Проклятие шиноби — влюбиться

Взгляд лиловых глаз перестал быть угрозой. Взгляд лиловых глаз перестал быть взглядом затравленной мышки. Они менялись. Оба. И Хьюге не было понятно, в какой именно момент они поменялись. После той схватки на экзамене на чуунина? А можно ли считать это за изменения? Ведь один из них просто наконец стал собой. Или они оба. Непонятно. Все так запутанно и непонятно. Разве что взгляд лиловых глаз теперь всегда излучал тепло, обращаясь к чужому. Больше никакой брезгливости. Никакого молчаливого принятия. Касания. Что раньше они значили для них? Боль. Причинить, почувствовать. Ненависть. Выразить, принять. Невыраженные чувства. Это правда было раньше? Или так происходит теперь? Поддержка. Удары теперь сопровождаются словами поддержки. А иногда достаточно и взгляда. Боль наталкивает на то, чтобы стать сильнее. Больше нет падения в ненависть к самому себе. Кто тонул в ненависти? Оба? Один суффикс перестал быть наказанием. Перестал бить под дых, напоминая о том, кто они есть друг для друга. С другим всё наоборот. Прекрасный показатель того, что они те, кто они есть. Нет права на те чувства, что испытывает Хьюга. Кем это было придумано? А имеет ли это значение? Это клеймо. Еще одно клеймо, разделяющее и одновременно делающее такими близкими. Улыбки, подаренные друг другу, были ценнее всего остального. Пусть даже немного, но приподнятый уголок чужих губ заставлял время остановиться. Насладиться моментом. Сколько еще таких улыбок будет запечатлено лиловыми глазами? Сколько еще улыбок Хьюга сможет подарить в ответ? Сколько? Чего? Сколько лет у них двоих осталось? А может и вовсе месяцев. Дней?.. Это никогда не было чем-то неожиданным. Оба были готовы. Вопрос лишь в том, к чему именно они были готовы: к потере дорогого человека или собственной жизни? Остывающее тело лежало посреди разрухи. Как так вышло? Неужели эти лиловые глаза больше не продемонстрируют весь свой спектр эмоций? Безжизненный светлый взгляд утыкается прямо в небо, темное и мрачное, но, пожалуй, такое же безжизненное. Неужели чужие губы больше не двинутся, произнося какую-то фразу? На лице застыла посмертная улыбка. Неужели чужие ладони не подарят новых прикосновений, не взлетят в воздух, готовясь к применению техники? Расслабленные руки неестественно лежат вдоль тела. Так много несуразных вопросов. Каких-то эгоистичных, неправильных. Неужели глаза умершего больше не запечатлят красоты окружающего мира, будь то один из многочисленных закатов или же достопримечательности других стран, увиденные во время миссий. Так лучше? Так правильно? А что вообще сейчас правильно? Постепенно остывающее в руках тело это правильно? Хьюга наклоняется, чтобы последний раз взглянуть в любимые лиловые глаза, которые через несколько минут будут прикрыты аккуратным касанием пальцев. Приближается к чужому лицу, закрывая всем обзор длинными прядями. Словно это поможет присвоить данный миг лишь себе. Словно в голове и так нет шума, который отделяет от остального мира. Делает вид, что проверяет дыхание. Отговорки, до которых никому не было бы дела в любом случае. Первый и последний раз коснуться холодных губ. Ошибка. Поцелуй вышел тёплым, и это отдалось резью в живых глазах. Есть ли право на слезы? А дыхания и правда больше нет. Похороны. Было ли это неожиданностью? Они ведь шиноби. Но… Никто никогда не задумывается на самом деле о том, как близко стоит смерть. Из-за твоего плеча так же, как и ты наблюдает за человеком. Почему сейчас? Это было предначертано судьбой? Той же судьбой, что изначально разделяла, убивала изнутри, выражаясь в ненависти и печали. Это снова она виновата? А можно ли было что-то изменить? А есть ли хоть какой-то смысл теперь задумываться об этом? Нет. Отнюдь. Ведь если и можно было, то уже навсегда будет поздно. Белые лилии. Непорочность. Чистота. Красота. Как подходит. Какое точное описание для трупа человека, что отныне покоится в земле. А имеет ли это значение? Что вообще теперь имеет хоть какое-то значение? Любовь.

Смерть.

Не антонимы. И не синонимы. Но отчего-то же оба этих понятия бывают столь внезапны, что воздух вышибает из лёгких. Слова любви, не высказанные ни живому человеку, ни последователю смерти, теперь не несут никакой цены. Они ничего не дают. Не помогают. Крутятся на языке словно яд, от которого хочется отплеваться, избавиться от горького вкуса. Или это приближающаяся истерика? Ком в горле словно клубок всё растёт и растёт. Заставляет задыхаться. Хочется упасть на землю рядом с холодной могилой, но ведь нельзя. Хьюга так не делают. Члены клана Хьюга статны, умеют держать лицо, эмоции при себе. Они не показывают свою боль никому, не выражают лишних чувств. Трать силы не на страдания, а на тренировки. Не позорь свой клан. Боль. Начиная от сердца распространяется по всему телу, перерастая в мигрени, которые теперь мешают спать. А впрочем, к этому все равно нет никакого стремления. Стоит прикрыть глаза, и перед ними вспыхивают образы. Воспоминания, фантазии, сновидения, все крутится вокруг одного человека. Наяву справиться легче. А обладатель лиловых глаз справлялся? Слабость. Подросток с лиловыми глазами, как бы ему не хотелось, был слаб. Он сам себе позволил эту оплошность. Позволил себе влюбиться. Как досадно. Вот только о чем было это сожаление? О любви, что покоилась в сердце, не имея отныне права возможности вырваться? Или о том, что человек, ставший объектом этой любви теперь навеки покоился в земле? Дорога до могилы преодолевается шиноби в тумане. Словно кто-то заставляет. Кто-то? Нет. Он сам. Это необходимо. В голове с ужасной периодичностью начинает мелькать мысль, что все происходящее неправда. Что человек просто уехал, в госпитале, на миссии, где угодно, но не на том свете. Приближающиеся шаги кого бы то ни было вызывают паранойю. Мозг не позволяет поверить, издевается над ним, разрушает изнутри, словно ему и так недостаточно… Больно? Тяжело? Недостаточно невозможно. Поэтому надо убедиться. Убедиться в том, что теперь среди могил он всегда найдет белый камень с высеченным на ним именем Хината Хьюга, а рядом в вазе будут стоять белые лилии. Непорочность. Чистота. Красота. Его любовь и его погибель.