*
22 августа 2021 г., 19:46
Это конец.
Сквозь повисшую перед глазами дымку Итан смотрит, как обеспокоенный Крис и крошка Роза всё сильнее отдаляются от него. Плотная стена плесени разделяет Итана и его дочь. Она движется и пульсирует, разрастается в геометрической прогрессии. В какой-то момент Крис всё же вынужден отступить и оставить Итана за ней, несмотря на все свои протесты.
В руке чувствуется успокаивающая тяжесть детонатора.
Всё это время Итан рвался вперёд на одном лишь адреналине. Он держался на одном адреналине дольше, чем ему хотелось бы признавать. Впрочем, больше ему не надо никуда бежать, не надо сражаться, в этом нет потребности. Роза в безопасности и, несмотря на безумные обстоятельства, Мия тоже. Итан справился. У него больше нет цели.
Он может отдохнуть.
Пожалуй, он чувствует облегчение. Всё закончилось — слава богу, наконец-то. Скоро бесконечный кошмар его существования останется позади, и Итану немного стыдно за то, как сильно он рад этому. Ему хотелось бы остаться с Розой, увидеть, как она растёт, но... он больше не может. Он лишь хватается за жизнь в привычном для себя понимании этого слова.
Он вообще жив ещё, или давно превратился в ходячий труп?
Впереди, в маленьком просвете между отростками мутамицелия, виднеется кусочек чистого неба. Солнце перелезает через горизонт.
И Итан в последний раз ощущал такое безграничное спокойствие давно, очень давно — ещё до Луизианы. Он улыбается самому себе. Вот оно. Последний шаг, чтобы спасти свою семью.
Итан закрывает глаза. Он вдавливает кнопку детонатора до упора.
Он принимает смерть.
А потом он просыпается.
*
Он резко приходит в себя. Давится вздохом, и тело непроизвольно дёргается, руки взмывают в воздух в тщетной попытке удержать равновесие после внезапной смены обстановки. Итан щурится — в новом окружении темнее, чем там, где он был секунду назад. Ясное и чистое утро сменилось скверно освещённой ночью в глубине комнаты без единого окна. Глаза едва могут привыкнуть к внезапной темноте; мышцы прихватывает судорогами от всех странных, непривычных ощущений. Итан больше не стоит на ногах, больше не цепляется за орудие своего самоубийства — руки пусты. Он сидит на стуле, откинувшись на спинку. Он внутри какого-то здания. Позади Итан слышит узнаваемый гул огромных машин. Он помнит это место. Зрение наконец-то приспосабливается к полумраку. Прямо перед Итаном стоит расплывчатая фигура; неясные очертания постепенно начинают приобретать чёткость. Это мужчина — косматые седые волосы, неряшливая щетина, шляпа и солнечные очки закрывают почти всё лицо… Итан сидит нос к носу с человеком, которого убил пару часов назад. Лицо Хайзенберга — в нескольких сантиметрах от него, в Итана впивается пристальный взгляд. И тот ничего не может поделать с собой, это был очень долгий день. Он начинает орать. — Что происходит? — в панике спрашивает Итан, чуть не падая со стула, вздрагивая всем телом. Стул опасно раскачивается на задних ножках, затем резко замирает на месте. Без сомнения, работа Хайзенберга. — Думал, это моя фраза! — восклицает он. Он по-прежнему слишком близко. — Весьма неожиданная реакция на мою маленькую речь… Эй, не надо так зажиматься, я пока ещё даже не начал мучать тебя. — Пока ещё, — потрясённо повторяет Итан. Хайзенберг растерянно пожимает плечами. Как Хайзенберг попал сюда? Он мёртв, Итан ведь убил его. Как Итан оказался здесь? Он тоже мёртв, он убил самого себя! Точнее, наконец-то отправил свой собственный труп на упокой. — Это ты провернул? — он повышает голос. — Провернул что? — Хайзенберг слегка склоняет голову набок, и когда он скалится, в свете ламп сверкают острые клыки. — Я не крал твою распрекрасную Розу, если ты на это намекаешь. Если ты даже этого до сих пор не усвоил, то я начинаю жалеть, что вообще предложил тебе сотрудничество. — Нет, я имел в виду… — Итан останавливает себя посреди предложения. Как он может задавать Хайзенбергу вопросы, если даже сам не понимает, что произошло? Сначала он был мёртв, ему вырвали сердце из груди, а потом он ожил. Потом он умер опять, во второй (третий?) раз, добровольно пожертвовав своей жизнью ради Розы. И вот он снова жив… Будет ли этому конец? В этом нет абсолютно никакого смысла. Почему Хайзенберг вернулся вместе с ним? Если уж на то пошло, взрыв должен был стереть с лица земли всю эту чёртову деревню. Этой фабрики больше не должно быть здесь, ровно как и этого человека. Если Итан и смог бы снова воскреснуть, то его должны были встретить лишь обломки, руины и до черноты выжженное пространство вокруг. Самое тревожное — всё это выглядит донельзя знакомо. Он уже был здесь, конечно, но это тот самый момент времени, тот самый разговор, оставшийся именно таким, каким Итан его запомнил. Нервные, резковатые движения Хайзенберга (это он так пытается казаться дружелюбным?..), постоянный металлический гул механизмов и их разваливающихся остатков далеко внизу, мерцание ламп, боль, ввинчивающаяся в голову, словно сверло… Итан прижимает руку к виску, сжимая зубы на фоне очередной вспышки мигрени. Неужели он… Да не может этого быть, правда же? Это невозможно. Хотя, учитывая все штуки, которые Итан уже успел увидеть за свою недолгую жизнь, мало что остаётся за гранью реальности. — Уинтерс? Что с тобой, блядь, не так? — Хайзенберг щелкает пальцами у него перед лицом — один, два, три раза. Итан отталкивает его руку прочь. — Хватит. — Охо-хо, а ты вспыльчивая штучка, да? Я просто пытаюсь быть милым, — Хайзенберг посмеивается. Посмеивается. Этот человек — сумасшедший. — Я могу быть очень милым со своими союзниками, — добавляет он. Во-первых, Итан видел беднягу с пропеллером вместо половины тела. Ничем милым там и не пахнет. Во-вторых, кажется, с ним произошло нечто абсолютно невероятное. Когда исключаешь всё остальное, единственный оставшийся вариант — насколько бы фантастическим он ни казался, — и будет истиной. Плесень, из которой состоит тело Итана, уже доказала, что имеет власть над жизнью и смертью. И потому его теория очень маловероятна, но… не невозможна совсем. Итан вернулся назад во времени. Боже, как же он ненавидит эту деревню. Роза по-прежнему в опасности. Его жертва ничего не значила. Хайзенберг, даже не подозревая о его размышлениях, всё наседает. — Так что скажешь, Уинтерс? Ты и я. Вместе мы спасём Розу и с её помощью уж точно сотрём Миранду в порошок. На этот раз он мог бы сказать «да». Наверное, так было бы проще для всех. Но он слишком зол, разочарован, слишком измождён, а потому Итан даже не пытается. Он отвергает Хайзенберга во второй раз. В этот виток всё складывается немного иначе, но изменения не особо критичны. Он намекает Крису, что Мия может быть всё ещё жива, но Крис ему не верит. Итан пытается избежать столкновения с Мирандой после битвы у фабрики, но у него не выходит. Как и прежде, та вырывает ему сердце. Как и прежде, он возвращается назад, но его сил едва хватает на то, чтобы добраться до места ритуала и покончить с Мирандой. Уже во второй раз он в одиночестве стоит под лучами утреннего солнца и жертвует собой, чтобы Крис и Роза могли спастись. Он умирает в пятый раз. В пятый раз он просыпается.*
— ...и с её помощью уж точно сотрём Миранду в порошок. Это уже его седьмой раз на проклятой фабрике, и Итан уже давным-давно примирился с чудесами перемещения во времени. В этом нет ничего, что можно было бы романтизировать, это вовсе не дарованная ему волшебная возможность изменить прошлое. Это его закольцованный кошмар, бесконечное проигрывание собственных ошибок. Неважно, как сильно он старается переиначить события той ночи — всё всегда заканчивается в одном и том же месте. И потом его возвращает сюда, на этот стул, прямо к этому безумцу. С Итана хватит. — И как именно ты планируешь использовать младенца в бою с Мирандой? — огрызается он. Хайзенберг замирает на месте, явно ошарашенный прямолинейностью Итана. Проходит секунда, и он запрокидывает голову, начиная хохотать. — Этот ребёнок вовсе не беззащитный! — уверяет Хайзенберг. — Роза намного сильнее, чем Миранда, пусть она и кроха. — Да ей и года ещё нет. Она пока даже голову сама поднять не может, и как, интересно, ей понять, кого именно надо атаковать своей предполагаемой суперсилой? Хайзенберг открывает рот, собираясь ответить, но потом словно останавливает сам себя. Повисает пауза. Он поспешно стряхивает с себя это замешательство. — Неважно, мы можем направить её. Ты же её отец, тебя она послушает. — Ты думаешь… думаешь она понимает английский и взрослую речь? — спрашивает Итан, чувствуя подкатывающую истерику. — Ты присоединишься ко мне или нет, Уинтерс? — шипит Хайзенберг. Этот вопрос, блядь, точно должен быть риторическим. — Ни в коем случае! — орёт Итан в ответ. Хайзенберг толкает его в открытый люк. На этот раз, путешествуя по тёмным внутренностям фабрики, Итан никак не может выкинуть этот разговор из головы — он продолжает мысленно проигрывать его, злиться и придумывать реплики. У него ещё так много вопросов, так много затаённых обид. Хайзенберг просто невыносим; неужели у этого человека и впрямь было достаточно ума, чтобы создать себе армию мёртвых? Как можно быть таким гениальным и таким тупым одновременно? Что, неужели он думает, что Итан может просто приказать Розе убить Миранду? Ей всего полгода! Он её и спать-то уложить не всегда может! Спустя несколько часов Итан снова стоит на занесённом снегом прогале. Он решительно нажимает кнопку детонатора — хочется поскорее вернуться назад.*
— Твой план — хуета, — с чувством сообщает он, как только открывает глаза. — Что, прости? — ошеломлённо переспрашивает Хайзенберг. — Да, прости, мне стоит выразиться яснее, — голос так и сочится презрением. — Твой план — просто отвратительная, безумная хуета! Когда его бесцеремонно выбрасывают через открытый в полу люк, это, в целом, даже ожидаемо. Итан снова злится, гордо несёт свой гнев, словно факел, и когда ему выдаётся возможность в очередной раз прихлопнуть Хайзенберга, он наслаждается каждой секундой происходящего.*
Он просыпается снова, снова и снова. В очередной раз Хайзенберг изливает ему свой «гениальный» план. — Почему Роза — твой козырь в рукаве? — вслух интересуется Итан. — Ты слишком слаб, чтобы сам победить Миранду? — Разумеется, нет! — плюётся Хайзенберг. Итан сбил его с мысли, гениальная тирада пошла коту под хвост. Он машет рукой, явно пытаясь найти правильные слова. — Роза просто… страховка. Итан внимательно смотрит на него. Он знает, что Хайзенберг ненавидит Миранду — в этом нет никаких сомнений, он всячески старался это подчеркнуть. Однако его странную фиксацию на силе Розы Итан никак не может понять. Хайзенберг не давал никаких оснований думать, что он жаждет как-то забрать эту силу себе, он лишь хочет использовать её в финальной битве. Что, конечно же, неприемлемо. План отвратительный — это понятно каждому, у кого есть хотя бы расплывчатое представление о детях, — и всё же он не совсем… эгоистичный. — Я хочу убить Миранду не меньше твоего, знаешь ли, — замечает Итан. — Вот-вот, — Хайзенберг щёлкает пальцами, направляет их на Итана так, будто это дула пистолетов, — вместе мы могли бы… — Даже не думай использовать Розу. У нас нет гарантий, что это сработает, и я не собираюсь делать из своей дочери оружие. Воодушевление на лице у Хайзенберга мгновенно сменяется разочарованием. Потом — гневом. Он делает шаг навстречу, грозно нависая над Итаном. — Так что, тогда ты отказываешься… — Ты можешь придумать, что делать со мной, — быстро говорит Итан, глядя на него снизу вверх. — Я ведь смог убить остальных трёх лордов. Я буду полезен тебе больше, чем младенец. Хайзенберг прекращает своё наступление. Он подаётся назад, раскачиваясь на пятках, и задумчиво трёт подбородок. — Интересное... предложение. — Ну? — нетерпеливо спрашивает Итан. Он ещё не пробовал такой вариант, и у него есть слабая, но надежда, что их альянс с Хайзенбергом может стать ключом к тому, чтобы этот закольцованный ад выпустил всех на свободу. Итан уже готов на всё, честно. — Ты согласен? — Только одна проблема, Итан, — Хайзенберг придвигается ближе, легко поднимает его над полом за ворот куртки. Такая демонстрация чужой силы, по идее, должна пугать, но Итан уже слишком заебался. Чужое дыхание пахнет сигарами, когда касается его щеки. — Роза — очаровательное маленькое чудовище, а ты — всего лишь человек. Что ты можешь предложить мне? О, так вот что за игру он ведёт. Хочет прощупать, как много Итан знает про себя самого. Ну что же, уж точно больше, чем до начала всего этого бардака. Быть может, Хайзенберг надеется, что они похожи — оба с подарочком в виде способностей, которые даровал каду. Он ведь говорил уже, что у Итана интересное тело… хотя во время своего первого круга по временной петле тот ещё не готов был думать обо всех возможных подтекстах этой фразы. Тем не менее, теперь он наверняка знает даже больше, чем Хайзенберг. Знает, что он ходячий труп. Знает, что плесень составляет всё его существо. Знает, что рано или поздно она вновь принесёт его сюда — в этот момент, в это место, и каждый раз его будет ломать так, что потом едва соберёшь. Не то чтобы он мог рассказать обо всём этом Хайзенбергу. Впрочем, он может намекнуть — дать ровно столько информации, чтобы подогреть любопытство. А ещё Итан весьма великодушно пропускает этот паскудный комментарий про Розу мимо ушей. Чёртов Хайзенберг. Чёртов фрик. — Мы оба знаем, что я не просто человек. — О, неужели? — Хайзенберг расплывается в какой-то почти эйфорической улыбке. — Что, и тебя кто-то взял и… — Я могу убить Миранду, — твёрдо говорит Итан. — ...может, перестанешь уже, блядь, перебивать меня… — Я знаю, что смогу. Хайзенберг молчит долгие несколько секунд, пристально всматриваясь в чужое лицо. Затем… затем он отпускает Итана. Бережно опускает его на пол, а не бросает в шахту, как обычно. — Самоуверенный, — тон голоса полон довольства — как будто Хайзенберг отхватил себе приз, о существовании которого даже не подозревал. — Люблю это качество в мужиках. Что? — Что..? — Конечно, будет тебе сделка, — бодро перебивает его Хайзенберг. — Пожмём руки? Итан поднимается с пола, отряхивается от пыли и металлической стружки, потом крепко сжимает протянутую ему руку. Хайзенберг остро и многообещающе улыбается в ответ.*
На этот раз всё складывается совсем по-другому. Итан не встречает Криса. На него не нападает Миранда. Само собой, он не убивает Хайзенберга. Вместо этого они вместе дают Миранде бой. Но сначала, впрочем, Хайзенберг вызывается его подлатать. Это… несколько неожиданно. В последнее время Итан уже ничему не удивляется, а потому позволяет себе насладиться этой переменой. Хайзенберг настаивает, что ему надо поменять повязки на руке и наложить шину на повреждённое запястье. Итан это позволяет. Он немного сбит с толку. — Я могу заменить их, если захочешь, — предлагает Хайзенберг. Посыл очевиден — он мягко проходится ватой с антисептиком по тому, что осталось от изуродованной левой руки. — Заменить на что? — Итан не собирается соглашаться, но он не против поддержать разговор. Судя по ответной ухмылке Хайзенберга, тот прекрасно всё понимает. — Да на что угодно. Могу сделать тебе новые охуенные металлические пальцы, — Итан качает головой в такт его словам. — Или могу вручить тебе отличные компактные гранатомёты — только попроси. Итан не сдерживает смешок. Взгляд Хайзенберга жадно перекидывается на его лицо. Он выглядит довольным. И всего на секунду, ровно на один миг Итану кажется, что они могли бы…*
Его альянс с Хайзенбергом не разрывает временную петлю. Они всё-таки побеждают Миранду, но цена их краткого торжества непомерна. Итан смотрит, как Крис спасается вместе с Розой, пока сам Итан и Хайзенберг вместе остаются умирать. Хайзенбергу осталось недолго — он лежит на земле, переломанный почти до неузнаваемости; Миранда раздавила его почти так же, как когда-то давно удалось Итану. Его тело — фантасмагоричная куча покорёженного металла и плоти: всё перемолото, всё уничтожено. Он не выживет, не сможет. Все механизмы натужно скрипят, когда Хайзенберг пытается сделать очередной судорожный вдох. Итан, в свою очередь, почти невредим. Особенно если не считать бесконечную усталость, камнем утягивающую его душу куда-то вниз. Он смотрит, как Хайзенберг тщетно цепляется за жизнь. Хайзенберг смотрит на него в ответ — взгляд не покидает Итана ни на секунду. Итан присаживается рядом. Он остаётся с Хайзенбергом, пока тот окончательно не перестаёт дышать. Затем, сгорая в ослепительной вспышке жаркого взрыва, он умирает тоже.*
Он просыпается. Мастерская Хайзенберга медленно проступает вокруг него. Тот снова и снова объясняет Итану свой план. — ...и потом с её помощью мы точно… — Хайзенберг, — ровно, мёртво говорит Итан. Почему ему каждый раз приходится заново вести этот разговор? Почему они не могут сразу перейти к делу? — Чего тебе? Я тут говорю, будь добр, дослушай… — Даже не думай о том, чтобы использовать Розу, — в его голосе чувствуется сырая искренность, и это заставляет Хайзенберга заткнуться. — Лучше используй меня. Хайзенберг открывает, потом закрывает рот. Склоняет голову набок, окидывает Итана быстрым взглядом с головы до ног. — Что, прости? — Она не оружие, но я могу быть им. Мог бы быть, уже был много раз… Ради Розы он сделает что угодно. Ради Розы он будет всем, чем угодно. — Предлагаешь себя, м, Итан? — хрипло отзывается Хайзенберг, вот чёртов фрик. Он так близко придвигается к Итану, что между ними почти не остаётся свободного пространства. — Отправляешь себя на смерть, как скотину на бойню? — Я сделаю всё, чтобы защитить свою дочь, — с мрачной решимостью говорит он. Итан старается выдержать пристальный взгляд, которым Хайзенберг впивается в него — он не покажет слабости, не отступит. — С нами двумя Миранда не справится. — Интересно… — Хайзенберг облизывает губы. — Да ты её терпеть не можешь, даже моя злоба меркнет в сравнении. Итан думает про огромное механическое тело, недвижимо лежащее у его ног, смотрящее на него с немой мольбой во взгляде. Бесконечное повторение одной и той же ночи жутко утомляет, но Итан всё же рад, что своей смерти Хайзенберг не запомнит. — Она порезала мою дочь на куски, — хмуро объясняет он. — И теперь собирается сотворить с ней бог знает что. Я хочу её прикончить. Хайзенберг смеётся — бархатный, полный радости звук, который эхом прокатывается по комнате, отражаясь от обшитых металлом стен. — Что же, такое я не могу пропустить. Давай поглядим, на что ты способен, Итан Уинтерс.*
Итан пытается, снова и снова, снова и снова. Он пытается спасти Розу. Он пытается спасти Хайзенберга. Что бы он ни делал, как бы сильно он ни пытался всё переиграть, есть вещи, которые остаются неизменными: Крис забирает Розу, уносит её в безопасное место. Он оставляет Итана позади, и тот обречён сгореть во взрыве вместе с остатками ненавистной ему деревни. Хайзенберг умирает у Итана на глазах.*
Он просыпается. — Мы не будем использовать Розу, — быстро говорит Итан, перебивая Хайзенберга посреди слова. — Иди ты нахуй, Итан! — рычит тот в ответ, хватая Итана за ворот куртки. Снова. — Мы могли бы… — Да иди ты нахуй! — раздражённо плюётся тот. — Дай мне закончить! Мы будем использовать меня. — О, и с какой радости ты вдруг взял и решил это? Меня не забыл спросить? — насмешливо скалится Хайзенберг. — Согласишься ты или нет, я уничтожу Миранду, — он чётко, медленно произносит каждое слово. Теперь уже Итан уверен в своих силах. Он побеждал Миранду десятки раз… Он просто пока что ни разу не выжил. — Ты можешь либо помочь мне, либо путаться под ногами. Твой выбор. Взгляд у Хайзенберга — искристый, заинтересованный. Итан почему-то вспоминает сказку про страшного серого волка, который целиком сожрал чью-то бабушку. — О, а ты намного более занятный, чем я себе представлял.*
Он возвращается. — Ты и я, Итан. Вместе мы спасём Розу и сотрём Миранду в порошок. Итан смотрит на человека, стоящего перед ним. Хайзенберг молча смотрит в ответ. Он не пытается продавить или поторопить, он просто ждёт. Что-то не так. Это… по-другому. Почему на этот раз всё по-другому? — Что? — Это очень щедрое предложение, — уверяет его Хайзенберг, и в тоне проскакивают стальные нотки. — Тебе стоит согласиться. Итан уже натренировался вести этот разговор, он довёл все свои реплики до автоматизма. Он научился с лёгкостью убеждать Хайзенберга довериться ему и сделать ставку на их объединённые силы, оставив Розу в покое. Он проворачивал это уже бессчётное количество раз. Теперь, однако, ему больше не нужно этого делать. Что это означает? — Ты и я? — тупо переспрашивает он. — Именно. Ты получишь свою Розу, я получу хладный труп Матери Миранды. Все в выигрыше. Всё по-другому. — Ладно, — бормочет Итан, пока его мысли несутся вскачь. — Ладно. — Согласен? — уточняет Хайзенберг. Он слишком терпелив с ним; в чём, чёрт возьми, дело? Почему его не бросают во вспоротое брюхо этой фабрики, почему его не отдают на растерзание населяющим её монстрам, словно игрушку? — Окей, — выдыхает Итан. — Я согласен.*
— И что такого особенно в этом ребёнке? — спрашивает Хайзенберг, меняя Итану повязки. Тот пожимает плечами. — Тебе виднее. Это ты тут распинался о том, как она сильна, и всё такое. — Нет, в смысле, я понимаю, зачем она нужна Миранде, — хмурится Хайзенберг. — Но зачем она так нужна тебе? — Что это вообще за вопрос? — ошарашенно спрашивает Итан. И что ему ответить на это? Тут же всё очевидно. — Она моя дочь. Я люблю её. Хайзенберг делает неопределённый жест рукой, словно отмахиваясь от его слов. — Да-да, конечно, ты любишь её, но тебя тут протащили через ад и обратно. Эта деревня — ебучий кошмар наяву. Как ты вообще держишься? О, ему даже невдомёк, как точно он описал всё, что происходит с Итаном. Эта деревня, эта временная петля — его маленький личный ад. Пытка длится и длится, а единственная цель, ради которой он готов был пожертвовать всем, так и остаётся вне досягаемости. И всё-таки он не отступит. Роза нуждается в нём. — Она моя дочь, — в глазах становится горячо-горячо, и Итан с усилием наступает на горло своему желанию заплакать. — Я люблю её. Я готов пройти через ад тысячу раз, просто чтобы её спасти. Итан не смотрит на Хайзенберга. Он смотрит на свою изувеченную руку, которую тот держит у себя в ладонях. Он притворяется, что всё под контролем. Он спокоен. Он не на грани истерики. Господи, как же сильно он устал. Он просто хочет вернуть свою дочь. Хайзенберг замирает на месте, пальцы так и прижимают не до конца зафиксированные бинты к чужим ранам. Итан чувствует чужой взгляд на себе. Потом Хайзенберг хмыкает. — Что? — хочется огрызнуться, защититься. — Ничего. Ты хороший человек, Итан.*
Он просыпается. Он умирает. Он просыпается. — Я устал, — признаётся Итан. Раньше он следил за количеством прожитых на повторе дней, но теперь уже давно сбился со счёта. — О, какая жалость, — Хайзенберг не знает сочувствия. Он в очередной раз пробегается по всем их приготовлениям к финальной атаке, объясняя Итану особенности своей механической армии. — Только попробуй заснуть сейчас. Итан не оставит его. Он обязательно придумает, как спасти и Хайзенберга тоже. — Не засну, — уверяет он его. — Я с тобой. Его привязанность к этому человеку наверняка выглядит жалко со стороны, но она была неизбежна. Для Хайзенберга каждый новый виток означает, что Итан — снова незнакомец, для Итана же Хайзенберг успел стать другом. Он осознает, что его симпатия может быть лишь односторонней, и всё же он не в силах противиться ей. Хайзенберг не обречён раз за разом переживать свою смерть. Итан нашёл себе компаньона. Вполне вероятно, что он — единственное, что удерживает его разум в целости посреди этого аттракциона боли и страданий. — Разумеется, ты со мной, идиот, — говорит Хайзенберг. Он оглядывается через плечо, смеряет Итана взглядом. Пожалуй, Итан и впрямь звучит жалко, раз даже Хайзенберг обеспокоен. — Мы с тобой ведь руки друг другу пожали, все дела. — Точно, — соглашается Итан, улыбаясь. — Ты прикроешь мне спину? Хайзенберг оставляет своё занятие. Он поворачивается к Итану всем телом, отдаёт ему всё своё внимание. — Ты доверяешь мне? — Да. Хайзенберг ещё ни разу не подводил его. — Тогда — да. Они снова умирают вместе. Как и обычно, Итан остаётся с Хайзенбергом, пока взрывная волна не накрывает их обоих.*
Он просыпается. — Я рад, что ты здесь, — признаётся Итан. Он не в состоянии удержаться, да? Обременяет каждую из версий Хайзенберга своей неуместной привязанностью и не может перестать. — Ох? — зачарованно выдыхает Хайзенберг. Итан просто рад, что над ним не издеваются и не смеются. В конце концов, он же просто незнакомец. Он согласно хмыкает и позволяет себе украдкой насладиться чужим прикосновением, когда Хайзенберг ставит шину на его заново приросшую к телу руку. — Это приятно. — Приятно, — скептически повторяет тот. — Да, приятно. Итан улыбается, глядя в пол. — Не припомню, чтобы хоть кто-нибудь отзывался обо мне так, — медленно, с явным недоверием тянет Хайзенберг. — Но, типа, спасибо. — Обращайся. ...столько раз, сколько захочешь.*
На этот раз всё идёт иначе. Впервые в рамках своего союза с Хайзенбергом Итану удаётся изменить будущее. Он просто больше не может смотреть на то, как тот умирает. Он не может смотреть на то, как этот человек раз за разом живым щитом ставит себя между ним и Мирандой, не может ждать этого финального удара, который — Итан знает — Хайзенберг не сможет пережить. Итан так много раз видел, переживал этот момент, и всё равно он неизменно режет его по живому. Хайзенберг думает, что он сильнее. Его единственная задача — спасти Итана. Итан встаёт между ним и Мирандой. Миранда вырывает ему сердце. Ах, вот мы и вернулись к классике, да? Он падает на землю. Смотрит, как Хайзенберг обрушивается на Миранду всей своей мощью, пока та радостно и с наслаждением размазывает кровь Итана у себя по лицу. В каком-то смысле, Итан даже тронут яростью Хайзенберга. Он знает, что это не ради него, не из-за него, у Карла ведь есть свои причины ненавидеть Миранду, и всё же… Миранда побеждена. Хайзенберг жив. Он жив, и он падает на колени рядом с телом Итана, железной хваткой впивается ему в плечи и трясёт так, будто надеется таким образом вернуть жизнь обратно в его растерзанное тело. Итан видит, как двигаются чужие губы, вылепливая его имя. Ему даже жаль, что он ничего не слышит. Всё в порядке. Скоро встретимся снова.*
Он больше так не может. — Итан, ты и я. Вместе мы… — Нет, — дрожащим голосом говорит он. Звучит так, словно он на грани нервного срыва; Итан и сам прекрасно это понимает, даже интересно, что этот Хайзенберг подумает о нём на этот раз, но он просто не может снова… — Нет? — шокировано повторяет Хайзенберг. Он не подходит ближе, не хватает его за ворот куртки. Он совсем не выглядит злым. Просто стоит на месте, парализованный собственным удивлением. — Мне жаль, — выдавливает из себя Итан. — Я не могу. Он не может больше смотреть на то, как Хайзенберг умирает. Он снова закроет его собой, постарается спасти, теперь он это знает. Итан не сможет поступить иначе. Каждый раз, когда они будут вместе, он будет ценить жизнь Хайзенберга превыше своей. И он не может позволить себе такую роскошь. Ему надо спасти Розу. Ему надо, чтобы она была в безопасности. Он хочет, чтобы и Хайзенберг был в безопасности тоже. — Итан! — кричит ему тот, но слишком поздно. Итан сам прыгает в люк и летит вниз, принимая судьбу и сценарий, которых так долго и старательно избегал.*
Хайзенберг не поджидает его на выходе из фабрики. Итан рад, что ему не нужно с ним сражаться. Он не мог бы убить его снова, только не теперь. Вопреки краткому приступу облегчения, вся эта новизна заставляет тревогу сиреной заходиться в груди. На этот раз всё по-другому. Всё по-другому, и Итан абсолютно уверен, что не только он стал тому причиной. Ночной воздух ледяной волной прокатывается по коже. Стоило бы придумать план. Стоило бы попытаться перехватить Миранду на пути к месту церемонии, или, может, вернуться и отыскать Криса. Стоило бы удостовериться, что он снова не наткнётся на Хайзенберга и не попытается убрать его с пути — здесь, на этом проклятом судьбоносном пустыре. Вместо этого Итан просто стоит на месте. Он смотрит на укутанное чернотой небо. Как никогда ясно он ощущает каждый свой вдох, прохладной волной скользящий по гортани и наполняющий лёгкие. Миранда близко. Теперь он может чувствовать такие вещи. Должно быть, плесень всё-таки окончательно поглотила его, сделав чудовищем. Нет никакого смысла бежать. Миранда забирает его сердце. Это неважно. Ему всё равно. Он смотрит, как она умывается в его крови; смотрит на её торжество. Смотрит, безжизненно обмякая в луже грязи и талой воды, как она оставляет его умирать и уходит прочь. После — только спасительная темнота.*
Он просыпается. Всё болит. Он не понимает, где он. Его не спас Герцог, как многие разы до этого. Комната совсем не похожа на повозку. Здесь темно, на потолке раскачивается голая лампочка, стены обшиты металлическими листами, и всюду шум, этот отвратительный заводской скрежет… Итан с усилием отталкивается, заставляет себя сесть. Он… на столе. На холодном металлическом столе, какие бывают в операционных или моргах. Медленно моргая, Итан осматривается вокруг. Всюду много крови. Кровь, бинты и тряпки, инструменты — он в эпицентре сцены из фильма ужасов. Итан даёт себе время, чтобы осознать. Он осторожно подносит свои руки к лицу, внутренне готовясь увидеть… На этот раз нет почерневшей плесени. Его левая рука… теперь частично состоит из металла. Итан аккуратно исследует свои пальцы. Металлические части вживлены прямо под кожу, сливаются с остатками кости, но боль почти не ощущается — Итану казалось, что будет хуже. Он пытается пошевелить ими на пробу. Протез послушно откликается. Пальцы сделаны не из стали, насколько он может судить, но… может, это бронза? Или какой-то сплав? Ему нравится. Его новые пальцы красивые. Его взгляд опускается ниже, он прикасается рукой к груди, и… Ох. Хайзенберг дал ему новое сердце. На одной из частей механизма горит красный огонёк — яркий, будто маяк буйка в ночи; свет проступает прямо через безнадёжно порванную майку. Итан знает, что это дело рук Хайзенберга. Это очевидно. Разум ещё не успел добраться до принятия, но сомнений у Итана нет. Никто другой не смог бы сделать такое. Никто другой не стал бы даже пытаться. С другой стороны, и этот Хайзенберг не должен был так утруждать себя. Он ведь не знает Итана. Он ничего не помнит. Никто, кроме Итана, не помнит. — Итан, — и он знает этот голос. У обладателя этого голоса не было причин помогать ему. Обладатель этого голоса должен видеть его лишь как врага, как цель или как средство для её достижения. На этот раз у них не было уговора, не было сделки, и потому Хайзенбергу плевать… — Итан, — повторяет он, на этот раз более настойчиво. Итан не хочет видеть, не хочет лишать себя иллюзии. Его собеседник не оставляет выбора. Хайзенберг легко касается его плеча, заставляя обернуться к себе. Он выглядит обеспокоенным. Напуганным. Итан замечает каждую мелочь. Это невероятно и необъяснимо, но этому Хайзенбергу не плевать. Ему плевать. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Хайзенберг. Голос звучит мягче, чем должен. Такой тон Итан слышал только в тихие, разделенные на двоих моменты, когда Хайзенберг обрабатывал его раны в ночь перед финальным боем. Не теперь, уж точно не теперь, когда они всё ещё должны быть врагами. На лице у Хайзенберга нет очков. На щеке бурыми кляксами запеклись брызги крови — скорее всего, Итана, потому что… Потому что Хайзенберг ведь принёс его сюда. Вернул к жизни. Он ему помог. — Почему ты мне помог? — слова звучат хрипло; тело словно бы заново вспоминает, как говорить. Это всё потому что Итан снова умер? Возможно. Умер ли он вообще? Или Хайзенберг просто вовремя подхватил его и уберёг, предотвратил ещё одну смерть в его бесконечном списке? Хайзенберг молчит. Он просто беспомощно смотрит на Итана, и хватка на его плече становится лишь сильнее. Ему плевать. Он не помнит. Он не может помнить. Итан сидит, как в оцепенении, тревога крепким узлом сворачивается у него в животе. Наконец, Хайзенберг отвечает ему. — Я не оставлю тебя, — просто говорит он. Мысли Итана мгновенно превращаются в статику, в белый шум. Он знает, что означают эти слова. Это маловероятно, конечно же, это попросту безумно, но… но не невозможно. Он… помнит. Он помнит. И в этот момент Итану плевать, как много Хайзенберг знает. Ему всё равно, как много витков тот прожил вместе с ним, помнит ли он их все. Может, он был с Итаном каждый шаг этого пути. Может, он застал лишь несколько повторений, или самое-самое последнее, когда Итан… Ничто не имеет значения, потому что Хайзенберг смотрит на Итана так, будто видит его настоящего, самую его суть. Так не смотрят на врага или союзника поневоле. Так не смотрят на человека, которого ты только что повстречал. Крепкая хватка у Итана на плече — жест отчаявшегося человека, которому всё ещё есть, что терять. Больше нет ни эксцентричных жестов, ни напускного веселья; Итан прекрасно может видеть искреннее беспокойство, въевшееся в каждую черту на чужом лице. Глаза покраснели от бессонницы. Он стоит так близко. Итан целует его. Хайзенберг давится выдохом, и Итан жадно ловит эту тёплую волну ртом. Всё на вкус как табак, металлической ноткой отдаёт разбитая губа, и чужая щетина покалывает подбородок, но всё это совсем неважно. Это неважно. Единственное, что имеет значение — это Хайзенберг, и потому Итану нужно больше. Нужно быть ближе, нужно чем-то прижечь в себе отчаяние, которое всё разрасталось и разрасталось в нём с каждым новым витком. Он отчаянно цепляется за своего спасителя. Пальцы путаются у Хайзенберга в волосах, крепко прихватывают пряди у самого затылка. Хайзенберг непроизвольно отступает назад, явно не ожидая такого напора. Итан не позволяет ему уйти далеко. Он притягивает его ближе, отклоняясь так, чтобы Хайзенберг навис над ним, распластанным по столу. Тот тяжело опирается руками о металл под спиной у Итана. Проходит секунда, и Карл будто бы наконец понимает, что происходит, Итан всем телом чувствует, как он принимает решение... просто отпустить себя. Оказывается, отчаянная жажда каждого из них равнозначна по силе. Руки Хайзенберга оставляют стол и впиваются в Итана так крепко, словно только они и удерживают его на этом свете. Сухая кожа, мозоли на пальцах, горячее прикосновение, которое проскальзывет под остатки его майки, вызывая волну мурашек. Рот Хайзенберга плотно прижимается к губам Итана, отвечает на каждый поцелуй. Итан обхватывает чужую талию ногами. Руки Хайзенберга не останавливаются ни на миг; проходятся вдоль позвоночника, мнут и гладят, притягивают сильнее. Те самые руки, которые подхватили и спасли его. Руки, которые дали Итану новое сердце, когда его собственное больше не смогло ему служить. Он невольно прогибается в пояснице, трётся всем телом и не может сдержать удовлетворённого стона, который срывается с губ. Это, кажется, вдруг приводит Хайзенберга в чувство. Он разрывает поцелуй и отстраняется. ...но остаётся рядом. Он даёт им достаточно пространства, чтобы перевести дух, пусть они и так по-прежнему практически дышат друг другу в рот. Итан не ослабляет своей хватки у Хайзенберга на волосах, Хайзенберг не убирает руки у него из-под майки. Он стоит, закрыв глаза. Итан внимательно смотрит на своего союзника, своего напарника, друга, своего… Пальцы, вжимающиеся ему в спину, снова начинают поглаживать его — неспешно, круговыми движениями. Итан на секунду забывает, как дышать. — Итан, — в который раз начинает Хайзенберг и замолкает. Кажется, и у него тоже нет наготове правильных слов, чтобы выразить всё. Итан слегка подаётся навстречу, прижимаясь к нему лбом. Хайзенберг чуть поворачивает голову, задевая его нос своим. Итан улыбается. — Я, м-м, — неуверенно начинает он. — Кажется, я уронил твою шляпу. Итан с удовольствием проходится рукой по чужим волосам — словно пытаясь подчеркнуть сказанное. Хайзенберг смеётся в ответ, и Итан может жадно наблюдать за этим с места в первом ряду, сквозь рёбра может почувствовать лёгкое сотрясание чужой грудной клетки. Хайзенберг наконец-то открывает глаза, встречается с Итаном искристым и хитрым взглядом. — Да, так и есть, — соглашается он. Когда он улыбается, видно его не по-человечески длинные клыки. Итану приходится усилием воли сдержать себя, чтобы не броситься на Хайзенберга снова. Веселье быстро сменяется серьёзностью. — Думаю, ты и сам чувствуешь, что сегодня всё может закончиться, Итан, — шепчет Карл. — Хочу, чтобы мы все — все трое — окончательно съебали отсюда сегодня ночью. Но ещё больше я хочу, чтобы ты знал… — он берёт паузу, тяжело сглатывая. Итан неотрывно на него смотрит. — Мы справимся с этим вместе — неважно, сколько раз нам потребуется, чтобы разобраться с этим дерьмом. Я тебя не оставлю, так что, пожалуйста... не убегай больше один в закат, как последний мудень, ладно? Господи, он любит этого человека. — Ладно, — шепчет Итан в ответ.*
Хайзенберг снова бинтует Итана — он так часто делал это, что процесс стал привычным и почти превратился в рутину. Он накладывает тугую повязку ему на торс и грудь, фиксируя на месте его новое сердце. Итан благодарит Хайзенберга как следует, но, к сожалению, времени у них не так много. Итан провалялся в отключке дольше, чем когда-либо. Когда они наконец-то нагоняют Миранду, уже занимается рассвет — небо розовеет, солнечные лучи застенчиво выглядывают из-за горизонта. До взрыва, который сотрёт всю деревню с лица земли, — всего ничего. Вся надежда на то, что Крис всё же дождётся момента, когда Роза окажется в безопасности. Итан рассчитывает на это. Мутамицелий Миранды всю ночь жрал деревню и прилегающий к ней лес. Итан уже привык к виду живых чёрных колонн, нависающих со всех сторон над местом ритуала. Они, по сути, не особо опасны, если только не дурить и не испытывать судьбу, подходя к ним слишком уж близко. Но теперь всё изменилось. Плесень жива и активна как никогда, Итан ещё не видел такого. Она крутится и сжимается, пульсирует, она с готовностью нападает в ответ. Её шипы без труда пропарывают ряды армии Хайзенберга, унося с собой их единственных союзников. Чем ближе они подбираются к месту, где, по идее, должна быть Миранда, тем больше Итан паникует. Всё иначе. Эта перемена — дело не его рук. Церемония тоже закончилась не так, как обычно. Миранда лежит на земле, не двигаясь. Кажется, она больше не дышит. Рядом с ней, на пьедестале, осталась Роза. Она плачет. Итан бросается вперёд, чтобы успокоить, обнять её, наплевав на всю осторожность, но Хайзенберг цепко придерживает его за плечо в последний момент. Секунду спустя прямо перед перед ними проносится чёрная тень мутамицелия — острая и тонкая, как лезвие. Если бы Итан сделал хоть шаг, его разрезало бы напополам. — Чёрт возьми, что Миранда натворила? — шипит Хайзенберг. Итан тянет его за собой, на этот раз осторожнее, медленнее огибая все препятствия на пути к Розе. Он уже понял, что происходит. Этого он и боялся. Он знает, он знает, и от одной только мысли его выворачивает наизнанку. Они сделали это с его ребёнком. Она кричит, и рыдает, и уродиливые разводы плесени, пульсируя, разрастаются от неё во все стороны, словно паутина. — Розмари, детка? — дрожащим голосом окликает Итан. Он поднимает её с пьедестала, прижимает к груди, кутая в испорченную куртку. Он обхватывает пальцами её крошечную ладошку. Она продолжает рыдать, и в воздухе вокруг них будто бы нарастает предгрозовая духота. Что-то давит. Не хватает кислорода. Плесень продолжает расти. Она придвигается всё ближе и уже почти закрывает собой солнечный свет, льющийся с неба. — Ш-ш-ш, всё в порядке, — Итан вцепляется в дочь, покачивая её на руках. — Папа здесь, всё хорошо. Слезы и плач не утихают. Итан ещё не проживал такой сценарий, но он с пугающей ясностью видит, что у него так много вариантов. Плесень будет разрастаться и поглотит собой всё. Он может сбежать. Может оставить Розу, попытаться прожить ночь ещё раз, воссоздать этот виток снова… Спасти её до того, как ей придётся самой спасать себя. Он может убить свою дочь. Ей всего несколько месяцев от роду. Большую часть времени он, наоборот, всеми силами пытался никак ей не навредить. Так просто будет уронить её, приложить головой об камень. Возможно, так будет лучше для всех — история с мутамицелием раз и навсегда закончится. Роза плачет. Итан тоже чувствует, как спазмами начинает сжимать горло. — Розмари, детка, — в отчаянии говорит он. — Я так сильно люблю тебя. Солнышко, ты в безопасности. Пожалуйста. Пожалуйста, перестань. Он убил сотни монстров, почти потерявших человеческий облик. Он сражался со злом. Он делал то, что от него требовалось, чтобы выжить. Разве Роза — монстр? — Итан, — голос Хайзенберга застаёт его врасплох. Итан давится очередным вздохом и оборачивается к нему. — Итан, — снова говорит Хайзенберг. Он тоже в растерянности. На лице застыло опасливое, полное горя выражение. Они с Итаном просто смотрят друг на друга и молчат. Он должен выбрать. Он должен сделать хоть что-нибудь. Глухая стена плесени всё ближе подбирается к ним. Итан медленно опускает взгляд на своего ребёнка. Он не смог спасти её от этой боли. Он не смог спасти её от участи быть похищенной, четвертованной, упакованной в колбы. Он не в состоянии прекратить эту пытку. Итан понятия не имеет, получилось ли у Миранды закончить ритуал, или же Роза просто вытянула из неё все силы. Пожалуй, теперь это не имеет значения. Его дочь — чудовище, как и он сам. Он перехватывает её поудобнее, укладывает её голову себе на плечо. Он осторожно поглаживает её по спине, надеясь убаюкать и успокоить. — Ш-ш-ш, — шепчет он. — Не плачь, милая. Я люблю тебя, Розмари. Тикают секунды. Итан чувствует, как несокрушимый поток этой ужасающей силы всё тяжелее давит на него, вытягивает все соки. Мучительная боль пробирается ему под кожу и взрезает без ножа, сжимает лёгкие стальными руками. Ещё никогда Итан не был так рад тому, что может выдержать подобную пытку чуть лучше, чем обычный человек. Он справится. Он вытерпит это — ради Розы, просто потому что должен. Он вернёт их обоих домой. Знакомые руки приобнимают его, и Итан с благодарностью подаётся навстречу. Они так и остаются втроём, пока мир вокруг разваливается на куски. Итан пытается успокоить дочь. Хайзенберг пытается поддержать Итана. Роза кричит и плачет — ей страшно и больно, и этому нет конца. Итан теряет счёт времени. Он не знает, как долго они стоят вот так. В конце концов тьма начинает постепенно расступаться. Крик Розы слабеет, а потом прекращается вовсе. Уходит боль. Итан едва не падает на колени от облегчения. Он бы так и сделал, не будь рядом Хайзенберга, который вовремя подхватывает его. Роза от изнеможения засыпает у него в объятиях. Итан может её понять.*
Хоть это и кажется возможным, но Роза, к счастью, не в ответе за все угрозы, которые по-прежнему наполняют деревню. Армия Хайзенберга больше не является проблемой, все солдаты весьма дружелюбны по отношению к обоим Уинтерсам. Роза спит, и её спокойствие наконец-то приструняет мутамицелий — чёрные отростки лениво пожирают всё вокруг, но через их заросли хотя бы можно пробиться. Итан знает: скоро, совсем скоро Крису придётся взорвать бомбу — неважно, будет у него на руках Роза или нет. Итану просто нужно вывести всех из эпицентра раньше, чем это произойдет.*
Несколько часов спустя он сидит на переднем сидении старенького грузовика. Хайзенберг за рулём, Роза крепко спит у Итана на коленях. Солнце сияет высоко в чистом небе, и его лучи искрами танцуют по приборной панели. Итан закрывает глаза, позволяя себе насладиться теплом. Он не знает, куда они едут. Не знает, как собирается защитить свою дочь и своего спутника от огромного враждебного мира, который хочет посадить их в клетку и убить. Но прямо сейчас это не имеет значения. Он доверяет Хайзенбергу и доверяет Розе. Он будет сражаться за них обоих. Наконец-то они все в безопасности, и с плеч Итана будто падает гранитная плита. Единственное, что по-настоящему важно — кошмар остался позади. Всё закончилось. Итан может отдохнуть. Он прислоняется головой к окну и засыпает под чутким присмотром человека, которого любит.
