мягче только объятия твои

— Хороший мой, просыпайся. Такаши будит ласково, гладит, будто насыщенные морем волосы, с мягкой улыбкой зарывается к затылку, нежно массирует. Такаши уже не приручает, а лишь подпитывает любовь. Слышит глухой рык, приглушенный подушкой. Ведет кончиками пальцев по хищной скуле, спускается по щеке, чувствует, как острые зубы прикусывают подушечки. Тихо смеется, будто пускает осенние солнечные лучи в комнату. — Нет, родной, так не пойдет. Ресторан сам себя не откроет. Тайджу ворчит, выпуская пальцы изо рта, вслепую тянется, хватает Мицую за футболку, роняет и прижимает к горячему телу, тесно-тесно. Не увернуться, не вывернуться. Зарывается носом в шею, лижет широко, будто запах на вкус пробует. Запах дома, любви, принятия. Такаши обхватывает широкие плечи, гладит, греется, напитывается и напитывает. Тайджу что пёс. Огромный, пугающий, хоть без намордника не выпускай. Только вот ластится, утыкается холодным носом в нежные ладони, прижимается, соединяет линии тел. Защищает до последнего вдоха. До последнего хрипа. Такаши пускает ладони в длинные не уложенные гелем волосы, прочесывает каждую прядку, тянет до мурашек на обхватывающих его талию предплечьях. Чувствует каждой клеткой вибрацию довольного рыка-стона. — Обещаю, вечером еще так полежим. Только после этого чувствует, как приятный вес тела отпускает его. Тайджу верит. Такаши не врёт.