Наркотик? Почти

Смятые простыни пахли чем-то мятным. Аромат уже успел надоесть до ужаса, но был он таким родным, что расстаться с ним было бы равносильно смерти. Этот узор на обоях- приторно-розовые мелкие цветочки- мозолил глаз. Аж тошнит. Но проснуться, не видя эти «детские» обои казалось уже невозможным. Каждые выходные Чуя засыпал и просыпался в этой захламленной, душной комнате. Чуя тёр виски. Голова болела. Причина боли ясна как день. Две пустые бутылки красного сухого гордо красовались на столе. Стеклянные глаза устремились в окно. Там свобода. Там, наверное, лучше… Бедный мальчишка совсем позабыл- за окном, за стенами далеко не свобода. Там скучный, банальный, жестокий мир. Своей тягучей повседневностью утопит в самой пучине будней. Растворит в унылой серости. Чуя жил от выходных до выходных. Вывозил одной мыслью, что в конце недели сможет встретится с ним. С Осаму. Одна мысль о нем не давала пареньку опускать руки и заставляла упорно ходить в университет, вставать в 7 утра каждый день с понедельника по пятницу, чтобы в итоге получить долгожданную награду в виде желанного человека. Любовники не могли видеться чаще, чем 2 раза в неделю, из-за плотного графика работы Дазая и его семейной жизни. Человек взрослый, занятой, сразу видно. Осаму и так врал жене, что все выходные у него проходят в командировках. Что поделать- должность такая. Благодаря доверчивости жены Осаму, Чуя мог видеться со своим любимым. Так и сейчас, воскресным утром Чуя лежал рядом со спящим Дазаем в маленькой съемной квартирке. Его грела одна мысль- Осаму рядом с ним. Не с женой, не с детьми, не с секретаршей на своей работе. С ним. Одно но-уже вечером они снова разойдутся, целую неделю будут делать вид, будто ничего и нет, чтобы в конце недели снова встретиться, поцеловаться на пороге квартиры, напиться и, наконец, переспать. Чуя тряхнул головой, прогоняя мысли о никчемности всей ситуации, в которой он находился по своей собственной воле, и вылез из-под теплого, такого манящего одеяла. Тихо, стараясь не разбудить мужчину, оделся и босыми ногами зашагал на кухню. Растворимый чёрный кофе, без молока и сахара, все как обычно, как и каждое воскресенье. За окном ледяной, пугающий февраль. Стальной снег падал с неба. Этот огромный, тяжёлый мир и такой маленький, ничтожный мальчик. На глазах выступали слёзы от мысли о новом расставании. Чуя плакал каждое воскресенье, все никак не мог смириться с тем, что Дазай не его. Зато Чуя был целиком и полностью Дазая. Для Накахары Осаму был чуть ли не всем. Он был его смыслом жизни. Для Осаму Накахара был всего лишь очередным развлечением. Чуя прекрасно это знал. Не один раз утренний разговор заходил о том, что же будет дальше, и каждый раз Чуя получал ответ- «Меня все устраивает, солнце, я не хочу, да и не могу ничего менять, прости». Осаму никогда не звал Чую по имени, только это мерзкое, притворное «солнце», скорее всего и жену он так звал, чтобы не путаться в именах. -Доброе утро, солнце, — звонкий голос вырвал Накахару из раздумий и вернул к реальности. -Ты снова плачешь? — Дазай приблизился к мальчику, чтобы обнять. Чуя поддался ласке. Находясь в объятьях всегда чувствуешь себя под защитой. Чувствуешь себя… нужным? -Чай будешь? — быстро пришёл в себя и отстранился Чуя. -Спрашиваешь ещё, конечно. Можешь не разбавлять холодной водой, а то вон как зябко. Я сейчас, — Осаму ушёл в спальню и вернулся, одетый в махровый халат и неся в руках ещё один для Чуи. Забота…? Накинув халат на плечи Накахары, Осаму поцеловал Чую в щеку. Если бы эту сцену увидел кто-то посторонний, то несомненно подумал, что эти молодые люди любят друг друга и у них все хорошо. Жаль, что реальность часто гораздо более суровая штука, нежели фантазии. В фантазиях Чуи они уже семейная пара, которые до смерти любят друг друга, но они живут в России. Как же он устал от этого. От неопределенности, от этой фальши, неискренней заботы. Ему надоело быть для Дазая вторым, просто способом отвлечься от проблем и выплеснуть гнев. Он хотел быть для него всем. -Мне надоело, — неожиданно для самого себя выдал Чуя. -Мне надоело так жить. Я устал. -Устал? — отхлебывая зелёный чай, и, кажется, ничуть не смутившись- переспросил Осаму.- Ну так иди, отдохни. Я тебя не держу. «Да как ты смеешь вообще говорить такое? Мразь, не держишь, говоришь. Да ты вцепился в меня своими когтями. Пронизал корнями через все тело. Прирастил меня к себе. Как я уйду, скажи мне? Как?!» Мысли путались в голове. Он должен был покончить с этим раз и навсегда. Вопреки ожиданиям, надеждам на что- то призрачно-хорошее. Вопреки любви. Чуя- не тряпка. Не шлюха. Он не желает больше позволять пользоваться собой и вытирать об себя ноги. Он позволял ранее, но больше не намерен. Хватит. -Ты прав. Стоит взять перерыв, -сквозь зубы, еле сдерживая слезы процедил Чуя.- Я домой. И я, — он замялся, -не приду на следующих выходных, — на одном дыхании выпалил Накахара. Ему казалось, что он сейчас разорвётся, что слёзы водопадом хлынут из глаз. Нужно быстрее отвернуться от этого взгляда Осаму. Он словно пытался прожечь в груди Чуи дыру. Сколько ненависти, разочарования и презрения таилось в этом безразличном взгляде? Ответь! Никто не сможет, даже сам Осаму. Чуя не мог больше терпеть. Не мог больше выносить этого чертовски привлекательного мужчину, которого он так любил, и которого так ненавидел, за то, что тот его не любит. Чуя одевался. Запихивал ноги в зимние ботинки. Куртка. Шапка на рыжей макушке. В карман телефон на беззвучном. -Прощай, Осаму. Хлопок дверью. Он отрезал себя от их маленького мира, возможно навсегда. Оставил там, за дверью, Осаму в тёплом халате, чёрный остывший кофе, мятые простыни с мятным запахом и обои в цветочек. Оставил сырой подъезд с неприличными надписями на зелёной облезлой краске стен. Он не вернётся, нет. ⁃ Чуя был уже не так в этом уверен спустя несколько недель. Невыносимая пустота в душе не давала спокойной жизни. Накахара плакал, пил, не спал- не мог. Зачем он мучает себя. Стало ему лучше от того, что избавился от дорогого сердцу человека? Совершенно точно нет. Чуя осознавал это ясно- он зависим. Он зависим от Осаму, от этой маленькой квартирки на окраине города, от иллюзии любви и заботы, от минимального тепла, которое ему даёт Дазай. Он слаб. Он не в силах бороться. И вот, стоя на пороге той самой квартиры, Накахара судорожно звонил в дверь, не полагая, что ему откроют. Однако, открыли. Дазай словно ждал его, хотя прошло уже почти 2 месяца. -ну привет, солнце. Я верил, что ты придёшь. Чуя скучал, до боли скучал по этому приторно- сладкому прозвищу и наглой, самодовольной улыбке. Чуя зависим. Осаму- наркотик? Почти.