Обещанный Неверленд: Новый рассвет

В Штабе нет тюремных камер. Учительницы и сёстры никогда не говорили об этом, как и о многом другом, но она догадывалась, что так и есть. «Если бы в Штабе хватало места для лишних и слабых, они бы не заставляли изо дня в день доказывать, что ты заслуживаешь оставаться здесь», — думала она тогда. Какая ирония! Кто бы мог подумать, что именно ей, Изабелле, доведётся на собственном опыте убедиться в верности этих предположений? Лучшая претендентка, лучшая мама... И где она теперь? Сущность приказала ей оставаться в «комнате отправок». Маленькое помещение с двумя мягкими резными диванами, обшитое деревянными панелями и обвешанное тяжёлыми плотными шторами, служило перевалочным пунктом, местом, где воспитанники приютов проводили свои последние минуты, ожидая приезда грузовика. Дверь в тоннель была заперта. Сущность закрыла её, а потом, заметив, что Бабушка собралась присесть на диван, зашипела и приказала ей покинуть комнату. На этот раз Бабушка Сара безропотно подчинилась, и вторая дверь, — та, что вела к Штабу, — захлопнулась за её спиной. Так Изабелла осталась одна. Она не знала как долго длилось это одиночное заключение. Застывший маятник часов на деревянном стеллаже не мог подсказать, окон не было. Сколько ещё сидеть здесь до того, как… — Нет, — Изабелла встала с дивана и встряхнула головой, быстро зашагала от одной стены к другой. Её распущенные, спутанные волосы взлетали и рассыпались по спине. Она знала о своей участи задолго до того, как оказаться в тоннеле и в этой комнате. В тот самый момент, когда Эмма посмотрела на неё в последний раз прежде чем спрыгнуть с края пропасти и исчезнуть в лесу вместе с остальными детьми, всё уже было кончено для неё. По-началу потерянная и потрясённая внезапной пощадой, Изабелла механически сохраняла хладнокровие, будто ей не было никакого дела до того что с ней сделают теперь, после того как не убили на месте. Но долгая тишина, изоляция в замкнутом пространстве, пятнышки чужой крови на ковровом полу, полная оторванность от времени и ощущения внешнего мира сделали своё дело. Постепенно её охватило волнение, нервное напряжение усиливалось и с каждым часом мысли всё больше путались: «Что стало с Бабушкой Сарой? А это ещё имеет значение?» «Что они сделают со мной?» «Разве ты боишься смерти?» «Всё было напрасно». «Ты наконец-то станешь свободной». Всё было напрасно. Всё было напрасно, Бабушка Сара… «Вы не можете поступить так со мной!» — снова и снова звучали в памяти умоляющие слова пожилой женщины, перемежаясь с отчаянными криками боли и хрустом. — «Я служила! Я преданно служила столько лет! Прошу, убейте меня сейчас своими цветами только не отдавайте Им!» Изабелла глубоко вздохнула, снова присела на диван и, выпрямившись, поправила складки ночного платья. Она заставила себя остаться на месте, закрыла глаза и вскоре затихла. Ей ещё удавалось контролировать чувства, удалось и теперь. В очередной раз. Короткий приступ внезапного отчаяния и ужаса перед ожиданиемой неминуемой расплатой за ошибку снова сменился тем странным смирением, какое она чувствовала из года в год, от отправки к отправке, стоя посреди коридора перед огромными сущностями. Они всегда могли убить её, эти огромные страшные твари. Она знала, что могли, и хотя старалась не думать об этом, никогда не забывала. Липкий и вязкий страх перед ними всегда оставался с ней. «Потому что как бы преданно ты ни служила, как бы сильно ни заботилась о своей жизни, в конце концов, твой путь не меняется. Сущностям неважно, кто ты, “73584”. Как бы тебя не называли, ты была рождена, чтобы стать едой, и ты ею станешь. Это твоя судьба. Ты пыталась изменить её, но у тебя не получилось. И не могло получиться потому что изменить свою судьбу способен только человек, а ты забыла, что никогда не была человеком». Верно. Всё это время она оставалась ходячим мясом. Ничего не изменилось с тех пор, как она прошла обучение, стала претенденткой, а затем мамой. Холодными пальцами Изабелла коснулись шеи слева. Двенадцать лет верной службы не стёрли клеймо. Двенадцать лет не сделали её свободной. Время не имело значения. О, если бы только они убили её, как она ждала: прямо там, посреди коридора... Один удар, одна секунда, а затем пустота. Больше никаких несбыточных желаний, никаких мучительных сожалений, никаких страданий — лишь безграничная свобода. Единственная свобода, которая может быть у вечного раба. Изабелла сминала ткань юбки, рассеянно нащупывая шуршащую бумагу. Это были свёрнутые листки, два письма. Оба лежали во внутреннем кармане её ночной сорочки. Она сама вшила этот карман, чтобы появилось хотя бы одно надежное место, где ничто не сможет угрожать дорогим для неё вещам. Она сама положила их в этот карман. Одно письмо посеревшее, затёртое на сгибах и совсем старое — список с зачёркнутыми пунктами, выведенный аккуратным мелким почерком, а второе… Второе… Ей вдруг вспомнилась свежесть весеннего ветерка, запах влажных трав и сочной листвы. Солнце плыло по небу, прекрасное тёплое утро озаряло рощу светом, и ничего не предвещало беды, когда на её карманных часах вдруг впервые сработало оповещение: один жучок сломан. Она проверила циферблат — правда. Кто-то из детей отбился от остальных. Одинокая точка нестабильно моргала неподалёку от ворот. «Я не сделала ничего, чтобы помочь им…» Ей полагалось вернуть пропажу, и она направилась к пульсирующей точке. Рассудительная и по-привычке хладнокровная — образцовая надзирательница; внезапный сигнал лишь слегка, на пару мгновений смутил её, но не встревожил, ведь она была уверена в себе. Всё под контролем. Ни о чём не подозревая, Изабелла шла через рощицу, когда вдруг услышала детский голос. С каждым шагом тонкие, прерывистые звуки всё чётче складывались в мелодию. В тот самый мотив... Но откуда? Эта песня была её тайной, их общим маленьким секретом. С каждым шагом ей всё больше становилось не по себе. Но она не дрогнула, не подала виду. Даже когда увидела его. Странный ребёнок. Не уникальный, не прирождённый гений. Он был самым обычным из всех обычных детей, но в нём всегда таилась странность, которую Изабелла не желала ни одному своему ребёнку, пугающий надлом. Каждую ночь этого странного мальчика мучили страшные кошмары. Даже в три года, даже в пять лет во сне он бился в поту, пробуждался с криками и потом долго плакал у неё на руках. По какой-то неизвестной причине с самых ранних лет своей жизни этот ребёнок был повреждён. Совсем как она. Изабелла понимала, что с ним что-то не так. Она чувствовала это, хотя никогда и никому не говорила. Ей было некому рассказать о своих сомнениях — лишь сообщить Бабушке в очередном вечернем докладе, но она не смела думать об этом. И вот он здесь. Шестилетний темноволосый мальчик сидел под навесом кленовых ветвей и тихо мурлыкал мелодию, которую просто не мог знать. Нет, он не мог знать! Потому что Изабелла напевала её только когда оставалась одна, только когда ей становилось особенно тяжело и холодно, только когда… И в этот миг пришло осознание. Странный ребёнок... был её сыном. «Это невозможно», — испугалась она. — «Он не мог помнить! Его должны были передать на другую плантацию!» Дитя никогда не отправляют в один дом с родной матерью. Но, видимо, даже такая идеально выверенная, отлаженная система, как в Штабе, порой даёт сбой. Рэй услышал её шаги и обернулся. А потом спросил «зачем». Зачем… Что она могла ответить ему? Он был её ключом к спасительной двери, ценой, которую она заплатила с уверенностью, что больше никогда в жизни не увидит собственное дитя. Изабелла не успела полюбить его и рассталась с безымянным младенцем без сожалений. Благодаря этой крошечной первой жертве её сделали той, кого не едят, той, кто спасён. Так она думала. И он понял. Из-за своей схожей повреждённости они часто понимали друг друга без слов. Рэй вздрогнул и побледнел, но тут же нахмурился. Хотел казаться храбрым мальчиком. К сожалению или к счастью, взгляд всегда выдавал его: Рэй смотрел на неё глазами беззащитного, брошенного зверька, которого загнали в угол. — Я узнал тайну этого дома, — сказал он. «Это ничего не меняет, сынок… И ничего не значит». — Что теперь ты сделаешь со мной? Убьёшь? Она ответила только вздохом, и тогда он предложил сделку. Чтобы продлить свою жизнь. Или помочь продлить её другим? Не имело значения. Рэй помогал ей присматривать за старшими детьми, а она скрывала от Бабушки их общую тайну и иногда давала в награду вещи, которые он просил. Но высокие результаты на тестах были его личной заслугой, она не прикладывала к этому руку и ничем ему не помогала. Никогда не помогала ему. В глубине души ей хотелось, чтобы он жил. Хотелось увидеть, как однажды он, её маленький сын, вырастет и станет взрослым мужчиной. Но желания, которым никогда не суждено сбыться, не приносят ни осмысленности, ни счастья — лишь пустоту и горечь, и Изабелла избавилась от них. Она похоронила лучшую часть себя, свои самые смелые и светлые надежды, самые чистые и нежные чувства в глубине сердца. Казалось, там они и умерли. Она не сделала ничего, чтобы помочь своим воспитанникам спастись. Но и попытки удержать их оказались напрасны. Изабелла не смогла уследить за тем, как повзрослели эти дети, и проиграла. Она встала и снова прошлась по комнате. Можно ли было сделать для них хоть что-нибудь? Что-нибудь для их бегства? Вероятно, да, хотя она до сих пор плохо представляла, что именно. Но что с ними будет теперь, когда они оказались за стенами? «За пределами нашей безопасной фермы нет жизни для человека», — говорила мама Сара в тот далёкий снежный вечер. — «Только тёмные леса и полчища чудовищ. Людям там места нет». — Однако, там они будут свободны, — тихо проговорила Изабелла. Выбравшись за стену, дети получили самое главное; благодаря друг другу, благодаря своей стойкости и единству они обрели свободу. Она очень хотела верить, что им удастся сохранить её. Только бы мир позволил им выжить несмотря на все трудности и лишения. Они ведь и правда пока ещё дети. Маленькие дети. «А я…», — подумала она и печально вздохнула. Единственный побег для неё — смерть. Изабелла не боялась умереть. Нет, она цеплялась за свою жизнь не из страха. Единственное, что всегда удерживало её в этом мире — забота о детях и желание сохранить жизнь другому. Лесли… Он всё ещё существовал в её памяти, но когда она умрёт, это станет для него полным концом: он канет в пустоту и утонет в забвении вместе с ней… Эта мечта так долго работала. Безрассудное, нелепое желание сохранить отголосок его жизни много лет поддерживало холодное мерцание внутри её тела, хотя не приносило успокоения — лишь придавало всему этому жестокому, безумному существованию капельку смысла, который Изабелла сама для себя выдумала, чтобы было за что ухватиться, падая в бездну. Перед ликом смерти это желание оставалось её единственной опорой… и единственными оковами. Поэтому Изабелла закрыла глаза, позволяя ему уйти... Раздался какой-то звук. Дверь со стороны Штаба отворилась. Изабелла вскочила с дивана и застыла. Внезапный и оттого сильный страх на секунду сковал её, не позволяя пошевелиться. Она сделала глубокий вдох, чтобы вернуть собранность, и заставила себя обернуться. Думала, что сущность вернулась за ней, ожидала увидеть чёрную рясу, когтистую руку и красный глаз в центре стальной маски, но… чудовищ не было. У двери за её спиной стоял человек. Она внимательно осматрела вошедшего. Это был не молодой, но ещё совсем не старый мужчина, высокий и стройный в идеально белом костюме. Длинные светлые волосы аккуратными волнами лежали на его плечах, спускаясь на широкую грудь. Светло-зелёные, глубоко посаженые глаза скрывались в тени бледного, как слоновая кость, лба, смотрели внимательно и немного свысока, но кроме гордости в них было что-то ещё, нечто не вполне различимое. Оказавшись лицом к лицу с себеподобным, Изабелла тут же забыла как только что едва не тряслась от ужаса. Её расшатанные чувства пришли в равновесие, а разум мгновенное охладел и вернул былую остроту. «Хорошо, что они прислали человека, а не сущность. Будет возможность узнать хоть что-нибудь о происходящем за дверями этой чёртовой комнаты». Мужчина молчаливо осмотрел её, а затем, чуть вскинув голову, улыбнулся. Его вытянутое лицо смягчилось от этой полуулыбки. — Добрый вечер, леди Изабелла, — любезно сказал он. «Уже вечер. Значит, прошли как минимум сутки, а я не спала ни часа». — Добрый вечер, — привычно, без отчётливого выражения, ответила Изабелла, наблюдая за ним. — Вас прислали, чтобы вы передали меня суду? Уголки его губ слабо дёрнулись, будто он хотел усмехнуться, но сдержался. — Мы не знакомы лично, — сказал он спокойно. — У вас не было возможности узнать кто я, так как вы пребывали в ранге претендентки считанные дни прежде чем получить должность мамы Благодатного дома вместо Сары. Моё имя — Питер Ратри. Я являюсь главой Штаба и управляющим системы ферм. Иными словами я — тот, кто владеет вашей жизнью и жизнями всех, кто принёс клятву верности Клану. Питер Ратри… Изабелла попыталась вспомнить слышала ли это имя хотя бы раз. Ратри — да. Так называли Клан. В момент посвящения каждая сестра в первую очередь клянётся в верности Клану, но… «Они пожелали во всём разобраться и лично вынести приговор», — говорила сущность. — «Вы должны быть благодарны Им». «Только не отдавайте Им!» Изабелла замерла и внимательнее посмотрела на этого человека. Будучи ученицей, а затем претенденткой, она считала, что всем в Штабе управлял Клан. В её понимании мира собрание высокопоставленных людей с верхних этажей решало как и где всем им ютиться, как долго они будут жить и даже в какой момент каждая из них должна умереть: чипы, зашитые вблизи их сердец напрямую связывались с контролирующими устройствами Клана. И все об этом знали. Но ни одна ученица никогда не видела никого из этих людей. Считалось, что даже младшие сёстры, коих в Штабе большинство, недостойны лицезреть хозяев — только старшие сёстры и прислуживающие им претендентки. Для самых обычных сестёр Клан — нечто настолько же далёкое, как небо, и незримое, как боги. Но если Штабом правит не собрание… Если такое возможно, и системой ферм управляет один единственный человек, значит, он держит в своих руках почти божественную власть. Глава Клана мог быть Богом, если бы не был человеком. — Теперь вы понимаете? — Да… — спокойно, с должным почтением ответила Изабелла. — Но зачем вам приходить сюда? — Только с одной целью. Он медленно шагнул к ней. Усилием воли она поборола желание отступить, когда глава Клана опустил ладонь на её плечо. В этом коротком жесте чувствовался пафос официальности — Изабелла вспомнила, как уже проходила через подобное. В день определения новой мамы Благодатного дома Бабушка Джорджианна точно так же коснулась её плеча. Господин Ратри продолжил: — Леди Изабелла, я назначаю вас на должность Бабушки. В ближайшие дни вы можете приступить к исполнению ваших обязанностей. У дверей дома вас ожидает помощница. Она сопроводит вас к комнатам, проведёт инструктаж и ответит на все вопросы. Учитывая степень вашей осведомлённости, вам пригодится её опека. Огласив свою волю, он отстранился, чтобы вернуть расстояние между собой и ею. Изабелла поражённо смотрела ему в спину. Нет, это какая-то злая шутка… — Постойте! — не сдержавшись воскликнула она. — Это ошибка, господин Ратри. Я же… Даже будучи мамой я не справилась со своими обязанностями. Я не уследила за собственными детьми, не смогла сохранить товар и не предотвратила поджог дома. Приют сгорел из-за меня и… — Я всё это уже знаю, леди Изабелла. Он оставался невозмутим, и она тоже смогла вернуть самообладание: — Тогда почему? Я не понимаю. — Расследование окончено, — объявил глава Клана. — Бабушка Сара призналась. Несколько месяцев назад вы сообщили ей, что любопытные старшие дети открыли секрет приюта. Перед ней, как перед руководительницей, ответственной за поставки, возникла необходимость оценить риски и сделать выбор: сохранение тайны или дозревание высококлассных образцов; приказать вам отправить детей как можно скорее, пока они не рассказали о тайне дома другим, или позволить вам удерживать их до назначенного срока отправки. Она выбрала второе. Леди Изабелла, ваша вина лишь в том, что вы не справились с возложенной на вас задачей. Только и всего. Бабушка Сара взяла на себя всю ответственность, и это правильно. Бегство детей произошло из-за её ошибочного решения. Изабелла замерла, повторяя в голове его слова. Расследование окончено, виновные найдены. И уже наказаны. Сара взяла на себя всю вину. Вот почему место Бабушки освободилась. «Но зачем ей?» Эта женщина могла солгать. Могла сказать, что мама Благодатного дома ничего ей не сообщила и самовольно решила контролировать детей. Она должна была предвидеть такое развитие событий, и ей ничего не стоило заранее уничтожить все улики, говорящие о её причастности. Бабушка Сара слишком умна, никто бы не узнал правду, если бы она того пожелала. Да… Она была слишком умна. Возможно, именно поэтому её больше нет. Изабелла уже давно ничего не чувствовала при мыслях об этой женщине. Когда-то они были близки настолько, что она дорожила Сарой едва ли не больше, чем собой. Те времена давно остались в далёком прошлом, но, стоя в тяжёлой тишине комнаты, при мысли, что Сары больще нет, Изабелла вдруг ощутила, будто внутри порвалась ещё одна нить. Грусть пронизывала её мягко, как летний дождь. Когда-то Бабушка Сара была её мамой... Смутное чувство вырвало её из размышлений и заставило повернуть голову. Не показалось: за ней наблюдали. Глаза главы Клана смотрели на неё изучающе, с любопытством, но неподвижное, застывше-бесстрасное выражение его лица казалось ей странно-непроницаемым. — Я не ошибся, когда выбрал вас, — вдруг сказал он. — Возможно, вы не до конца понимаете насколько ценным сотрудником являетесь. Двенадцать лет вы усердно работали, чтобы поставлять только лучший товар. Столько образцов наивысшего качества не выращивалось ни на одной ферме за всю их долгую историю, и поверьте, я знаю о чём говорю. Это ваша заслуга. Вы уже не раз доказали, что достойны уважения как преданный профессионал своего дела, и я был бы полным глупцом если бы позволял себе разбрасываться такими кадрами. «Вот ты и получила свою свободу, дорогая…» — от этой мысли губы Изабеллы скривились в горькой улыбке. Глава Клана заметил это и, казалось, слегка удивился: — Вы не рады? — Конечно, я рада, — пришлось соглать ей, — и благодарна за то, как сильно Клан ценит меня и мои услуги. Если я настолько особенная, полагаю, у меня нет выбора. Её голос оставался почти таким же ровным, как всегда, но глава вдруг добавил: — Нет. Я сказал, что вы можете приступить к исполнению новых обязанностей. Вы не обязаны, если не хотите. — Разве вы даёте мне право выбора? — Выбор есть у каждого человека, леди Изабелла. Его слова прозвучали снисходительно, но мягко, с какой-то непонятной, едва уловимой заботой сильного о слабом. Неожиданно для самой себя Изабелла вдруг почти поверила, будто глава Клана действительно считал её человеком. Не скотом на убой, не инструментом в чужих руках — человеком… Но разумеется это не могло быть правдой. Он говорил так лишь потому что хотел, чтобы она ещё послужила ему, а для этого её нужно было задобрить, показать, что он, глава Клана — её друг. Но они не друзья — это невозможно. Управляющий Штаба такой же враг для неë, как и для других воспитанников плантаций, какого бы возраста они ни были. Даже Бабушка Сара пришла в ужас, когда ей сообщили, что за дело возьмётся он сам… Даже она так сильно боялась его. И всё же… Было кое-что из-за чего Изабелла не могла отбросить его предложение. Одно единственное. «Я ещё не получила будущего, о котором мечтала», — она вдруг почувствовала, как внутри начала закипать злось. — «Все эти лживые обещания о свободе, о возможности изменить судьбу если служишь — всё ложь! Пустая приманка! Но есть кое-что настоящее, ради чего ещё стоит жить. О да, я приложу все силы, применю все умения, но это будет не ради вас! Только ради моих детей… Однажды они снова придут сюда. Эмма, Рэй и остальные беглецы обязательно вернутся в Благодатный дом, чтобы спасти младших братьев и сестёр. И если я стану Бабушкой, передо мной откроются новые двери, и тогда я смогу помочь им. Только бы узнать, что с ними… У меня ещё осталось несколько незаконченных дел. Поэтому и только поэтому мне пока нельзя умирать». Изабелла выпрямилась и уверенно взглянула на главу Клана. — Если вы верите, что я ещё способна послужить Штабу, значит, это правда, — сказала она. — Должность Бабушки — большая честь для меня. Я принимаю ваше назначение, господин Ратри. Глава окинул её быстрым, оценивающим взглядом и повернулся к двери. Ей показалось, что он усмехнулся прежде чем сказать: — Быстро же вы меняете мнение. Но не стану скрывать, что я рад вашей внезапной уверенности в решении сохранить свою жизнь. Глава Клана нажал на блестящую ручку и отворил противоположную от выхода в тоннель дверь. Свежий вечерний воздух проник в грустную, гнетущую комнату проник. — Проходите, леди Изабелла. Добро пожаловать домой.