Четыре утра. Мы в Мценске

— Кира… Кира, ты живой? — позвал меня кто-то шёпотом, но я отмахнулся, поморщился и продолжил спать дальше. — Кира, вижу же, что живой, Кир, вставай… Я нехотя потёр глаза и гневным взором одного, поддавшегося раскрытию, глаза уставился на мутного, в прямом значении этого слова, типа, который меня будил. Очертания мутного типа удивительно напоминали мне моего друга и некогда соседа по лестничной клетке — Лёху Сечного. — Что? — спросил я хриплым после сна голосом, вновь закрыв глаза. Я признаю, утренние подъёмы — не мой конёк. — Кира, ты помнишь, что вчера было? — озабоченно спросил Сечной где-то над моим ухом. Мне сразу захотелось его прибить, сам не знаю почему. — Да, я помню! — прошипел я, и попытался устроиться спать дальше, и это бы у меня прекрасно вышло, если бы не назойливый Лёша. — Кира… — Двадцать один год уже Кира, что тебе надо, нарушитель моего спокойствия?! — взорвался я, скинул с себя покрывало, взял Сечного за воротник, огляделся по сторонам и тут же замолк. — Лёшик, мы где? — чуть ли не боязливо спросил я, вмиг забыв всё свое раздражение. — Я бы тебе ответил «в Караганде», но боюсь оказаться правым… Мы с моим товарищем сидели в терминале какого-то вокзала, взъерошенные, одинокие и совершенно сбитые с толку. Я был в своих джинсах, старой футболке с растянутым воротником и лентой «именинник» поверх этого добра. Роль тёплого покрывала мне заменял чей-то солидный в полосочку пиджак синего цвета. Я взглянул на Сечного, тот был в мятом нечто, когда-то называвшимся рубашкой, в повязанном на самой шее, минуя воротник, галстуке и, будь я проклят, в шотландском килте, который в народе зовут не иначе, как клетчатой юбкой. Мне стало жутко смешно от вида Лехиных мохнатых и острых коленок, кокетливо выглядывающих из-под килта, но потом на меня вновь бухнулось осознание всей «прелести» ситуации, и со смехом я повременил. — Кхм, — кашлянул я, встав, и попытался придать себе вид скучающий и непринужденный. — Так мы с тобой на вокзале? Лехе ничего не оставалось, как кивнуть. — Отлично. — Что отличного-то? — Вокзал отличен от воронежского, товарищ Сечной. — Согласен. Я поднял с кресла помятый чужой пиджак, надел его, и скрестив руки за спиной, начал расхаживать взад — вперёд перед товарищем Сечным. — Кира… — позвал он меня жалобно, наверняка Лехе было жутковато, мне тоже, но я виду, конечно же, не подавал. — Алексей, давайте думать. Думать логически. Леха вновь согласно угукнул. — Мы праздновали мой день рождения, так? — Так. — Праздновать начали утром, так? — Так. — И продолжили вечерком. — Продолжили. — Последний запомнившийся момент, ну быстро! — Э… А… О! О! Да, помню! Ты когда на стол залез и… — Не надо про это, это и я помню. — А, хорошо. Тогда, когда Люся полезла… — И когда Люся полезла, тоже не надо. Ты давай, что-нибудь стоящее вспоминай. — Ну… А! Когда Макс меня на слабо взял… — Нет! А хотя, а в чем там было дело? — Дело было в самогоне. Я икнул, скривился, подавил рвотный позыв и строго посмотрел на Алексея. — Давай так — без даже упоминания алкоголя, или меня на изнанку вывернет. Мы оба тяжело выдохнули, я опустился на сиденье рядом с Лехой. — Я помню только, как мы все выходили из-за стола… И как я прилёг отдохнуть…на диванчике, — проговорил я, потирая переносицу. Нужно заметить, что под диванчиком я подразумевал подстилку рядом с ним. Мало ли, немного не рассчитал. — А, ну, — Леха рядом со мной заметно оживился, и, убрав руки от лица, я посмотрел на него очень внимательно. — Я помню, значит, больше, — Сечной прокашлялся и на меня взглянул тоже весьма сосредоточено и серьёзно, — мы же ещё гулять выходили. — Гулять?! — повторил я, чуть взвизгнув на втором слоге. Леха кивнул, и у нас на несколько секунд воцарилась тишина. — А в каком часу, говоришь, погулять мы вышли? Сечной насупился, почесал в затылке, помычал, но ни одна из методик вспоминания важных фактов так и не подействовала. — Ну ладно, не напрягайся так, — Я похлопал его по спине, — нам бы ещё узнать мы на каком вокзале… То есть, в каком мы городе? Леха поднял глаза, во взгляде читались проблески надежды. — Кир, а может, это в нашем вокзале ремонт сделали? Ну, чего ты сразу решил, что мы не в Воронеже-то? — Э… — тут я призадумался, потом поднялся на ноги и поплотнее запахнул пиджак, который был мне велик на пару размеров, дабы не шокировать никого своей выцветшей картинкой с рокерами на футболке. — Этот вопрос мы с тобой в состоянии решить самостоятельно. — Куда ты? — Сечной поймал меня за руку. — Кира, не уходи далеко! Не оставляй меня! — Ох ты Господи, — я вывернулся из Лехиной хватки и закатил глаза. — К кассе я подойду, к кассе! Там и спрошу как-нибудь интеллигентно, где мы, собственно, находимся. Сечной тут же вскочил. — Я с тобой! — Ага, конечно, привлеки внимание к своей персоне! — Что? — То, мистер скотиш джентльмен, — Я демонстративно взял свою футболку за подол и сделал пару неуклюжих поклонов. — Но надо признать, материал — отпад. У Сечного на лице промелькнуло такое…выражение настроения, когда тому очень сильно хочется кому-то дать по шее. Но я в свою очередь сделал выражение лица, показывающее, что я способен увернуться от любого обрушенного на меня подзатыльника и подберезовика, и Лехин запал смог таким образом погасить…чуть-чуть. — Так вот, — продолжил я, — поэтому пойду я один. А ты посиди лучше. Вспомни там… Как на тебя юбку напялили к примеру. — Кира. Я сейчас усилием воли проигнорирую тот факт, что ты издеваешься надо мной, как черт, и скажу, — Леха тяжело вздохнул, — пошли вместе, не хочу здесь один сидеть. — Ля, тебе сколько лет? Четыре с половиной, что ты так один боишься маму в магазине подождать? — продолжал давить на свое я. Леха зарычал. — Всё, жди здесь, — бросил я, заметив некоторое замешательство. — Вот тебе залог, — я выпутался из своей ленты, повесил Лехе на шею помятого «Именинника» и усвистал в сторону касс. — Добрый день! То есть утро… — я подошёл к кассе, за стеклом сидела угрюмого вида старушка. — Здравствуйте, короче! Я был одарен неприветливым взглядом еле различимых из-под густо намазанных тушью ресниц глаз и продолжил. — Мы тут проездом… вот на станции вышли прогуляться, — краем глаза я заметил табло пребывания, и понял, что последний поезд здесь был ещё час назад. — То есть не прогуляться. То есть остаться тут… Вдруг решили. Во-от… Так я что подошёл… Как город официально называется? Чёрные ресницы пару раз вспорхнули, и на столешницу упало несколько комочков свалявшейся туши. — Мценск город называется, молодой человек, — ответила кассирша пронзительным голосом и больше добавить ничего не успела, потому что я сполз на пол и ушёл из её поля зрения. Сказать, что мне было фигово — ничего не сказать. Конечно я надеялся, что мы всё ещё в нашем родном, любимом обшкрябанном воронежском вокзале! Предположение, что мы с Лехой находимся где-то ещё, я выдвинул просто так… для оживляжа, чтоб меня с моими закидонами! — Здравствуй, город Мценск… — пробормотал я, и прежде чем идти обратно к Лехе, решил посмотреть на расписание рейсов. Особо это занятие мне счастья не принесло, потому что во-первых маршрута «Мценск — Воронеж» в принципе не существовало, это надо было знать, как домой проездом попасть, я для этого был просвещён слишком мало, а во-вторых, порывшись в карманах, я обнаружил двадцать два рубля и сорок копеек, а такой суммы точно на билет никак не хватило бы. Я вздохнул горько и обречённо и поплелся к Сечному. — Леха, — Я медленно опустился на сиденье рядом с хмурым шотладцем, — две новости. Сечной взглянул на меня обиженно и почти рассержено: — Ну? — Первая — мы с тобой всё же не в Караганде, это радует. А вторая — эта неКараганда зовётся Мценском. Леха распахнул шотландские глазищи: — Ты сейчас прямо не шутишь? — Ох, у меня что, на лице написано, что мне сейчас весело, как никогда?! — Ладно, не кипятись. — Не кипячусь, ладно, — я, наконец, признал своё нервное настроение и сменил гнев на милость. — Ничего не вспомнил, пока меня не было? Леха отрицательно покачал головой. — Прискорбно, — выдохнул я. — Та же фигня. Так мы немного посидели в тишине, потом я спросил, нет ли у Лехи случайно кучи денег в кармане. Сечной порылся по складкам юбки, таким образом в общую копилку прилетело ещё два рубля. Итого двадцать четыре рубля сорок копеек. Не густо. Потом я решил перестать печалиться и, наконец, подумать, как нам, собственно, поступить. Для начала я пошёл умылся в местах общественного пользования, потом отыскал буфет и просадил в нём весь наш капитал, купив три ватрушки. — Так, товарищ Сечной, описываю ситуацию, — Я начал расхаживать кругами вокруг печально жующего Алексея. — Мы не дома, мы без денег и мы, эх, — я похлопал себя по пустым карманам, — даже без мобильных телефонов. — Да-а… А хотя погоди! — Сечной вскочил, у меня сердце ёкнуло от надежды. — У меня в кармане брюк нокиа новая была! — Лёша, а у меня на кухне диван мягкий был! Знаешь, что объединяет эти высказывания? — я запахнулся в чужой пиджак. — У нас это было, а сейчас этого нет! Леха почесал коленку. — Кстати, а ты сам-то не заметил, когда стиль сменил? А, скотиш мэн? — Нет! И если ты ещё раз, не дай Бог, со мной об этом заговоришь, я, Кирюх, не посмотрю на то, что ты вчерашний именинник. Сечной был на редкость убедителен в речах своих, и я решил на всякий случай ненадолго заткнуться. — Ладно, не будем вдаваться в панику. У тебя знакомых амчан нет случайно? — произнёс я некоторое время спустя. Леха хмыкнул печально, я покивал. — Ну ладно, — Сечной выдохнул. — Давай лучше подумаем над чем-нибудь реальным. Над путями отступления к примеру. — Ну, — я пожал плечами. — Автостопом — единственный вариант бесплатного транспорта… — Действительно, — Леха поднялся на ноги, — тогда пошли уже, не будем время терять, вон и оживление какое-то на станции пошло, — он указал на каких-то дачников, навьюченных поклажей. — Оживление на станции… — машинально повторил я. — на станции… Станционарное оживление… — Станционное, — поправил мой бред Леха. — Станционное… Станционарное… Станционарный, Лёша! — вдруг воскликнул я, Сечной, судя по глазам, решил, что я от пережитого шока сбрендил. — Лёша! Лёша, я знал, что мы с тобой одарённые, но чтобы настолько! Стационарный телефон, Лёша! Я пару раз повернулся на одной ноге вокруг собственной оси, а потом понёсся куда-то обратно к стойкам, кассам, короче, к цивилизации со всеми прелестями коммуникаций! Леха, тоже обрадованный, зашагал за мной. И вот, когда мы уже почти достигли своей цели, чей-то знакомый голос сказал «Да вот они!», а потом несколько других, но тоже вполне нечужих голосов начали поочерёдно выкрикивать то моё, то Лехино имена. Мы обернулись. Там стояли наши. И были они свежи опрятны веселы, и это меня то ли успокоило, то ли разозлило. — Здрасте, господа, а мы думали, вы ещё не проснулись, — к нам подошёл довольного вида Максим. — Вот пиджак оставил, чтоб не замёрзли, — он по-отечески меня встряхнул и улыбнулся зубасто, как обычно. — А теперь давайте вы объясните, какого мы в Мценске, а лично я ещё и в юбке! Все мы обернулись на Леху. — Да, если честно, мне это тоже интересно, — кивнул я. — Ну, насчёт юбки, это из-за меня, — Саша пожала плечами. — Мы хотели тебе шорты на брюки сменить, чтобы удобней было ехать, да в добавок ты их забрызгал чем-то липким. Но раздевать тебя было как-то…ну…стыдно, не по-товарищески что ли, ну, я и предложила — надеть на тебя юбку поверх шорт, и вот так переодеть, как за ширмой. Только мы успели выполнить две трети работы, а потом выдохлись и решили, что тебе и так будет нормально… Пока Леха наклонялся за упавшей челюстью, к расспросам решил приступить и я. — Ребят, с одним разобрались. А во Мценске-то мы что все вместе забыли?! — Как, — Люся всплеснула руками, — ты же вчера, прежде чем отключиться, весь вечер рассказывал, какая у тебя добрая тётя во Мценске, как ты по ней скучаешь, и как она обрадуется всем нам, если мы к ней заедем! Мне захотелось присоединиться к Лехе и искать упавшие части тела. — В Минске! В Минске у меня тётя, не во Мценске! — я взялся за голову и округлил глаза, переводя взгляд с одного члена нашей гоп-компании на другого. — А впрочем… Хорошо, что вы не успели нас вывезти совсем далеко. — Ну, как же так! — в голосе Макса послышалась отчетливая фальшь. — Значит, зря мы сюда добирались. Если честно, понять, что здесь всё-таки на самом деле происходило, у меня никак не получалось, и Максим это почуяв, сжалился. — Ну ладно, мы не к твоей тёте из Минска, мы все вместе поехали на моей машине провожать меня в командировку. — Во дела… — Леха присвистнул. — А что вы нам об этом не сказали? — А вы что, действительно не в курсе? Не шутите? Не помните? — девчонки и Максим поглядели на нас довольно правдоподобными обескураженными глазами. — Не-а, — мы с Лехой переглянулись. — Вот чудики, — Макс засмеялся, и начал подталкивать нас к выходу. — Пойдёмте, мы машину заправили, вещи в дом закинули — у меня тут тётя живёт. Мы с Лехой повиновались, только я потом, собрав мозги в кучу, спросил: — А чего вы нас сразу к тёте не закинули?