Я тебя не забуду.

- Ты помнишь каково это? - Тэхен поднимает пустой взгляд на Чонгука и в них словно вся боль этого мира собралась сыграть свой последний танец. Чонгуку тоже больно. Его грудь пронизывают тысячи осколков, вынимая всю душу. У него она хотя бы ещё есть. - Каково что? - он смотрит на Тэ непонимающим взглядом, но не решается подойти ближе. - Когда тебе разбивают сердце. Чонгуку больно от этих слов. Ему хочется опустится перед Тэхеном на колени и начать целовать ноги. Ему так жаль. Он чувствует, что подвёл его, что растоптал и потушил то солнце, что бесконечным теплом раньше одаряло всех вокруг. Теперь же вместо золотистых лучей в двух глубоких омутах он видит, как застыли льдины Антарктики. - Тэхен... - он не знает, что говорить. Чонгук уже тысячу раз повторил «извини», но ни разу не искренне. Просто он знает, что это слово ничего не изменит. Что оно не вернёт в душу его мальчика былой свет, не воскресит в нем детской наивности и доброго взгляда. Он сломал то единственно светлое, что помогало идти дальше. То единственно светлое, что ломать было никак нельзя. Чонгуку жаль и ему больно от чувства вины, что тяжёлыми гирями опустилось на плечи и обвязало грудную клетку. Чонгуку тяжело дышать. - Я сделал недостаточно? - Тэхену хочется плакать, но слезы закончились. Представляете? Вся жидкость вышла из него в предыдущих истериках и теперь не осталось ничего. Выжженное минное поле там, где раньше радовал глаз цветущий озеленённый сад. - Милый, нет. Ты сделал даже больше. Чонгук хочет подойти и обнять его. Хочет прижать к груди и поделиться теплом. Тэхен сейчас как никогда нуждается в этом. И на самом деле это даже иронично. Он всегда был рядом, когда требовался Чонгуку. Чонгук же в тот единственный раз, когда был Тэхену так отчаянно необходим - отвернулся. - Тогда почему? - он не знает, ему правда интересно или просто хочется причинить себе больше боли. Умом ведь понимает, что не виноват в том, что ему изменили. Но в тоже время все его внутренности шепчут на ушко «это твоя вина», «недостаточно хорош», «всегда второй». Ему больно. Почему он ещё не умер от этой боли? Почему черт возьми от душевной боли люди не умирают? Она ведь намного сильнее физической и ее ничем не заглушить. Не изобрели ещё такого обезболивающего, чтобы хоть немного унять ее. - Я проебался, Тэхен. Я очень сильно проебался, - он садится перед ним на колени и опускает руки. - Прости. Прости меня пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь. Тэхёна ломает. Он хочет подойти и обнять его. Хочет прижаться к Чонгуку и погладить по голове, сказать, что все обязательно будет хорошо. Но ему больно. Ему становится настолько больно, что хочется кричать. Хочется начать биться головой о стену и орать, что есть мочи о том, как ему больно. Но перед ним сидит его парень на коленях и каится в том, что совершил. Как Тэхен может показать, что ему больно? Как он может пустится в истерику, когда перед ним тот, кого он так искренне любит? Как он может разорвать себе грудную клетку, чтобы показать Чонгуку, как пусто там стало, когда тот сидит перед ним на коленях? Он не может, потому что не смотря ни на что, все равно любит его больше, чем себя. Даже если Чонгук его нет. Даже если он не любит его вовсе. Даже если Тэхёну придется сжечь себя заживо, чтобы спасти того, в кого он бесконечно - он сделает. Переступит через себя, положит ладонь на шею, сжимая рвущиеся оттуда крики от боли, и опустится рядом. - Все в порядке, Гуки. Мы с этим справимся, - он вымученно улыбается и обнимает Чонгука за плечи. Тот жмётся к нему и привычно обволакивает своим теплом. Только теперь Тэхёну от этого тепла больно. Его обжигает им, но он терпит ожоги. Терпит, потому что не умеет по другому. Позволяет себе утонуть в этой боли вместо того, чтобы остановить ее поток. Но ради кого? Ради того, кто предал? Тэхену хочется смеяться в голос. Он тоже проебался. По всем фронтам. И теперь вынужден держать все в себе, позволяя предательству растекаться по венам кипятком. Он не заслужил такого. Но почему то получил.