Minun mussa

Гуляю по своему городу, Ветер сбивает с ног, Я оставил всё позади, солнце — на горизонте, Издалека я вижу дома, у них закрыты двери, Но к счастью, я держу её за руку и вижу розовые щеки, Она подняла меня с земли, усыпанной колючками, Укушенного тысячами змей. Она не слушала этих ублюдков и их проклятия, Одним взглядом убедила меня собраться и уйти. Это путешествие, которое никто ещё не осуществлял, Даже Алиса, с её чудесами и Безумным Шляпником, Мы будем гулять по улицам, и я никогда не устану, Вплоть до того, как время не посеребрит твои волосы.       Всего одна репетиция, что, случилась 8 лет тому назад, на которую он даже не собирался идти. Всего одна репетиция, которая изменила его жизнь раз и навсегда. Всего одна репетиция, подарившая ему всё, ради чего стоило бы жить. Всего одна репетиция в жизни Нико Вильхельма Моиланена, что научила его отдавать всего себя своему любимому делу и любимым людям. Всего одна, случившаяся благодаря ему. В руке у меня остался листок бумаги и полсигареты, Ещё есть немного времени, не нужно торопиться, И на сердце написана фраза, которую я никогда не говорил — Жизнь без тебя несовершенна.       Карандаш плавно, словно танцуя, скользит по бумаге, выводя букву за буквой, что сливаются в слово за словом. На обратной стороне — нотные партии, занимающие всю страницу, зачёркнутые одна за другой, в надежде довести будущее звучание до идеала. И лишь в самом углу страницы мелким сбитым почерком — итоговая версия.       Нико устало бросает взгляд на загоревшийся экран телефона. На нём — новое сообщение от младшей сестры и время «03:54». Чего он там сегодня вчера… собирался лечь до двух ночи?       И всё же, первая песня для будущего… уже пятого альбома почти закончена. Господи, они ещё четвертый даже не выпустили, а Моиланен уже взялся за пятый. Не нарочно, разумеется, ему просто надо выплеснуть усталость, накопившуюся за тур. А как это сделать иначе, если не через слова на бумаге. Так что, Марлена, вернись домой, я почти чувствую холод, Так что, Марлена, возвращайся домой, я не хочу больше ждать. Так что, Марлена, вернись домой, я почти чувствую холод, Так что, Марлена, возвращайся домой, я боюсь исчезнуть.       На самом деле Нико уже порядком устал от их агрессивных текстов, мощных гитарных риффов, сумасшедших сэмплов и оглушающих барабанов. Порой хотелось отобрать у всех инструменты, всучить Йоэлю акустическую гитару, Олли — скрипку (за зря в консерватории учился, что ли?) и посадить Алекси за фортепьяно. Ну может оставить барабаны на совести Томми. А самому спеть что-то спокойное и тихое, так не похожее на их творчество. Спеть вместе с его Марленой.       За окном начало уже светать, ночная гроза постепенно сдавала позиции, и птицы начинали оповещать о новом дне. Кинув ещё один взгляд на телефон, Моиланен с тяжёлым вздохом усталости надел наушники и включил первую попавшуюся песню, даже особо не вслушиваясь в текст, позволяя уставшему от непрерывной творческой деятельности мозгу хоть немного отдохнуть. Однако, текст песни, мелодия, голос вокалиста… не могли оставить равнодушным никакого слушателя: Quindi Marlena torna a casa che il freddo qua si fa sentire Quindi Marlena torna a casa che non voglio più aspettare Quindi Marlena torna a casa che il freddo qua si fa sentire Quindi Marlena torna a casa che ho paura di sparire       Нет, бесспорно, у Дамиано был прекрасный вокал. Как и смысл песни. Где-то в глубине души Нико, чьё сознание очень чутко откликалось на такое, уже очень давно мечтал исполнить нечто подобное, высказать миру всё, что он думает именно такими словами, именно через такую музыку. Написать песню, посвящённой музе. Да, у их группы не было общей музы как у Måneskin. Но вот у него — была.       У этой музы были вьющиеся светлые волосы, что он вечно пытается осветлить. У этой музы ярко-голубые глаза, излучающие озорство и азарт. У этой музы самое безбашенное отношение к жизни и самая лучезарная улыбка в мире. У его Марлены было необыкновенно тонкое чувство музыки и слов. У его Марлены была необыкновенно мягкая и бледноватая кожа, пальцы в крови и мозолях от постоянной игры на гитаре, нежные и манящие губы, с которыми он так часто вливался в очередной поцелуй.       Это случалось где угодно: на концерте, до него, после него, на репетициях и на дружеских вечеринках, на камеру и в её отсутсвие, при посторонних и наедине. Небо здесь постепенно становится прозрачным, Солнце освещает слабости людей, Солёная слеза стекает по моей щеке, Пока она рукой нежно касается моего лица. С кровью на руках я поднимусь на все вершины, Хочу дойти до тех мест, куда не ступала нога человека, Чтобы научиться прощать себе все свои недостатки, Потому что даже ангелы иногда боятся смерти.       Честно говоря Нико даже не знал, когда их дружба с Йоонасом внезапно перешла грань. Когда Порко прыгнул в омут их «новых, странных отношений», а Моиланен, не раздумывая, сиганул за ним, на встречу чему-то абсолютно новому и феерическому.       Действительно, гитариста не останавливало абсолютно ничего. Ни наличие у него девушки на тот момент, которая, скорее всего, обо всём догадывалась, ни плотный график их группы, ни проливной дождь на улице… ничего. Для Йоонаса Порко было совершенно нормально заявиться к Нико в два часа ночи с пивом, гитарой и розой в зубах. Приехать на машине вечером, с предложением смыться из города навстречу звенящему ветру в ушах, свежему воздуху и пьянящему ощущению свободы. Появиться ранним утром с любимым кофе и выпечкой Нико, которые он неизвестно откуда брал в такую то рань, после внезапного полуночного творческого порыва, с целью показать свеженаписанные ноты. Нет, Порко не смущал тот факт, что до репетиции оставались какие-то 6 часов. Просто у Вильхельма была особая личная привилегия: «Перед тем как показать ноты группе, их обязательно должен увидеть Нико. Неважно, что его специализация всё же далека от гитарных партий. Он просто должен их увидеть».       А Нико вовсе и не был против. Будучи в состоянии убить любого, кто потревожит его и без того беспокойный сон, который только налаживался под утро, Йоонасу Порко был «выдан» пожизненный билет на посещение его квартиры в любое время. Потому что… это необъяснимое чувство, когда ты готов видеть человека в любом состоянии, в любом месте и в любое время суток. А в случае с энергичным и улыбчивым гитаристом, который обожал до чёртиков обниматься, целоваться и болтать о всякой ерунде, который приносил с собой чувство праздника и хаоса, но вместе с тем и чувство какого-то особого спокойствия и уюта — это чувство возрастало в неисчислимое количество раз.       Нико мог отдать голову на отсечение, что самые лучшие его песни были вдохновлены именно его Марленой и записаны вместе с ней. Йоонасу было достаточно просто сесть рядом и начать наигрывать рандомные аккорды, как костяк будущей песни моментально формировался в голове у автора лирики группы. В самом деле, Нико начал поступать как Порко, заваливаясь таким же ранним утром в квартиру к Йоонасу, показывая будущий текст, и, давая послушать демоверсию будущей песни. Которые гитарист всегда безоговорочно одобрял, награждая очередным поцелуем, крепкими и долгими объятиями и, сопровождая это всё словами: «Наша группа и я в частности выиграли у вселенной в лотерею, когда мы познакомились с тобой». В руке у меня остался листок бумаги и полсигареты, Давай сбежим от тех, кто жаждет мести, Сбежим с этой планеты, потому что она слишком маленькая, Вчера я был спокоен, потому что сегодня я буду штормом.       Когда в жизнь Нико ворвалась весенним бризом Минна, пазл счастья Моиланена, казалось бы, окончательно сложился. Девушка не была тем самым идеальным образом из сборников с романтической историей или моделью с обложки журнала. Нет… у неё может и были недостатки, и внешность была далека от той, что показывают на подиумах… но, самое главное, Минна была настоящей. Естественной. Живой. Не стесняющейся своих недостатков, весёлой, музыкальной и энергичной. Совсем как Йоонас.       Только вот Порко, с появлением девушки в жизни младшего вокалиста, стал медленно, но верно отдаляться от Нико. Он стал реже появляться в его квартире, из их совместно досуга стали постепенно исчезать совместные спонтанные выезды за город, совместные гитарные вечера для двоих стёрлись из памяти, как стираются ноты на черновике, поцелуи и объятия стали невыносимо редки, что… резало самым острым ножом по душе и сердцу Вильхельма.       Нет, Нико понимал, что с появлением Минны в его жизни ему придётся поставить какие-то ограничения на их совместные отношения с Йоонасом… но, он никак не ожидал, что гитарист будет… словно нарочно его избегать, как ему начинало казаться. Нет, Порко был всё ещё самым весёлым в группе, «клеем», на котором держалась вся группа, общей батарейкой, радостно делящейся своей энергией со всеми желающими. Но с Нико всё личное общение сошло на нет. Отнюдь не по инициативе Моиланена, который с каждым днём всё больше и больше не понимал, что, чёрт возьми, с ними творится? Что внезапно резко стало не так? Неужели это из-за Минны их отношения свелись к простым рабочим сухим отношениям двух коллег, пусть гитарист всё ещё и разбрасывался дежурными фразами и улыбками? Нико этого не понимал и ещё больше жаждал разобраться. Да только вот никак не получалось, от чего Моиланен начинал злиться. На себя, за то, что не мог набраться смелости подойти и спросить, на Йоонаса, что игнорировал его, в конце концов на ситуацию, которая была предельно идиотской. Так что, Марлена, вернись домой, я почти чувствую холод, Так что, Марлена, возвращайся домой, я не хочу больше ждать. Так что, Марлена, вернись домой, я почти чувствую холод, Так что, Марлена, возвращайся домой, я боюсь исчезнуть.       Одним осенним дождливым вечером 2019 года засыпающего Нико разбудил стук в дверь. Моиланен, не ждавший никого к себе сегодня, предполагал увидеть кого угодно… кого угодно, но не его Марлену, с растрёпанными волосами и промокшим до нитки. Во всегда горящих глазах младший вокалист с ужасом едва разглядел еле-еле тлеющие огоньки, а лицо гитариста не выражало абсолютно никаких эмоций. Впервые с момента их знакомства. Абсолютно никах.       Вся злость и ярость, накатившая словно цунами, моментально испарилась, уступая место панике и тревоге, что захлестнули Нико, за одну секунду буквально утопив, словно Титаник в океане.       — Йоонас, Господи, Йоонас, ты же весь промок, заходи скорее! Что случилось? — лучше бы Йоонас кричал, рыдал, делал хоть что-нибудь! Но ведь нет, Порко, казалось, вообще сейчас ничего не воспринимал, действуя механически, заходя за Моиланеном в комнату, всё больше и больше пугая хозяина квартиры своей отстранённостью, что так контрастировала с его обычной безбашенностью.       Каким-то магическим образом оба они оказались на кухне, с пледом на гитаристе. Со стороны даже могло показаться, что владельцем квартиры был Порко (ну… по сути от правды это утверждение было несильно далеко), который прошёлся до кухни, абсолютно не обращая внимание не на что. Моиланен следовал за ним, судорожно придумывая, что можно сказать, чтобы хоть как-нибудь расшевелить гитариста.       Зайдя на кухню, Йоонас приземлился за стол, всё с таким же ужасающе безэмоциональным лицом и вцепился ладонями в виски. Нико честно собирался сегодня обойтись без алкоголя, но нынешняя ситуация маячила полным пиздецом на фоне… так что вокалист не придумал ничего лучше, как вытащить весь алкоголь с холодильника (2 банки пива, бутылка вина и шампанского) и поставил его перед Йоонасом. Уж они то должны сработать.       И правда, едва алкоголь появился перед Порко, как бутылка с шампанским моментально оказалась в его руках. Открыв его невесть откуда взявшейся открывалкой, парень сделал приличный глоток, осушив разом четверть бутылки. Однако выражение на лице не изменилось ни на йоту.       Моиланен, понимая, что тем, что он пялиться, он явно ничего не добьётся, отвернулся к шкафу с едой, занявшись нарезанием бутербродов скорее для того, чтобы просто занять руки, нежели для еды. Ну не сказал Порко сейчас, скажет позже. Успокойся, Нико, дай ему прийти в себя. Тем более что шампанское должно развязать ему язык.       После семиминутного молчания, когда вокалист уже успел переставить чашки, нарезать еды на ужин и завтрак, протереть и так сухие столовые приборы, молясь всем богам, чтобы Порко издал хотя бы звук, сзади раздалось:       — Мы с Кристиной расстались, — Нико аж едва не выронил очередную вилку от неожиданности. Обычно звонкий голос гитариста сейчас звучал хрипло и как-то… тускло. Моиланен ещё не успел открыть рот и как следует осознать сказанное Йоонасом, как тот продолжил:       — Я… я вообще не понимаю, какого недавно в моей квартире произошло? Ничего не предвещало… что, что я сделал ни так? — проговорил Порко больше для себя, нежели для Нико, который подошёл к столу и сел рядом, впиваясь взглядом в профиль мужчины.       — Ну, что не делается, всё только к лучшему… Расскажешь подробнее? — аккуратно и издалека начал вокалист, прикидывая, какую он сейчас реакцию получит, если положит руку парню на плечо. Тот снова сделал внушительный глоток и, не отрывая глаз от стола, сказал:       — Нет… а вообще, к чёрту все секреты! — алкоголь начал делать своё дело, — Вот возьму и всё расскажу, —       Через полчаса пьяный Йоонас уже во всю полулежал в заботливых объятиях Вильхельма, который отложил обе пустые бутылки в сторону, и ругался на себя, свои отношения, на свою уже бывшую девушку, с перерывами на самокопание и приступы жалости ко всему вышеупомянутому, не давая Нико вставить даже слова.       — Я устал, — обессилено подвёл итог Порко, подбрасывая и ловя крышку, — Я устал от всего: отношений, группы, общения. И я не знаю, что с этим делать. Как всё это разгребать. Мне страшно, Нико, мне очень страшно, — Йоонас впервые за этот вечер слегка придвинулся к Моиланену, словно ища поддержки. Серо-зелёные и голубые глаза впервые встретились за этот вечер.       Нико вздохнул, запуская длинные пальцы пианиста в волосы лежащего у него на коленях, придвинул пиво к себе и заговорил:       — Ну, для начала тебе надо успокоиться. Да, жалко, конечно, но раз так события повернулись, значит так и должно быть. Ты работаешь много, засиживаясь в студии за полночь, естественно, ты устанешь. Общение… ну, всем людям, даже таким закоренелым экстравертам, как ты, иногда нужно одиночество. Давай… может стоит отменить завтрашнюю репетицию? — Йоонас впервые за весь вечер невесело усмехнулся и ответил:       — Да, пропустить репетицию, нас же потом Йоэль загрызёт, — Нико помотал головой и ответил:       — Хокка в Хельсинки, Томми и Олли тоже периодически прилетает на работе за преждевременный уход со смен, так что… это сейчас нужно всем. Всё, это решено, — Нико потянулся одной рукой к телефону, быстро напечатав сообщение об отмене завтрашней репетиции. Его Марлена лежала всё это время, словно статуя, даже практически не мигая, впав в какое-то болезненное состояние задумчивости.       — Йоонас, — тихонько позвал вокалист, не переставая гладить лежащего по голове.       — Ммм? — тихо раздалась снизу.       — Можешь ответить мне на один вопрос? —       — Валяй, — Нико набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалил:       — Что между нами происходит? Почему ты меня стал игнорировать? — получилось сумбурно и смазано. Порко аж снова уставился на Нико, только на этот раз пристально, словно пытаясь понять суть вопроса.       — Извини, я не совсем понял. Можешь пояснить? — да что тут непонятного? Он же напрямую спросил. Нико почувствовал, как к нему ураганом подбирается недавняя злость, и, пока она не начала хозяйничать в его сознании полностью, отчеканил:       — Почему. Ты. Перестал. Себя. Вести. Как. Прежде? Не прикидывайся, что не понимаешь. Ты день за днём отдаляешься от меня. Мы раньше были гораздо ближе… и нет, даже не смей отрицать этот факт. Объясни мне, что, блять, между нами случилось? Потому что я ничего не понимаю, Йоонас. Н и ч е г о, — его Марлена во время этого уже к концу гневного монолога лежала абсолютно без эмоций, сверля глазами потолок. Однако, когда Порко заговорил, то его голос сочился горечью и каким-то сожалением, а отнюдь не ответной яростью, как предполагал Нико:       — Ну а что мне было делать. Мне, конечно, очень льстит, что ты подобного мнения обо мне, но я вынужден тебя разочаровать, что я не настолько мудак, чтобы лезть в твою вроде бы как счастливую личную жизнь. Вы с Минной есть у друг друга, вам хорошо вместе. Я там буду третьим лишним, как ты не понимаешь? — вокалист устало провёл ладонью по лбу и лишь сильнее прижал Йоонаса к себе, поправляя его непослушные волосы и подбирая слова, чтобы утихомирить свою злость и попытаться донести до лежащего на нём гитариста одну очень простую истину:       — Порко, ты дурак, — снизу раздался тихий смешок, — Ты думаешь, что вот после всего, что между нами было, это можно радостно выкинуть из памяти и нашей жизни? Ну уж нет. Ты мне давно стал дорог сильнее всех в нашей группе. И я не собираюсь от тебя отдаляться, нет, мы слишком близки с тобой. Может ты не заметил, но наши начавшие портиться отношения сказываются уже даже на группе… —       — Но как же твоя девушка… — попробовал возразить Йоонас, но ему не дали это сделать:       — Она всё поймёт, — уверенно сказал Моиланен, — Она знакома с тобой и считает тебя очень хорошим человеком. Минна не будет против того, что я люблю вас обоих, я уверен, — Йоонас не выдержал и резко сел, оказавшись на одном уровне с Нико. Сапфировые глаза смотрели в изумрудные с какой-то лёгкой паникой, непониманием и волнением. Обладатель зелёных глаз слегка наклонил голову, словно отвечая на незаданный вопрос. Для Йоонаса, да и для Нико, сказать люблю было проще простого. Они могли признаться в любви к чему угодно: выпивке, носкам, еде, дивану, песне… Но иногда их «люблю» приобретало более личный и сокровенный смысл, как например сейчас.       — Ага, и я тебя тоже люблю, — одними губами произнёс Порко, медленно подаваясь вперёд в раскрытые объятия Нико. Мозг после сегодняшнего уже плохо соображал, поэтому он буквально навалился на Молиланена, и не упали они только благодаря его выдержке. Младший буквально стиснул старшего в объятиях, чувствуя, как футболка на его плече начала намокать, прижался губами к его лбу и прошептал:       — Всё хорошо, я рядом, — До тебя я был просто сумасшедшим, Теперь позволь рассказать тебе — Я носил мятую куртку и порезы на запястьях. Сегодня же я чувствую себя счастливым и мне нечего добавить, Этот город будет присматривать за нами, Я был чем-то между жертвой и судьей, Это была дрожь, которая сопровождает свет во тьме, Освобождает тебя от сверкающих цепей, И я сомневался — мертвы ли мы или живы       В тот день они так и заснули, слишком вымотанные за этот вечер, под монотонный шум барабанящего по окнам дождя. И были разбужены, как ни странно, запахом свежеприготовленного кофе и выпечки.       Йоонас тогда проснулся чуть раньше Нико, пытаясь понять, откуда в квартире взялся такой восхитительный запах. Мотая головой, он обратил внимание, что бутылки были убраны, к пледу на них с Нико прибавился ещё один и окно было слегка приоткрыто. Он точно помнил, что отрубился с закрытым. Значит, в квартире был кто-то ещё.       Аккуратно выбираясь из-под одеяла, чтобы не потревожить спящего соседа, Йоонас встал и с трудом поплёлся в ванную, умываться. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках от похмелья, заставляя гитариста болезненно морщится.       Холодная вода сильно лучше не сделала, но спать уже хотелось на порядок меньше, да и взгляд уже более менее прояснился. Пол больше не пытался убежать из-под ног, и Йоонас уже более уверенно направился в гостиную, в поисках внезапного их гостя. Едва Порко зашёл в гостиную, быстро просканировав её взглядом, как сзади раздалось:       — Доброе утро! Как спалось? — гитарист от неожиданности чуть не налетел головой на дверь, оглядываясь на источник голоса.       — Аккуратнее, — раздался заливистый смех рядом с ним, когда он наконец сумел фокусировать взгляд. Минна стояла и лучезарно улыбалась, протягивая стакан с водой и таблетку.       — А… да, доброе утро, — заливаясь румянцем, пробормотал Порко, принимая этот скромный дар и залпом осушая стакан, — Спасибо… извини, я не знал, что ты собираешься приехать к Нико. Мне… наверно пора, —       — Всё хорошо, — махнула рукой девушка, — Я просто решила спонтанно заехать к Нико… да, я действительно не ожидала увидеть тебя у него, но всё в порядке, не переживай, — гитарист ощущал себя во время этой речи полным дураком, — Всё нормально, правда, — парень почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке, — А теперь давай, рассказывай, — голос девушки с веселого и домашнего сменился серьёзный и обеспокоенный.       — О чём? — не понял Порко. Минна закатила глаза, и, скрестив руки на груди, ответила:       — Йоонас Порко, я знакома с тобой уже год, и у тебя сейчас всё на лице написано. Что-то случилось, я же по глазам вижу, — под пронзительным взгляд ярко-голубых глаз было невозможно не сдаться, и Йоонас вывалил буквально всё, что наговорил вчера Нико, плюс то, что было после, лишь умолчав о своей привязанности к Моиланену. Девушка не перебивала, лишь иногда кивала и изредка задавала короткие вопросы.       Когда он закончил свой рассказ, она подошла к нему и крепко обняла, поглаживая по спине.       — Не переживай, всё образумится. Все через такое проходят… скоро всё наладится, вот увидишь. И с Нико тоже, — уверенно сказала девушка. Парень, который уже успел расслабиться, моментально напрягся, и, вывернувшись из объятий, спросил:       — Ты это о чём? —       — Боже, Йоонас, — мягко улыбнулась Минна, — Да я ж говорю, что у тебя всё на лице написано. Может другие и не знают о вашей с Нико симпатии к друг другу, но вы оба для меня, как открытая книга, — тон стал чуть серьёзнее и печальнее, — Я давно заметила те взгляды, что вы адресуете друг другу, я вижу, что Нико — не Нико без тебя. Так зачем же ты закапываешь свои чувства в глубокую яму и сжигаешь карту с их местонахождением. Вам же обоим только хуже, — гитарист ощутил сильнейшее чувство дежавю. Дурдом какой-то… он допускал такое услышать от Вильхельма, но не от Минны же.       — Да… но… у вас же… — Порко просто не находил слов. Зато их быстро нашла девушка:       — Я, как и ты, хочу, чтобы Нико был счастлив. А счастлив он полностью, только когда рядом не только я, но и ты. И да, я совсем не против того, если у Нико будут «двойные отношения», —       — Да… но… общество же, —       — Йоонас, — притворно строго сказала Минна, — Уж кому, а тебе вроде точно всегда было плевать на мнение окружающих. Что же сейчас случилось? — а ведь действительно, когда его интересовало мнение абсолютно чужих ему людей, ему уже два человека прямым текстом сказали одно и тоже, а он всё закрывается от них и закрывается. Может, хватит уже?       Йоонас уже сам прижал к девушку себе, поставив свою голову на её голову и тихо, но отчётливо сказал:       — Да, ты правда права. Спасибо тебе, —       — Всегда пожалуйста, — сзади раздались шаги и заспанный голос:       — Оу, Йоонас… это так мило с твоей стороны… а ой! Минна, привет! Вот так сюрприз! — вокалист подошёл к ним, радостно и удивлённо улыбаясь:       — Да, привет. Как спалось? — парень и девушка поцеловались, и Нико прижал довольную Минну к себе. Несмотря на разговор, что только что состоялся, Йоонасу хотелось ретироваться из комнаты куда подальше.       — Да, доброе утро, — сказал Порко и уже хотел покинуть комнату, как два голоса его остановили.       — Йоонас, мы сейчас с тобой о чём говорили? —       — Так, Порко, тащи свою задницу сюда, дай я и тебя поцелую, — гитариста схватили за обе руки и потянули обратно, и уже через несколько секунд парень обнаружил себя, целующимся с Вильхельмом, пока их обоих обнимала Минна, счастливо улыбаясь. По телу впервые за долгое время начало разливаться спокойствие и необычайно радостное удовлетворение, чего уже так давно не хватало Порко.       — Так, — оторвавшись от Йоонаса, сказал Нико, — Давайте семейное фото сделаем. Только мой телефон на кухне остался, —       — Ничего, можем на мой, — ответила девушка, уже открыв камеру у себя.       — Господи, когда мы семьёй то успеть стали? Какая-то она у нас странная получается, — с нарастающим с каждой секундой счастьем в голосе сказал Йоонас.       — Кто бы говорил. Ты нашу группу и окружение видел? Там же все в той или иной степени «ку-ку». Все нормальные бегут от нас, — съязвил Моиланен, и Порко впервые за несколько дней счастливо и звонко рассмеялся.       — Так, мальчики мои, хватит болтать. Давайте, улыбаемся в камеру, — все трое встали, прижавшись друг к другу, делая их «семейное» селфи. Процесс прервал внезапно зазвонивший телефон.       — О, извините, мама, — девушка виновато улыбнулась и пожала плечами, — Сейчас вернусь, —       — Ну, что, уже легче? — спросил Нико Йоонаса, когда Минна покинула комнату. Тот тряхнул головой и грустно улыбнулся.       — Ну да, осадок конечно остался, но это пройдёт, — младший кивнул и одной рукой приобнял старшего.       — Вот и хорошо. А знаешь… — Йоонас вопросительно поднял брови вверх, — А давай песню напишем? Ты мне поможешь, а? —       — Ну, хорошо… а как назовём? —       — А как ты хочешь, — гитарист задумался на минуту и затем выдал:       — Died Enough For You, — Так что, Марлена, вернись домой, я почти чувствую холод, Так что, Марлена, возвращайся домой, я не хочу больше ждать. Так что, Марлена, вернись домой, я почти чувствую холод, Так что, Марлена, возвращайся домой, я не хочу исчезать.       Сейчас, в 2021 уже многое изменилось. Но не их семья. Да, пусть у Йоонаса и была квартира в Хельсинки, но, разумеется, на постоянной основе он там никогда не жил. В квартире Минны и Нико для него всегда был застелен диван в гостиной. Внимание и забота среди них троих удивительным образом перераспределялись поровну, и никто никогда-никогда не оставался обделённым чем-либо. Между тремя молодыми людьми всегда царила гармония, прямо как в песнях и музыке их группы.       Да, конкретно у них двоих были необычные отношения, но когда они сами были другими. Лёгкие поцелуи на концертах, которые с каждым разом по нарастающей становились всё глубже и глубже, а после и вовсе перерастали во взаимное вжимание друг друга в стены походного трейлера с не менее яростными исследованиями ртов друг друга, а после могло зайти и дальше… а потом, когда они вдвоём взмокшие и уставшие, но счастливые, садились рядом с машиной и обнимались до самого рассвета. Хотя, обычно, именно в такие моменты приступы творческого подъёма были самыми сильными, и всё заканчивалось рождением новой песни. И, разумеется, ни Нико, ни Йоонас не были против.       За окном уже начинало светать, песня в наушниках давно закончилась, а младший вокалист всё продолжал изучать глазами небо, прижимая одно из своих многочисленных колец к груди, что лежали на тумбочке. Оно… особое, что в шутку подарил ему Порко на его первый день рождения, что он отмечал с группой. Тогда этому никто значения не придал, но вот уже спустя 7 лет Минна со смехом называла его обручальным.       Улыбка, как внешняя, так и внутренняя, сама затекла в кровеносные сосуды Моиланена, заставляя его улыбнуться. Позавчера они отыграли благотворительный концерт, и Йоонас был вынужден недолго съездить в Оулу, а Минна улетела ещё вообще первого сентября. Но, сегодня они оба возвращались домой.       Раздался звонок в дверь. Нико был прекрасно осведомлён о том, что у столь раннего посетителя есть ключи от его квартиры, но, видимо, ранний «негость» жаждал, чтобы его встретили. За звонком послышался требовательный стук. Моиланен усмехнулся и направился к двери.       Едва она открылась, как Нико оказался обвитым кольцом рук и поцелован в ухо.       — Йоонас, — тихо смеясь, начал вокалист, — Тебя не было всего ничего, —       — Да, — устало и счастливо проговорил Порко, зарываясь носом в каштановые волосы, — Но мне кажется, что меня не было целый месяц, — Нико хотел что-то ответить, но Йоонас, у которого обычно рот не закрывался, сказал:       — Подожди, ничего не говори. Давай просто помолчим, —       Солнце уже проникало в открытое окно, согревая комнату своим теплом. Волосы Порко буквально горели золотым огнём, отражая его сущность. Моиланен чувствовал вездесущую теплоту, однако он был уверен, что виновником был человек, сейчас прижимающий его к себе, а никак не небесное светило. Сейчас у него всё хорошо. Ведь его Марлена вернулась домой. А значит новая песня жизни Blind Channel скоро будет написана. Так что, Марлена, вернись домой, я почти чувствую холод, Так что, Марлена, возвращайся домой, я боюсь исчезнуть.