Выражения моего больного одиночества

      Она была несчастна. За какие-то жалкие двадцать лет жизнь потрепала ее так, как только было можно, словно ей доставляло какое-то особенное удовлетворение подставлять ее под неудачи, лишать ее всего, что только у нее появляется и обрекать все, за что она только принимается, на очередной провал.        Но он оставался единственным, что она пощадила и не отняла у разбитой девушки, которая уже полностью потеряла надежду на собственное спасение. Они, казалось, будто бы дополняли друг друга — с обоими судьба была жестока, и это их только больше сближало. Лишь он мог так глубоко понимать ее, понимать, как сильно она страдает. Лишь у него получалось ощущать, насколько пуста ее потерянная мрачно-серая душа, в кой уже не осталось и частички обнадеживающего света, разве что крупицы неизменного разочарования и оставшиеся кусочки разбитого сердца юной, еще таившей счастливый свет в своих глазах, девушки. И она любила его. По-особенному, но определенно любила. Он спас ее, спас именно тогда, когда она была на грани отчаяния и дал ей частичку надежды на то, что что-то хорошее в этой вселенной все-таки еще существует. Он показал ей, что она не одинока, разглядел ее страдания, доказал ей, что могут все же найтись люди, способные понять ее душевное состояние. И она была ему за это бесконечно благодарна.       Он был для нее всем. Был ее желанной дозой, принимать которую она была согласна постоянно. Будучи вместе, они таяли в объятиях друг друга, наполняя их тела обменными частицами собственных мрачных душ и уже давно въевшись друг другу глубоко в самую плоть. Он словно наполнял ее организм неким особенным наркотиком. Нет, он и являлся ее личным наркотиком, а она в свою очередь делилась с ним частью себя. И они осознавали, что давно подсели друг на друга, не в силах более разлучиться и побороть эту тягу. Да и так ли вы уверены, что им это было нужно? То была особенная любовь. А, собственно, была ли это любовь вообще? Или то была лишь простая привязанность?        Как бы то ни было, они понимали, что им уже не побороть эту зависимость. Словно ядовитая кислота, она постепенно разъедала их тела, отдавая, в свою очередь, небольшие частички тусклого света их уже почти сгнившим потерянным душам.       Очередной день, проведённый в одиночестве в мрачной квартирке с выкрашенными в темно-серый цвет и слегка ободранными стенами дался ей не легко. Казалось, будто эта атмосфера давила на нее, мёртвой хваткой сжимая глотку несчастной и лишая ее возможности свободно дышать. Неужели ей настолько плохо было в этом помещении? Без него не только пребывание здесь, но и вся эта гребаная жизнь казалась ужасной. Просто отвратительной.        Но она сдалась. Привыкла. Это даже стало уже некой обыденностью. Да и в конце концов, у нее попросту не осталось никаких жизненных сил, чтобы сопротивляться этой судьбе. Она, словно безжалостный голодный вампир, полностью высосала всю ее энергию, нисколько не щадя несчастную душу.       Ей оставалось только одно. Она ждала. Ждала того момента, когда вновь сможет услышать знакомый, уже практически родной ей сиплый хрипловатый голос, время от времени прерывающийся болезненными покашливаниями. Акутагава Рюноске, с кем ее по случайности свела жизнь, и кто был единственным, кого она пожалела, оставив рядом с опустошенной девушкой, стал для нее уже будто бы подобием смысла жизни. Были ли то здоровые чувства? Ей было плевать. Она знала лишь то, что хочет сейчас только одного — так необходимую ей дозу его присутствия.       Устало потянулась к карману брюк, вытягивая оттуда пачку недавно купленных дешевых сигарет. Вытряхнув оттуда одну, она взялась за выполнение ее предназначения. Медленно вдохнула, растягивая удовольствие и наслаждаясь исходящим запахом. Дорис любила запах сигарет. Для нее он был особенным. А, быть может, говорила она так лишь ради непонимающих взглядов тупого общества, состоящего из жалких людей, подверженных стадному мнению?       Воздух, выходящий в окно, постепенно наполнялся дымом, впитывая его в себя. Ух, она уже даже предвкушала, что соседи будут снова жаловаться. Если бы они только знали, как ей было на них абсолютно похуй. Внимания ее достоин в этой жизни был один лишь человек, и то был…       — Кончай так часто курить, Дорис, а не то полностью угробишь свое здоровье, — раздался совершенно неожиданно холодный мужской голос откуда-то сзади, заставляя ее прервать свою мысль.       Вскинув брови, она повернулась на источник звука, так внезапно потревоживший ее гордое одиночество. Выдохнула дым, вслед за этим хрипло засмеявшись.       — Кто бы говорил, — мрачно ответила она. — И без того, как знаешь, долго не протяну, так дай мне хоть этой пачкой насладиться.       Кинув куда-то в сторону недовольный взгляд, он прошел вперед, занимая место рядом с ней и вытягивая ладонь в явном ожидании. Не прошло и пары секунд, как ловкие худые женские пальцы опустили на нею сигарету, одну из той же дешёвой херни, что она купила, скорее всего уже отравленной преднамеренно.       — Ты все-таки пришел, — заметила она, — как это мило.       — Ты знаешь, что я не мог этого не сделать, — с лёгкой, как могло казаться бы, улыбкой, произнес он, слегка при этом хрипя. — И прекрасно знаешь, по какой причине.       В ответ она лишь усмехнулась, однако в этом звуке будто-бы просочилась какая-то отдаленная грусть. Или, быть может, ей просто показалось?       Они около получаса облегчённо болтали болтали о чем-то никчемном, стоя у открытого окна и докуривая очередную сигарету. Дым заполнял уже около половины пространства всей квартирки, и Дорис получала какое-то извращенное удовлетворение от этого. Кто знает, может и ее собеседник тоже?       Им было плевать на будущее. Они просто наслаждались моментами, отбросив все ненужные мысли о своих диагнозах, располагающих явные противопоказания к курению. Они слишком многое пережили, чтобы отступать сейчас назад и бросать все это. Какой в этом вообще смысл? Кто знает, может их кончина соизволит свершиться уже завтра?       Как бы то ни было, она уже и сама не заметила, как во мгновение нагло и без разрешения впилась в губы брюнета. А было ли оно ей вообще нужно? Они жадно наслаждались своим воссоединением, как казалось со стороны, будто бы пытаясь сожрать друг друга. И оба они чувствовали, как их тела наполняло странное тепло, а душу прогревало успокаивающее ощущение удовлетворения от вновь полученной, необходимой для их существования, дозы.