В аду цветы расти не должны

***

Юнги медленно накрывает уснувшую рядом девушку. Мягкая ткань ложится волнами, окутывая наготу женского тела. Он лежит на спине, уткнувшись взглядом в потолок. Перед глазами все моменты, связанные с Ынбель: ее дерзости за завтраком; твёрдое намерение переехать в эту комнату; ревностный голос, прогоняющий Лиен; шок и отрицание в глазах от пронзившей кожу пули; упавшие на траву лилии; ее желание увидеть его в больнице; их первая встреча. И только Юнги знает, что запах лилий он впервые почувствовал не в своём кабинете, не в тот день, когда похитил ее, а намного раньше, пару лет назад. Это был дождливый, но тёплый вечер октября. Очередная стычка с противниками закончилась кровавым месивом на лице Юнги, сломанными рёбрами Чонгука и простреленным бедром Хосока. Они застали их врасплох, поэтому, оставшись по стечению обстоятельств без охраны, были слабы. И враги решили поглумиться, избить, унизить и бросить вызов. Юнги смог погрузить окровавленные тела своих друзей в машину. Находясь в полуобмороке, он все же смог сесть за руль. Дорогу размывало, а опухшие, залитые кровью глаза мешали ещё сильнее. Кое-как доехав до города, он почувствовал, как силы медленно покидают. Притормозив, он смог лишь вылезти, дойти до какого-то магазинчика, прося помощи и врачей. Колокольчик, оповестивший о его приходе, замолк, а Юнги почувствовал, как ноги становятся ватными, а внутреннее кровотечение слишком серьезное. Он игнорировал боль, но она все же накрыла его. Упав на колени, он смог прохрипеть еле различимые слова. Чьи-то тёплые руки коснулись его лица, а глаза напротив начали рассматривать ссадины. Женский голос был полон испуга и слез, а лица увидеть он не смог, лишь позволил слабому телу опуститься на кафельный пол. Глаза закрылись, однако нос не переставал ощущать этот тонкий, естественный запах, вызывавший слюни во рту. Даже в больнице, находясь вдалеке от неё, ему казалось, будто он до сих пор чувствует ее, переносит на своей коже, на одежде, волосах. А когда этот запах спустя годы пробудил в нем эти воспоминания, он решил обернуться к зашедшей вместе с Хосоком девушке. И обомлел. Разве такие женщины, девушки, как она, существуют? Они реальны? Могут принадлежать кому-то? По воле случая или судьбы, неважно, она оказалась той, что нужна была ему. Все это время. Рассвет. Юнги вновь кидает на неё свой взгляд. Понимать, что он является причиной румянца на ее щеках, приводит в восторг, разгоняет кровь, насыщая ее адреналином. Невероятное ощущение и удовольствие. Он влюбился. Настолько, что бросил все дела, поднял всех на уши в Китае, требуя немедленно подготовить вылет, утаивая самое главное, маскируя под «срочными делами в Корее» слова жены — «ты мне нужен». Лучи утреннего солнца поглаживают листочки комнатных растений. Что будет, если это все: ее смех, голос, запах, взгляд ореховых глаз, ее растения, одежда, книги исчезнут? Юнги шумно сглатывает, сжимая кулаками простыни. Он сожжет весь мир и сам сгорит, но не отдаст своё. Не отдаст ту, что смогла обрести дом в его доме. Не отдаст ту, что не испугалась Дракона, а смогла «приручить», дать почувствовать что-то волшебное и прекрасное. Он не позволит. Трель птиц за окном оповестила о новом прекрасном дне лета, все же напоминая о скором наступлении осени. Юнги может думать о том, насколько прекрасно будет обнимать ее холодными ночами, согревая своим дыханием кончики женских пальцев рук. — Только не оставляй меня, Ынбель, — раздаётся шёпот Юнги.

***

Карие глаза проводят взглядом по голой коже девушки: по икрам ног, по бёдрам, по скрытым под тканью пижамы ягодицам, животу, груди. Задержавшись на плечах, взгляд затем устремляется к шее. В голове начали всплывать сцены того, как он оставляет там метки, чтобы ни один мужчина подойти не смог, не посмел. Зачем? — Я хочу тебя, — раздаётся тихий, но хриплый голос за ее спиной. Девушка замирает. Мужчина наблюдает за появившейся внезапно гусиной кожей на руках и ногах. Ухмыляется, выходя из тени комнаты. Тусклый свет падает на лицо с дьявольским выражением, на горящие глаза, расслабленные губы, на четко выделяющееся адамово яблоко, на острые ключицы, виднеющиеся из-под спустившегося большого горла чёрной свободной футболки. Чёрные кожаные штаны облепляют стройные, крепкие ноги, особенно выделяя бедра. Белые волосы взъерошены, будто кто-то запустил в них пальцы, оттягивая и встряхивая. Он выглядит, словно падший ангел. Такой прекрасный и одновременно пугающий до чёртиков мужчина. — Почему я не удивлена твоему появлению? — вздыхает она, накинув хлопковый халат и запахивая его плотнее. — Значит, ты ждала меня? — уверенно садится в кресло напротив, будто он знает ее дом, как свои пять пальцев. — Твоё задетое эго меня не должно никак касаться. Уходи, я устала, — вздыхает она, опускаясь на краешек небольшой кровати. — Я хочу тебя во всех смыслах этого слова. И эго не причём. Я хочу заниматься с тобой любовью, насколько это возможно дольше и больше. Никто прежде не вызывал во мне такого желания. — А если я откажу, воспользовавшись своим законным и естественным правом? — Я превращу твою жизнь в ад. Я убью тебя. — Не смеши, — звонкий смех разрезает тишину. — Мэй, я убью тебя. Щелчок заряда в пистолете вмиг прерывает смех: улыбка Мэй тает, позволяя вязкому страху окутать горло, душить и терзать забившееся в панике сердце. Чёрная мужская футболка падает на пол, оголяя торс Чона. Дракон, обвивающий его, выглядит пугающе, жутко. Мэй отходит назад, сжимая вспотевшие ладони в кулаки. А палец Хосока «дразнит», будто нажимая, а потом вновь отпуская курок. — Отпусти меня, — просит Мэй, пытаясь глазами найти хоть что-то, чтобы защититься. Но вокруг лишь книги по флористике и ботанике. Сейчас минимализм комнаты уже не нравится ей. — Раздевайся, — грозно приказывает, надвигаясь на неё. Но Мэй не двигается. Не может себя заставить даже слово сказать, лишь наблюдает за ним испуганными, замершими глазами. Хосок кидает пистолет на кровать, поворачивает голову к окну, устремляя взгляд на крышу здания. — Там сидит мой стрелок, знающий каждый жест: щелчок моих пальцев означает выстрел, — ухмыляется, наблюдая за повернувшейся туда же девушке, — Мне некогда тебя уламывать и уговаривать. — Кто ты такой? — тихий шёпот звучит отстранённо. Она почему-то верит его словам. Он опасен. — Тот, кто может взять желаемое в любое время. И тебя в том числе. Его пальцы коснулись ткани халата, грубо потянув вниз. Мэй остолбенела от чувства безысходности. Хосок же продолжил раздевать ее, попутно любуясь ровным цветом кожи персикового оттенка, наслаждаясь мягкостью и притягательностью женского тела. А, когда она осталась в одних трусиках, грубо толкнул Мэй на кровать. Оглядел ее, словно является законным владельцем этого тела. Начал нетерпеливо снимать штаны. — Перестань. Я не хочу! — Заткни свой рот, иначе хуже будет! — рычит он, нависая над ней. Приложив дуло к ее виску, наблюдает за реакцией. — Прошу тебя. Давай поговорим. Я не хочу проблем! Не хочу… — отчаяние в голосе пробирает до дрожи, до дрожи возбуждения и нетерпения. — Все же мне придётся тебя заткнуть. Он хватает ее халат с пола, рвёт на лоскутки. Мэй отодвигается к изголовью, поджимая ноги к себе. Кричит изо всех сил, зовёт на помощь, но звонкая пощёчина заставляет замолкнуть. Он использует ткань в качестве кляпа и веревки: связывает запястья и щиколотки. Мэй дрожит, бьется в панике, но лишь получает удары по лицу. Она чувствует, что он пьян, возможно, под наркотиками. Но это ничуть не утешает. Она умрет. Он убьёт ее. Этой ночью. — Прошу тебя, успокойся, Мэй… — его нежный шёпот не успокаивает. Она мычит, извивается, а Хосок одним рывком разрывает ткань нижнего белья. Смотрит в ее глаза, пытаясь найти тень его собственного желания. Одним рывком входит. Видит, как ее глаза закрываются, а боль рвёт горло. Слишком туго, узко. Он чувствует, будто рвёт ее. Она девственница? Однако крови нет, поэтому Хосок догадывается, что у неё давно никого не было. Ей больно, и он видит это. Однако Чона это не останавливает, напротив, его животное нутро требует большего, да и сама мысль о том, что он у неё первый за долгое время просто сводит с ума. Он делает резкие, глубокие толчки, рычит, стонет, наслаждается. Мэй под ним умирает, лишь крупинки слез стекают по лицу. Она больше не извивается, не борется, спокойно лежит, ожидая, когда он прекратит, когда для него будет достаточно. Но для Хосока в ту ночь не было достаточно ни одного, ни двух, ни трёх и ни четырёх раз. Кажется, Мэй сбилась со счета, сколько раз и в каких позах он насиловал, кончая в неё снова и снова. Она чувствовала его в себе, чувствовала, какое удовольствие он получает, как ликует, как желает ещё и ещё. Ссадины и синяки от его побоев налились красками, разнообразными: красными, зелёными, желтыми, синими и фиолетовыми. Но только вот мир Мэй теперь черно-белый. Его запах въелся в ее кожу, в ее сознание. Тошнит. Так тошнит от себя, от него, от мира, от судьбы, что привела его к ней. Он покалечил ее, сравнял с землей, разрушил все внутренности и кости. Он стёр все прекрасное, что в ней когда-то цвело.

***

Чонгук проводит ладонью по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. Что ему делать, как быть? Рассказать Юнги? И что он скажет? Что Чонгук не смог отомстить врагу? Но ведь он не может убить собственного брата. Да, он был забыт, похоронен в памяти, как ему казалось, навек. Но Шону жив. Он нашёл его, прося общения и признания. Разве может Чонгук убить его за то, что он не по своей воле потерял с ним связь? Не может. И этот тупик изводит. Шону может прийти к Юнги с заявлением о том, что Гук предал клан, подстроил собственное ранение ради жалости, что он хочет власти. А Чонгук знает, что Мин убьёт любого, кто посмеет посягать на его клан и его место. Даже его. Чонгуку стоит уйти из клана? Стоит позабыть друзей, семью и дом? С кем он должен поговорить, чтобы узнать ответы на свои вопросы?

***

Бель распахивает глаза, в панике пытаясь отыскать силуэт мужа. В комнате его нет. Неужели он уехал снова? Не попрощался? Не предупредил? Она быстро переодевается, спешит на первый этаж. Ускоряет шаг. — Юнги! — зовёт, оглядываясь по сторонам. Но лишь гробовая тишина отзывается в гулко бьющемся сердце. Направляется во двор, затем в сад. Юнги, в бежевом льняном костюме из свободных брюк и рубашки, расстёгнутой на четыре пуговицы, нависает над растениями. В руках голубая лейка и чашка с горячим напитком. Он выглядит расслабленно, но все же сосредоточено. Заметив боковым зрением движение, ставит лейку на землю, оглядываясь на неё. Бель подходит ближе, увидев любимые цветы, ярко улыбается, а легкий румянец окрашивает щеки. — Что ты делаешь? — Поливаю наши цветы, — невозмутимо отвечает он, отпивая кофе. — Наши… — думает она про себя, решив вслух ничего не говорить. Он притягивает ее к себе. Нежно, но желанно целует в губы. Пахнет обычно, но теперь запах лилий усилился, смешался с кофе, образуя совершенно новые нотки. — Жена, мне так повезло с тобой, — выдыхает он заворожённо, заглядывая в ореховые глаза, — Разве я не самый счастливый в этом мире? Но… — Но? — Но ты не ответила на мое признание. Я не тороплю тебя, однако все же хотел бы знать. — Потерпи, — улыбается она, дразня его. Садится на яркую зелёную траву, подмяв под себя ноги, наслаждается воздухом и ощущением уюта. — Мне нужно уехать, Колючка. Бель сглатывает, чувствуя себя снова без защиты. Уют все же нарушается. — Снова? — Я обещаю вернуться этой же ночью. Мне необходимо лично в этом разобраться. — Разобраться в чем? Расскажи мне. Или ты не доверяешь своей жене? — сдвинув брови на переносице, бормочет она. Юнги улыбается, все же решая рассказать ей о своих проблемах. — Разве тебе интересно знать о моих врагах? — плюхается рядом, указательным пальцем ткнув в мягкую щеку девушки. — Мне интересно знать все, что касается тебя, — твёрдо заключает она, улыбаясь от его жеста. — Какой-то неизвестный решил, что может нападать на меня. Этой ночью он ещё и устроил поджог одного из складов. А я кроме его имени не знаю ничего. Лишь то, что он из Китая. Либо слишком мелкая сошка, либо умеет хорошо маскироваться. — И как же его зовут? — Шону, — пожимает он плечами, допивая уже остывший кофе. Улыбка Бель медленно сползает с лица.