Выражения моего больного одиночества

      — Как вы себя чувствуете, Мори-сан? — раздался внезапно посреди комнаты женский голос, нарушая царившую тут уже несколько часов мёртвую тишину.       Ответа на ее вопрос, что было довольно ожидаемо, так и не последовало. В обширной комнате было настолько тихо, что невольно начинаешь задаваться вопросом — а есть ли тут кто-нибудь живой вообще? — и можно было ясно различить его тяжелое дыхание.       Картина вошедшему в эти покои представилась бы на редкость удивительная, однако смотреть на все это без жалости было попросту нельзя. Окружённый серыми стенами, так морально давящими на любого только посетившего их владения посетителя, босс пугающе известной среди горожан Портовой Мафии, от произношения чьего названия только уже начинали дрожать все жители Йокогамы, сейчас был прикован к постели, находясь почти на той самой знаменитой границе жизни и смерти. Взгляд мрачных темно-фиолетовых глаз, давно уж лишённых жизнерадостной искры, заглядывающий ей в самую душу, словно бы ища там ее уязвимую точку, в такой момент выглядел в особенности усталым и несчастным.       Когда ей сообщили о том, что на ее босса было совершено открытое нападение посреди бела дня, женское сердце пропустило удар и на мгновение даже чуть не остановилось, настолько велико было потрясение от осознания ситуации. Голова раскалывалась от напряжения, а размышления о том, кому бы могло настолько понадобиться двойное покушение на жизнь предводителя столь опасной и могущественной организации отказывались покидать ее мозг. Уже после получения необходимой ей информации о причастности к этому делу лидера русской группировки «Крысы мёртвого дома» Федора Достоевского, пазл для нее постепенно начал складываться воедино.       И сейчас, стоя посреди тёмного помещения, освещаемого лишь тонкой струёй солнечного луча, каким-то образом сумевшей пробраться сквозь плотное полотно штор, столкнувшись взглядом со своим бывшим наставником, с такой усталостью смотревшим на нее в ответ, она почувствовала легкий укол в сердце, словно бы что-то задело ее за самые глубины души. Неужели она в самом деле не такая уж и бесчувственная, каковой сама считала себя? Невозможно.       Ноги, наотрез отказавшись слушаться собственную хозяйку, вдруг сделали шаг вперёд, тем самым немного приблизившись к кровати, где и лежала несчастная жертва нападения. Чёрные волосы, когда-то собранные в аккуратную причёску, сейчас были разметаны по подушке; глаза, в коих еще недавно горел огонёк жизни, были прикрыты, а дыхание его было довольно напряжённым.       — Мэри… — слабо выдохнул, приоткрыв на мгновение дрожащие губы и взглянув на девушку из-под уже почти опустившихся век.       Устало вздохнув, брюнетка подошла ближе к обессиленному телу, вместе с этим внимательно рассматривая его сильно побледневшую кожу, на которой уже виднелись просвечивающиеся темно-синие вены. На твёрдом женском лице начала проявляться легкая тень волнения.       — Как вы себя чувствуете, Мори-сан? — вновь переспрашивает одно и то же, в глубине души надеясь услышать ответ, но зная, что такого все равно не случится.       На ее вопрос мужчина лишь выдохнул, внезапно вздрогнув. Еще раз внимательно глянув на него, она протянула руку, с осторожностью касаясь ладонью слегка вспотевшего лба. Судя по изменению ее холодного выражения лица на обеспокоенное, температура пациента ее не сильно то и обрадовала.       — Да вас же лихорадит! Черт… — вырвалось внезапно у нее, а рука потянулась куда-то в сторону столика, на котором по сведениям ее памяти расположились таблетки.       В эту же секунду, еще даже не успев нащупать необходимые лекарства, она почувствовала резкое движение около себя, а затем ощутила, как худая, бледная рука раненого, ухватилась за белый воротник ее рубашки, потянув девушку прямо на себя и заставляя ее ноги предательски подкоситься, безвольно поддаваясь его действиям. Брюнетка не успела и слова возразить, однако где-то внутри ей так резко хотелось выпалить «что вы такое делаете, Мори-сан?!» и отдернуть его ладонь, как вдруг ее теплые нежные губы, покрытые уже несколько размывшимся слоем темно-розовой помады, соприкоснулись с сухими и довольно истрескавшимися из-за физического состояния холодными мужскими губами.       Не выпуская хлопковую ткань из пальцев, он продолжал беспощадно тянуть ее на себя, тем самым не давая своей подчинённой возможности оторваться от его лица и разорвать этот чёртов поцелуй. Все это было так неправильно, так неправильно…       Его дыхание отдавало какой-то уловимой мрачностью, а лекарственная горечь иссохших его губ казалась ей сейчас самой настоящей сладостью. Или же ее самой настоящей слабостью... Она чувствовала, как постепенно теряет над своим телом всякий контроль, нарушая всевозможные границы и предаваясь людским слабостям, напрочь забыв обо всех своих внутренних установках. Ей чудилось, будто бы в этот момент в мире ничто не является таким важным. Не было сейчас на этом свете ничего, что могло бы затмить пред ней этот неподдающийся словесному описанию, именно настолько он мнился ей невероятным в эту минуту, вкус его губ.       Что она делала? У нее и самой не имелось ответа на этот вопрос. Она попросту поддалась человеческим инстинктам, проявив слабость и выпустив из хватки собственных рук весь тот самоконтроль, которому ее столько лет зря учил ее наставник. Впрочем, чем он был сейчас лучше нее?       Мысли окончательно покинули ее голову, стоило ей почувствовать, как мужчина предпринял попытку углубить этот поцелуй, заслуживающий называться абсолютным безумием. Коснувшись и проведя языком по внутренней стороне его щеки, девушка почувствовала смутно знакомый ее рецепторам металлический привкус подсохшей крови, вероятно, оставшийся после кровотечения, вызванного ножевым ранением.       Она абсолютно не отдавала себе отчёт в том, что творит, забывшись, словно бы в прекрасном сне и, казалось, будто бы опьянев, совершенно потеряв трезвость рассудка. Она совершенно забыла, по какой причине очутилась в этой мрачной комнате с задернутыми шторами и почему вдруг оказалась около постели босса мафии. Никто не знает, чем бы это все вообще могло кончиться, не почувствовав она некоторое облегчение в районе шеи. Лишь спустя несколько секунд до ее разума дошло, что его рука выпустила воротник ее рубашки.       Словно бы протрезвев в это же мгновение, она разомкнула их поцелуй, резко поднявшись на ноги, опираясь руками о края кровати. Беспокойный взгляд ее вновь опустился на уставшее лицо с аккуратными и невероятно красивыми чертами лица. Веки его были прикрыты, а дыхание все так же отдавало тяжестью, однако казалось уже более размеренным, тем временем как температура тела лишь только увеличилась.       — Вот ваши таблетки, Мори-сан, — с читающейся в голосе грустью вздохнула она, ухватившись пальцами за упаковку с лекарством, что лежала на столике рядом с кроватью.       Никакого ответа вновь не последовало. Тело несчастного продолжало дрожать, тем временем как от одного прикосновения к нему, казалось, можно было бы согреться в морозную ночь.       Мягко спустившись на край его роскошной кровати, она о чем-то глубоко задумалась, опустив взгляд в пол. Напряжённые и сбивающиеся на ходу мысли напрочь отказывались покидать ее голову. Ведь выходило так, что она столько лет умудрялась скрывать собственные чувства даже от себя самой, верно? Как же все это сложно.       Она просидела около его постели еще несколько часов, до тех пор, пока ему немного не полегчало и душа его мирно не отправилась в царство Морфея на остаток этой ночи. Только лишь после убеждения в том, что босс в порядке, она смогла со спокойствием возвратиться в свою комнату.       Однако сон, казалось, и вовсе не торопился к ней в гости.       Она прекрасно осознавала, что все то, что случилось в той комнате — лишь последствия его состояния, когда у него не было никакой возможности распоряжаться своими действиями. Этот поцелуй — чистая случайность; результат ее беспомощности. Уже через пару часов он очнется, подумает о том, как же, однако, надоедает яркий свет солнечных лучей, так непочтительно пробравшихся в его покои через окно, не имея на то никакого специального разрешения, и даже ни на секунду не вспомнит о том, как ночью в лихорадочном состоянии бесцеремонно поцеловал свою подчиненную, заставляя ее раскрыть пред миром собственные чувства и, сам того не зная, безжалостно растоптав ее сердце на жалкие куски.