подстрелить твою звездно-полосатую задницу, что еще? — огрызается мужчина, а потом закрывает рот так быстро, что щелкает зубами. Он оглядывается вокруг, словно ожидает, что из-под дивана Стива выскочит бугимен, прозрачные голубые глаза бешено бегают по комнате. Стив и Шерон переглядываются. Шерон спрашивает: — Почему ты так напуган? Парень смеется, но пронзительно, истерично. — Почему я напуган? Леди, вы, блядь, издеваетесь? — Эй, — говорит Стив. — Следи за языком. — Конечно, я напуган, — снайпер резко вскидывает руки, словно пытаясь смахнуть с глаз слезы, но не может поднять их достаточно высоко. — Знаешь, что он пообещал сделать со мной? Ты вообще, блядь, представляешь? — Кто? — спрашивает Шерон, но парень не слушает. — Он сказал, если я даже подумаю о том, чтобы оказаться где-то рядом с ним, — парень указывает на Стива связанными руками, — снова, он заставит меня мечтать о смерти. Он сказал, что смерть — это легко, — он всхлипывает. — Быстро. Стив замирает, кожу покалывает от фантомного сквозняка, потому что в этот раз Солдат закрыл окно, не так ли? Если бы не агент ГИДРы и пропавшая маска, Стив бы даже не узнал, что он был здесь. — Он сказал, что в том, что он сделает со мной, если когда-нибудь увидит снова, не будет ничего быстрого. Господи, — агент ГИДРы вздрагивает и фокусирует на Стиве взгляд опухших красных глаз. — У тебя новая сторожевая собака, дружище. Лучше надейся, блядь, что он никогда не обернется против тебя. Стив услышал достаточно. Он возвращает скотч на место и отводит Шерон в сторону, подальше от ушей снайпера. Шерон бледная и плотно сжимает губы. — Не хочешь рассказать мне, о чем он? Нет, не хочет, но, видимо, придется в конце концов. Некоторым, по крайней мере. Сэм и Нат — единственные, кто знает, что произошло в пустом офисе, и даже они не знают всего. — Я думаю, это… Слушай, я знаю, это прозвучит безумно, но я почти уверен, что это был Зимний Солдат. Шерон пялится на него: — Зимний Солдат, — решительно повторяет она. — Тот самый, который убил Фьюри и изо всех сил пытался убить тебя. Этот Зимний Солдат. Который на самом деле не смог убить Фьюри, но Шерон не положено это знать. — А. Ага. Этот. — Хорошо. Тогда позволь мне кое-что спросить. Какого хрена Зимний Солдат решил защищать тебя? Тебя. «Потому что я позволил ему засунуть язык себе в рот?» — не говорит Стив. — Я не знаю. Но Солдат… он не такой, как ты думаешь. Я чертовски уверен, что он никогда не убивал добровольно. ГИДРА что-то сделала с ним. Что-то ужасное, — Шерон не выглядит убежденной; Стив вздыхает и придвигается ближе, не желая, чтобы связанный ГИДРовец слышал эту часть в особенности. — Слушай, я почти уверен, что он спас мне жизнь. Я упал с хеликэрриера, Шерон, — глаза Шерон расширяются. — Я бы утонул в Потомаке, но он прыгнул за мной и вытащил меня. — И ты был в сознании, когда он это сделал. А. — Нет. — Тогда откуда ты знаешь, что это был он? Стив поднимает руки: — Там больше никого не было. Я… — он бросает взгляд на снайпера и понижает голос. — Это был он, ладно? Я знаю это. Шерон молчит пару секунд, а потом встряхивает головой. — Я не понимаю. Я не понимаю, почему он на ровном месте развернулся на сто восемьдесят, — она хмуро смотрит на агента ГИДРы и неохотно добавляет. — Но, думаю, я не могу отрицать то, что прямо перед глазами. Стив потирает затылок. Нарастающая головная боль от нервов расползается по челюсти и шее. — Наверное, нам надо что-то с ним сделать, — говорит он, указывая на рождественскую-ГИДРА-индейку. Шерон вздыхает и достает телефон. Стив не знает, когда она вытянула короткую спичку и оказалась его нянькой, но ему очень, очень ее жаль. — Я разберусь, — говорит Шерон. Очень, очень жаль. *** Стив просыпается не от ножа у горла, но от покалывающего кожу ощущения, что за ним наблюдают. Он вслепую нащупывает выключатель. — Не надо. Стив опускает руку. — Я получил твою подарочную корзину, — осторожно говорит он. — Мило с твоей стороны, упаковать это для меня. Слева от Стива скрипит половица, и он уверен, что это намеренно. Никто не услышит приближение этого парня, если он того не хочет. — Было бы легче убить его. Стив медленно садится. Глаза привыкают к темноте, но пока он может разглядеть только громоздкие очертания собственной мебели. Он поворачивает голову, не уверенный, видел движение на периферии зрения или это просто шутки его разума. — Так почему же ты не убил? Кровать проседает. Сердце начинать биться быстрее. — Ты думаешь, это — то, что ты делаешь? — спрашивает Солдат, низко и насмешливо. — Учишь меня морали? Учишь быть человеком? — Ты уже человек. Я думаю, тебе надо просто вспомнить, как это работает. — Я ни хрена не помню. Стив подкладывает подушку под спину и откидывается на нее. Теперь он видит Солдата или его очертания, на коленях на другом конце кровати, как демон на той картине. Стив хмурится. — Что ты имеешь в виду под «не помню»? — Они стирали меня. После каждой миссии. Их способ сохранять меня послушным. «Стирали» — звучит, как карандаш ластиком. Стиву приходится закрыть глаза и просто дышать несколько секунд, прежде чем он успокаивается достаточно, чтобы сказать: — Недостаточно послушным, я полагаю. Тишина. Стив неловко ерзает. Он не надел футболку перед сном. Может ли Солдат достаточно хорошо видеть в темноте, чтобы заметить? Он прочищает горло и скрещивает руки на груди. — Полагаю, ты забрал свою маску. Ни звука. — И новое оружие. Я знаю, как сильно ты любишь оружие. Поют сверчки. Стив глотает разочарованный вздох и зарывается пальцами в волосы. Что напоминает ему… — Эй, слушай. Прости. За. За ту ночь. Я не хотел… — Тебе не нужно оправдываться. — Но я… — Я не твой ебаный бойфренд, Роджерс, — Солдат впервые использует имя (или его часть), и это бьет Стива, как пощечина. — Ты не можешь задеть мои чертовы чувства. Брось это. — Но… Кибернетические пластины скрипят. — Брось это. Стив прикусывает щеку изнутри, но не может остановиться. Конечно, он, блядь, не может: — Не мой бойфренд, а? Но, милый, ты всегда приносишь мне лучшие подарки. Головорезы ГИДРы: лучше цветов и открыток Холлмарк. Тихо, с оттенком недоверия в голосе Солдат спрашивает: — Сколько раз тебя били по лицу? — Потерял счет, — беспечно говорит Стив. — И мы говорим о до или после сыворотки? Солдат молчит в ответ, но эта тишина прямо излучает неверие в то, что Стив смог прожить так долго. Что, знаете. Справедливо. Стив прищуривается. В пробивающемся между шторами лунном свете он почти — почти — может различить лицо Солдата. Нижняя половина скрыта глубокой тенью, на нем маска. Стив мог сказать это и по голосу. Стиву интересно, как этот голос звучит без нее. Ему интересно так много вещей. Ну, он зашел достаточно далеко. Возможно, пора посмотреть, насколько далеко еще он может зайти. — Ты знаешь, мне было интересно, — Стив медленно наклоняется вперед, чтобы Солдат мог видеть, как он это делает. — Из всего, о чем ты мог меня попросить… почему поцелуй? Солдат молчит долго, достаточно долго, чтобы Стив смирился с тем, что не получит ответа. Но потом: — Я. Не знаю. Какого черта? — Ты не знаешь? — Это то, что я сказал. Чего еще ты, блядь, от меня хочешь? Ха. — Я мог бы задать тебе тот же чертов вопрос. Слишком далеко. Солдат встает, безликое пятно в темноте, и направляется к окну. Проклятье. — Подожди, — быстро говорит Стив, и Солдат действительно останавливается. У Стива. Нет времени обдумывать это. — Ты… ты вернешься? «Так, чтобы мы смогли еще немного поцеловаться? — не добавляет он. — Или просто еще немного поговорить. Я одинок, как хрен знает кто, и это самое близкое, что у меня было с другим человеком с момента, как они меня разморозили. Просто, пожалуйста, скажи, что ты вернешься». — Это зависит, — говорит Солдат. — От… Эм. От чего? — Сменишь ты или нет свои дерьмовые замки. Стив начинает ухмыляться. На самом деле, это немного больно. — О, я сменю замки, ладно. Я собираюсь найти самые дерьмовые замки, которые ты вообще видел. Тебе даже не понадобится заколка, ты просто посмотришь на них — и они развалятся. Солдат молчит пару секунд, а потом тихо фыркает. Это… он просто засмеялся? Стив никогда не узнает. Солдат раздвигает занавески и открывает окно. Он выскальзывает через него, темный силуэт в лунном свете. И все — его нет. Стив откидывается на подушки и невидящим взглядом пялится в потолок. Солдат, возможно не его ебаный бойфренд — и, Господи, что за мысль! — но Стив почти уверен, что только что назначил ему свидание. *** Стив определенно не оставлял проигрыватель включенным, когда уходил навестить Пегги, но в его квартире играет музыка, тонкие стены приглушают басы. Он вспоминает Фьюри, раненного и истекающего кровью в гостиной, и входит, прикрывшись щитом. Не сиди под яблоней ни с кем, кроме меня, ни с кем, кроме меня, ни с кем, кроме меня, нет, нет, нет. (Don’t sit under the apple tree with anyone else but me, anyone else but me, anyone else but me, no no no.) Кухня пуста, как и гостиная, хотя маленький захватчик его дома, должно быть остановился там достаточно надолго, чтобы пролистать пластинки. Остаются спальня и ванная. Не ходи по аллее влюбленных ни с кем, кроме меня, ни с кем, кроме меня, ни с кем, кроме меня, нет, нет, нет. (Don’t go walking down lovers’ lane with anyone else but me, anyone else but me, anyone else but me, no no no.) Стив пинает дверь спальни. На фоне играет музыка, он закрывает себя щитом… и замирает. Зимний Солдат стоит у прикроватной тумбочки. Ящик открыт. Он пролистывает один из альбомов Стива. Пока я не вернусь домой. (Till I come marching home.) Стив опускает щит. — Что, — говорит он, — ты делаешь? Солдат протягивает Стиву альбом: — Этот человек. Кем он был для тебя? Сердце бьется в горле; Стив пересекает комнату и выдергивает альбом из рук Солдата. Солдат, что удивительно, позволяет. Стив смотрит на страницу — набросок Баки, сделанный по памяти, местами размазанный, — и захлопывает альбом. — Не прикасайся к этому, — говорит он слегка дрожащим голосом. — Ладно? Ты не можешь просто копаться в чужих вещах без разрешения. Хорошо? Это правило сто один в списке «Как быть человеком». — Это так важно для тебя? — пустые глаза Солдата скользят с лица Стива на альбом, прижатый к груди, и обратно. — Он важен? Стив бережно кладет альбом в ящик и закрывает его. Он роняет щит на кровать и, хмурясь, обходит Солдата. — Тебе-то какая разница. Ты не мой ебаный бойфренд, помнишь? Солдат просто пялится на него. Свет горит, но никого нет дома, так сказать. Стив издает странный звук, в равной степени выражающий и разочарование, и гнев, и выскакивает из комнаты. Солдат следует за ним. — Что насчет него. Стив, стоя с конвертом от пластинки в руке, поднимает взгляд: — А? — Тот человек в твоем альбоме. Я видел его на твоей выставке. В Смитсоновском. Он был твоим… — Стив не может сказать точно, но у него ощущение, что Солдат только что поджал губы. — Бойфрендом? Нет нет нет. (No no no.) — Нет, — хрипло говорит Стив и поднимает иглу. Он засовывает пластинку обратно в конверт и убирает его в футляр между саундтреком к Trouble Man и величайшими хитами Supremes. — Нет, он не был. Солдат сгибает пальцы, но не сжимает их в кулак: — Ты хотел, чтобы он был твоим бойфрендом? — это почти утверждение, не вопрос. — Я, — Стив чувствует, что задыхается, как будто у него приступ астмы, как будто он умирает. Он уже на грани после встречи с Пегги, и он, блядь, не может справиться еще и с этим. — Это не имеет значения, хотел я или нет. — Почему? Стив смеется. Это не счастливый смех. — Это были ебаные сороковые, вот почему. Нас могли арестовать. Нас могли убить. — И это все. — Это все? — повторяет Стив. — Не большое дело, просто смерть или жизнь в клетке, правда? И тогда он затыкается, потому что Солдат знает все о жизни в клетке, не так ли? И, возможно, он бы предпочел смерть. Но Солдат просто говорит, даже более неуверенно, чем обычно: — Нет. Я. Это все. Что тебя останавливало? Стив трет ладонями глаза, пока разноцветные вспышки калейдоскопом не растекаются по внутренней стороне век. Он полагает — это заслуженное наказание за дерьмовые замки. — Я не знаю, ладно? Не знаю. Я не знаю. Я даже не знаю, чувствовал ли он то же самое. Наверное. Наверное нет. — Похоже, ты в этом уверен. Стив опускает руки, а потом протягивает их к Солдату, в умоляющем совершенно жесте. Что надо сделать, а? Что он должен сделать, чтобы этот парень просто оставил его в покое? — Какого хрена тебя это вообще волнует? Что, ревнуешь или что-то типа того? Стив спрашивает не всерьез, это просто отчаяние, но Солдат прищуривается, вздергивает подбородок и говорит холодно, холоднее, чем лед, из которого вытащили Стива: — У меня нет причин ревновать. Он мертв. Все в Стиве замирает, становится неподвижным, ярким и застывающим, кристально чистым. Он так охуенно зол, что абсолютно спокоен, как сердце бури. — Я мог бы сломать твою ебаную челюсть за это, — ровно говорит он. — Я, блядь, действительно мог бы. Солдат просто наклоняет голову, как бы говоря: «Я бы хотел на это посмотреть». Стив резко сдувается, ярость утекает из него, как вода в сток. Господи Иисусе, Господь Всемогущий, он так, блядь, устал. — Почему ты здесь? — спрашивает он. — А? — Ты пригласил меня, — Стив тупо пялится на него. Солдат, должно быть, интерпретирует это как просьбу уточнить. — Твои замки все еще дерьмо. Стив фыркает, качает головой и уходит, понятия не имея, куда идет. — Да, ну, если это твое представление о свиданиях, у тебя точно есть проверенные способы убить настроение. Кто-нибудь, вызовите священника, чтобы он провел над ним последние обряды. Ноги приводят его к дивану, и он тяжело опускается на него, закрыв лицо ладонями. Когда он смотрит наверх сквозь пальцы, он видит над собой Солдата почти на расстоянии вытянутой руки. — Ты хотел знать, почему я попросил поцелуй, — говорит Солдат, абсолютно с ни хуя. Хрена с два Стив знает, к чему все это идет. — Ага. Да, полагаю, я хотел. — Мне было, — Солдат хмурится, глядя на свои ноги, потом переводит хмурый взгляд на Стива. — Любопытно. Стив садится прямее. — Любопытно. Что? — Я не привык. — Привык к чему? Глаза Солдата больше не пустые. Кто-то определенно дома, и этот кто-то смотрит на Стива так, что он чувствует себя чертовски голым, этот взгляд прожигает его до костей. — Хотеть чего-то. Стиву приходится дважды сглотнуть, прежде чем у него получается выговорить: — Ты. Ты хотел меня? Он не знает, почему это звучит удивленно. Он чувствовал желание Солдата на себе, желание столь яростное, что его можно было почти принять за потребность. Но в словах есть сила, не так ли, и это очень сильные слова. Солдат делает нерешительный шаг вперед. Останавливается. — Ты сбиваешь меня с толку, — говорит он почти зло, как будто Стив сделал что-то не так. Может, и сделал. Стив печально улыбается. — Да, ну. Аналогично, — он колеблется, потом решает: какого черта? — Ты все еще хочешь целоваться? — Я думал, что убил настроение. Это была. Шутка? Стив боится спрашивать. — Что я могу сказать? Я одинокий ублюдок. — О чем ты говоришь? У тебя есть друзья. Та раздражающая рыжая. Тот летающий парень. Злая блондинка-соседка. Стив фыркает. Все трое, наверное, придут в восторг от выбранных Солдатом описаний (особенно Наташа, потому что она чертовски странная). — Да. Да, ты прав, у меня есть друзья. Но это сложно… — Стив слегка улыбается и говорит Солдату то же, что сказал Нат. — Сложно найти кого-то с похожим жизненным опытом. — У нас похожий жизненный опыт. — Ну. Мы оба получили сыворотку, да? И ты прожил уже какое-то время, мы, наверное, примерно одного возраста. — О чем ты вообще говоришь? Стив пожимает плечами, пытаясь выглядеть небрежно, хотя это и не близко к тому, что он чувствует: — Что я был бы рад, если бы ты оставался рядом. Если это то, чего ты хочешь. Опять это слово. «Хотеть». Солдат выглядит так, как будто не знает, что с этим делать. Это имеет смысл, он только что сказал Стиву, что не привык чего-то хотеть. Стив решает помочь ему. Он встает, и Солдат отступает, хотя и не уходит далеко. Стив берет его за запястье, медленно и осторожно, и Солдат позволяет ему, отслеживая движения настороженными глазами человека, который привык, что каждое прикосновение причиняет боль. Стив сглатывает комок в горле и пристально смотрит в недоверчивые глаза Солдата. Бледно-голубые, как у Баки. Темные волосы, как у Баки. Ничего общего с Баки. Но внутри Стива есть маленькая, эгоистичная часть, которой больно. Которая хочет притвориться. Представить себе, что… Стив закрывает глаза и подносит руку Солдата к своему лицу. Пальцы Солдата вздрагивают, будто Стив его удивил. Даже если так, удивление не длится долго. Стив слышит, как Солдат снимает маску. Слышит мягкий, влажный звук, похоже Солдат облизывает губы. Затем он прижимается к губам Стива, и Стив дрожит всем телом, с головы до ног. Он сцепляет руки за спиной, чтобы удержаться от прикосновений. Он наклоняет голову и уговаривает Солдата открыть рот осторожными движениями языка, целуя его нежно и сладко, так, как Баки мог бы кого-то целовать. Он не пытается подглядеть сквозь пальцы. Он притворяется.