Посиди со мной еще

Любовь бывает разная. Таинственное чувство, дающее нам силу, или с жадностью ее отбирающее. Любовь особенная и неповторимая. Может, страсть — физическое влечение и влюбленность. А может, близость — глубокое чувство привязанности и единства. Именно близость- это то, что было в отношениях Саши и Кости. Друзьям не удавалось видеться часто. Оба заняты во всех смыслах этого слова. То работой, то другими людьми. Но факт остается фактом- им друг с другом хорошо, комфортно, уютно. Каждый раз, когда Романов оказывался на пороге Костиной квартиры, последний испытывал особую радость. Такую, какую не испытывал ни в один другой момент, даже когда находился с Юрой. Они были нужны друг другу, поскольку между ними не было притворства, не было лжи. Оба понимали. Оба чувствовали. О таком секретном и таинственном увлечении Екатеринбурга, как живопись знал только Романов. Константин доверился, потому что думал, что Саша не осудит, не высмеет, а примет, поддержит, поймет. Потому Костя не скрывал и не прятал. Он делился. Делился не просто картинами, а своим сердцем, своей душой, чем-то особенно важным и дорогим. Когда Костя с красными от волнения и смущения щеками дрожащими руками кинул на колени друга портрет своего возлюбленного Челябинска- первая картина, которую увидели чужие глаза, он ожидал всего. Насмешки, издевки, лести, но встретил в ответ ласковую и понимающую улыбку. — У тебя хорошо получается. Продолжай, не забрасывай. С тех пор преграды между ними стерлись. Невидимая стена, сдерживающая людей на пути от приятелей к близким друзьям, рухнула, разбилась, словно бы по ней со всей силы ударили молотком. Тогда Екатеринбург полюбил Александра. Действительно полюбил за то, что тот уважает, ценит, доверяет. -Саш, а давай я тебя нарисую, — Екатеринбург долго вынашивал эту мысль. Долго горел желанием перенести изящные черты лица друга на холст, изобразить грациозную красоту, вывести красками рафинированные, воздушные, невесомые линии. Получив утвердительный ответ, он незамедлительно начал подготовку к работе. Костя вытащил из чулана этюдник с треногой и установил его в освещенной холодными лучами солнца просторной комнате. Александр уселся в мягкое антикварное кресло с высокой спинкой и серо-зеленой обивкой. Екатеринбург уже держал в руке наточенный карандаш, но все не решался нарушить идеальную белую, словно первый снег, чистоту холста. Как подступиться к Александру? С чего начать? -Включи музыку, — попросил Александр. Костя надеялся, что его друг не чувствует дискомфорт под пристальным взглядом неопытного художника. Екатеринбург включил на телефоне музыку Александра вперемешку, надеясь сделать этим ему приятно. Он попал в точку, поскольку Саша мило, благодарно заулыбался, когда услышал драматический тенор Фредди Меркьюри. — Ну позируй давай, — Александр услышав эту фразу демонстративно встрепенулся, выпрямился и как-то забавно распластался по креслу. Крайне уморительная картина представилась взгляду Екатеринбурга и тот, не стараясь сдержаться, громко рассмеялся. Александр засмеялся в унисон, но все же принял приличный вид и уселся почти, как король, которого собирался рисовать по заказу знаменитейший художник. Рука Романова удобно улеглась на спинку кресла. Правая нога довольно манерно приземлилась на колено левой. Черные брюки обтянули красивые изгибы худых ног. Тонкое, бледное лицо приняло расслабленный вид, а от того серьезный, даже немного суровый, как и надлежит лицу второй столицы. Екатеринбург легонько ухмыльнулся: -Да вы профессиональная модель, Александр, у вас есть опыт работы моделью? — с намеренно наигранным уважением и заинтересованностью спросил Костя. -Спрашиваешь еще, у меня столько опыта. Тянуть время больше не было смысла. Пустое полотно перед глазами нужно было заполнить чем-то, чтобы оно больше не мозолило взгляд Екатеринбурга. Снова обхватив пальцами карандаш, он неловко начертил несколько линий. Вопреки опасениям и волнению Екатеринбурга, карандаш в руках заскользил по холсту словно бы им управлял не Костя, а сам карандаш, глядя на Петербург, обрел душу и ожил, чтобы навеки запечатлеть прозрачную красоту Романова. Александр сидел тихо, почти недвижно, лишь иногда он открывал рот, чтобы едва слышно мычать в такт музыке. Косте это совсем не мешало, напротив, тихие звуки, издаваемые Сашей, напоминали, что он все еще тут и все еще существует. Работа шла просто, но не быстро. Екатеринбург много времени тратил на выбор краски, поскольку старался как можно более реалистичней и чище передать молочно-белый цвет лица Александра, старался выбрать самые нежные и прекрасные оттенки, чтобы любой, кто взглянет на картину, понял насколько юн и красив изображенный на ней юноша. Легкий румянец цвета нежной, свежей английской розы бутонами распускался на щеках нарисованного Саши в точности повторяя хрупкую реальность. Пиджак Саши для Екатеринбурга представлял особую сложность. Все эти тени, складки, изгибы. Этот цвет, Костя сказал бы темно-серый, но Саша принял бы это за оскорбление, и исправил на свинцовый, гуталиновый или цвет мокрого асфальта, а еще может графитовый или стальной. Для Саши, города дождей и пасмурности, где ярких красок не существует априори, цвета были особенно важны, а потому Уралов старался как можно ближе передать все малейшие детали и оттенки, чтобы Саше понравилось. Несколько часов спустя Костя почувствовал вполне естественный прилив усталости. Да и Александр уже, вероятно, утомился находится в одной позе долгое время. -Может, чаю? — немного хриплым от довольно долгого молчания спросил Екатеринбург. -Спасибо, я откажусь. Мне нужно ехать, уже времени много, — Саша встал и потянулся, разминая затекшие мышцы. Почему-то от такого ответа Косте стало невыносимо грустно, как-то тягостно. За работой, художник совсем забыл о само собой разумеющимся факте- Александр должен будет его покинуть. Правда с ним останется этот маленький, недорисованный Романов, почти живыми, блестящими, хрустально-серыми глазами глядевший с льняного холста. Но его не хватало, чтобы исправить Костино одиночество. -Пожалуйста, посиди со мной еще, — голос Екатеринбурга протянул немного жалко, умоляюще, словно у надрывающейся скрипки лопнули струны. Уралов подумал даже, что прозвучал слишком нежно и любовно для дружеской просьбы. Медовая, сладкая улыбка Александра обволокла и затуманила разум Кости. -Если ты настаиваешь, пол часика можно и посидеть. Следующие тридцать минут молодые люди провели за горячим чаем и уютными, теплыми разговорами. Но все же Саша ушел, обняв на прощание Костю и оставив за собой обещание вернуться за готовым портретом и горьковато-сладкое послевкусие, похожее на апельсиновую цедру. Конечно же Александр вернулся. Конечно же Константин закончил портрет, и тот вышел чудесным. Отдавая портрет, он знал, картина не удивит и не восхитит Александра, ведь тот успел насмотреться на работы гораздо более великих художников, нежели Уралов, но надеялся, что Саша сможет разглядеть любовь, ту самую, которую так бережно Екатеринбург вплетал в каждый взмах кистью, в каждое неловко брошенное движение, сможет разглядеть всю красоту, которую видит Екатеринбург в своем дорогом сердцу друге. И Саша разглядел. С тех пор портрет, нарисованный родными руками Кости, неизменно висит в Петербурге в квартире, места в которой, достойны только самые дорогие и важные хозяину вещи, а картина Кости безусловно была достойна.