Фокстрот

Стив винит себя. С юности таким был — взваливал на свои, тогда ещё узкие, плечи вину за чужое зло и несовершенство мира и пытался их исправить. А если не выходило, считал, что не справился. — Ты не виноват, — повторяет Баки. — Пегги понимала, на что идёт, и первая дала бы тебе по шее за то, что ты сомневаешься в её силах. А может, ещё и даст, когда увидимся. Ты же знаешь Пегги. — Я в ней не сомневаюсь! Но я должен был успеть. Они не успевали догнать самолёт удирающего Красного Черепа, и Пегги, уже понимая — другого шанса может не быть, рванула к стоящему на полосе самолёту Говарда. Взлетела, повисла почти на чужом хвосте, не дала спрятаться в облаках. Она сбила Валькирию над Атлантикой, сама едва осталась жива. Пегги удалось отыскать только чудом, в довольно тяжёлом состоянии её отправили домой в Англию. Полковник Филлипс сообщил, что, по мнению врачей, на восстановление уйдёт не меньше полугода. — Я остался должен ей танец. Баки пытался научить Стива танцевать и раньше, вот только толку не вышло, друг постоянно находил отговорки. Пегги, чудесная решительная Пегги, лучший агент СНР могла в одиночку скрутить любого оболтуса, и вот она-то сумела выжать из Стива честное слово, что тот научится танцевать. Они втроём даже оговорили срок: до конца войны. Войны оставалось на несколько месяцев, а то и недель. Баки всё ещё немного стыдно, что это Пегги остановила безумного Красного Черепа, но в самой глубине живет мысль, что лучше уж так. Теперь Череп мёртв, а ведь Баки опасался, что Стив убьётся об Гидру. И как бы он был без него? Баки не представляет, Стив был рядом почти всю его жизнь. В день, когда они узнают о капитуляции фашистов, Воющие коммандос поднимают первый тост за Пегги, за агента Картер, которая должна была быть с ними в этот день. Все вокруг ликуют и пьют, обнимаются и смеются. Незнакомые девушки целуют солдат, тянут их танцевать. Но Стив не танцует — он обещал первый танец Пегги и не хочет нарушать обещание. Даже в этот день, а может, особенно в этот. Баки прибить его готов.

***

Баки не опускает рук, он знакомит Стива с лучшими красотками Бруклина, но Стив упрям, его упрямство твёрже даже его же щита. — Пегги не понравилось бы, что ты до сих пор не в состоянии с изяществом отдавить даме ноги. — Пегги сейчас и сама не может танцевать, нога не зажила. Баки отнюдь не святой, и его терпение к чужой глупости тоже имеет предел. — Так чего же ты ждёшь? — Правильного партнёра. Да и вообще, я и без танцев проживу, жил же до сих пор. Судя по тому, как Стив хмурится и трёт шею, он и сам себе не рад. И вот тогда в голову Баки приходит мысль, безумная, за гранью любых приличий. Баки вертит её так и этак дней пять. У него в животе отчего-то всё сжимается, стоит только представить. Глупости, конечно, ничего такого не будет, ничего не будет, кроме смеха. Зато это должно встряхнуть Стива. Баки решается. На приготовления уходит почти неделя. Не так-то просто найти всё необходимое, даже если знаешь места. К тому же Баки приметный — все знают, что он друг Капитана Америки, приходится действовать осторожно. Потом приходится ждать ещё несколько дней, пока не удаётся остаться хотя бы на пару часов одному. Обычно они со Стивом работают вместе, и в их небольшой, снимаемой на двоих квартирке невозможно сделать что-то тайно. Тем более, что Стив не слишком любит сидеть в одиночестве. Нет, он предпочитает вместе с Баки устраиваться на диване и толкать его локтем, если встречает в газете какое-то особенно возмутительное враньё. Или черкать в блокноте, пытаясь нарисовать натюрморт из чайника и пары слив, ещё не съеденных Баки, или самого Баки, наводящего глянец на ботинки. Словом, узнав, что Стив идёт с О'Гилви на встречу с сенатором, Баки достаёт всё припасённое и принимается за дело.

***

Стив возвращается к вечеру. Оно и лучше, в гостиной становится темновато, так что сумерки скрывают некоторые несоответствия. Например, следы щетины и ширину плеч. Баки не стал пытаться замазывать синеву на щеках и подбородке, только прикрыл тонким шарфиком кадык, чтобы не сразу бросался в глаза. Заодно шарфик прикрыл и вырез платья, в котором нечего выставлять. Баки сомневался насчёт цвета, но всё-таки выбрал красное — Стиву нравится этот цвет, да и Пегги его шутка наверняка пришлась бы по вкусу. Помада на губах Баки в цвет платья — тоже ярко-алая. Он даже парик надел. Правда, причесать его толком не удалось, но в сумерках сойдёт и так. Гораздо сложнее объяснить себе, зачем он подкрасил глаза. Баки больше часа подводил их черной краской, стирал и снова пытался, зато сейчас его глазам позавидовала бы любая девчонка. Такими они кажутся сияющими и большими. Глаз Стив не видит. Он видит прямо сидящую на стуле фигуру: спину, обтянутую красным платьем, падающие на плечи каштановые волосы, чуть оставленную в сторону ногу в тонком чулке и туфле на каблучке. — Простите, как вы сюда попали? — в голосе недоумение и настороженность. Баки не нужно оборачиваться, чтобы знать — глазами Стив уже отыскивает свой щит. Вот же болван. Баки оборачивается медленно, так же медленно поднимает ресницы, чтобы встретить изумлённый взгляд. — Я хочу пригласить тебя на танец, Капитан. Баки не спрашивает согласия. Если спросить, Стив опомнится и откажет, а Баки нужно сломать эту стену. Он заводит патефон, ставит пластинку с медленным фокстротом, потом подходит вплотную к Стиву, берёт его за ладонь и ведёт на середину комнаты, заранее освобождённую от мебели. — Ты в чулках?! Стив даёт положить свою руку на талию Баки, но смотрит вниз на его ноги. — Мне нужно было войти в образ. — Баки крепче сжимает вторую руку Стива и толкает коленом его ногу. Стив подчиняется машинально, как всегда поддаётся на несильные толчки Баки, давая ему устроиться удобнее у него под боком на диване. Они делают первый шаг. — И губы накрасил. — Чтобы отвлечь внимание от щетины. Помогло? — Даже очень. Интонация у Стива немного странная, зато они почти в такт топчутся на небольшом пятачке пола. — Теперь вправо, — командует Баки. — У тебя красивые губы, — невпопад говорит Стив и так же невпопад шагает. Баки чувствует, как под слоем помады зудит кожа, хочется слизать краску, пусть он и знает, что на запах она куда приятнее, чем на вкус. — Не заговаривай мне зубы, мелкий. — Некоторые приёмы из драк сгодятся и для того, чтобы заставить отступить в нужную сторону партнёра по танцу. Стив сам виноват, что вынуждает Баки ими пользоваться. Сегодня Баки любым способом заставит его танцевать, и да поможет ему бог. Неизвестно, что всё-таки помогает. Возможно, как раз нечестные приёмы — Стив здорово дерётся, он умеет читать соперника или спарринг-партнёра, и как только схватывает принцип, дело идёт на лад. Фокстротом это назвать пока нельзя, но танец уже напоминает. Стив терпеливо ждёт, пока Баки переставляет пластинку, они снова и снова кружатся по полу, и Баки не хватает духу сказать, что, пожалуй, и хватит. Ему жарко от парика, жарко от ладони Стива, плотно сжимающей бок, жарко от его бёдер, которые порой слишком близко прижимаются к его прикрытым лишь тонким платьем бёдрам. Быстро темнеет, но они не зажигают свет. Только кружатся, кружатся, и Стив всё увереннее сжимает ладонь Баки в своей. Стив всё-таки наступает ему на ногу. Баки охает, потому что ноги и так ноют, сжатые тесными туфлями, да и не привык он ходить на каблуках, а тут ещё этот медведь. Стив тут же замирает: — Прости, прости. Больно? Словно танцует и вправду с девчонкой. — Медведь, — стонет Баки и садится на стул. Кажется, танцы на сегодня закончились. Стив опускается на пол рядом. Он такой красивый в военной форме, что глаз не отвести. Непонятно, почему Стива рисуют на плакатах в звёздно-полосатом костюме, его же и так ни с кем не перепутаешь. Стив берёт в ладони пострадавшую ногу и снимает туфлю, а потом осторожно трёт пальцы. Тепло от его рук поднимается по коже, и Баки потрясённо охает ещё раз. Стив смотрит на него из под ресниц, одна его ладонь крепко обхватывает пятку, большой палец поглаживает ахилл, вторая скользит по чулку вверх-вниз, пока не добирается до колена. — Всегда хотел потрогать, — признаётся Стив почти шёпотом. — И как? — Баки рад, что можно говорить вполголоса, горло отчего-то сводит. — Мне нравится. — Рука Стива ложится на его бедро. Баки не может пошевелиться. То есть он мог бы, если бы попытался сбросить странное оцепенение, вместо этого он откидывается на спинку стула, опускает руки и просто смотрит. Как Стив смотрит на него, точнее, на свои руки, медленно поднимающие подол кажущегося тёмным в сгустившихся сумерках платья. Стив гладит ноги Баки, скользя ладонями по гладким чулкам, каждый раз поднимаясь на полдюйма выше. У Баки длинные ноги. Стив не торопится. Баки хочется что-то сделать или сказать. Баки хочется поцеловать его, пока не кончилось это странное наваждение, Стиву же понравились его губы. Пока не смыта помада, можно притвориться, что это губы девушки. Пока рука Стива не поднялась слишком высоко. Баки почти решается, и в тот же момент рука Стива касается верха чулка. Он трогает голую кожу, а потом сгибает палец и гладит Баки под чулком. Член Баки больно трётся о жестковатое кружево штанишек, но стонет он не от этого, а от невероятной интимности жеста. Стон получается высоким и жалким, Баки сам себе закрывает ладонью рот. А Стив сдвигается ближе и целует над самым краем чулка, раз, другой. Лижет вдоль края, разводит ноги Баки шире, гладит с внутренней стороны, едва не касаясь паха. — Красивое бельё. Вздох Баки больше похож на всхлип. Стив отстёгивает пояс, но чулки скатывать не спешит. Зато бесстыдно задирает платье, приподнимая Баки над стулом и выдёргивая из-под него подол. Кажется, ткань трещит, но им обоим всё равно. Стив сжимает ладонями его отнюдь не тонкую талию, но Баки кажется, что сейчас Стив легко мог бы сломать его пополам. Он и смог бы, сыворотка бы позволила. Вместо этого Стив трётся лицом о бёдра Баки, о надетые на нём чёрные кружевные штанишки. Баки чувствует сквозь тонкую ткань его дыхание на своём члене. Он запрокидывает голову и громко хрипло дышит, ощущая, как ткань становится совсем мокрой от его предсемени, от слюны Стива. Мозоли на пальцах Стива царапают кожу, хочется закричать, но нельзя. Баки отдирает от себя голову Стива, отодвигает его. — Давай по-другому. Баки стекает со стула к нему на колени и целует в горячий мокрый рот. Стив целует его в щёки, виски, нос, накрашенные веки. Может быть, он тоже представлял это, а может, это просто голод по ласке, Баки не станет думать об этом сейчас. Он настойчиво тянет его к постели. Баки расстёгивает и стаскивает со Стива куртку, теперь он стоит перед Стивом на коленях, а тот сидит на краю кровати Баки. Стив почти не помогает, сжимает лицо Баки в ладонях, так что парик в конце концов сползает, а потом падает на пол. Баки, который почти снял с него галстук, замирает. Почему-то кажется, что вместе с потерей парика разрушится бессовестная магия этой ночи. Стив запускает пальцы в волосы Баки на затылке, сжимает и тянет, поворачивает так, чтобы удобнее было целовать. Слаще. Слаще чувствовать его крепкую хватку, позволять вести, поддаваться. Баки расстёгивает на Стиве рубашку, тот разматывает на нём шарф. Баки кусает его за солоноватое от пота надплечье, Стив рвёт ворот платья, сталкивая его к поясу Баки. Матрас на пол они стаскивают вместе. Баки о таком слышал, кто не слышал, живя возле доков, но раньше он не хотел. С матросами не хотел, разве что с лучшим другом рискнул бы попробовать, Стив был мельче него во всём, и он бы остановился, если бы Баки сказал. Баки, конечно не остановил бы его, даже если бы передумал, он же не трус. Но вот сам Стив. Раньше он принял бы это за жалость. А может, Баки ошибся, очень уж Стив уверенно тискает его. У Баки голова кружится, он как пьяный от жара Стива, его запаха, шёпота его. Баки хочется зажать ему рот, и он целует, целует, целует его, пока Стив раскрывает его пальцами, жадно гладит снаружи и внутри и всё твердит: — Какой же ты тут нежный, мягкий, сладкий мой. Сладкий, наверное ты тут сладкий, Бак. Горячий. Ты хочешь меня здесь? Стив снял с Баки штанишки и пояс, даже из платья помог выпутаться, хотя и не слишком охотно, а вот чулки оставил, даже подтянул их выше, когда помог Баки устроиться на спине. Баки весь на виду перед Стивом, ещё и фонарь зажёгся у самого окна, разогнал немного темноту в комнате. Баки рад бы ответить Стиву словами, но из горла рвётся лишь скулёж. Стив кладёт руку ему на горло, сжимает с намёком. Нельзя, соседи услышат. Баки прижимает его ладонь к горлу крепче, выгибается в спине в иллюзорной попытке уйти от слишком острой ласки. Стив успокаивающе целует, раскатывает по своему горячему стволу презерватив. Он безжалостен. Баки тонко тихо ноет на одной ноте, от того, как Стив раскрывает его широкой головкой, не входит глубже и не даёт соскользнуть, только мучает непривыкший вход. — Я неглубоко, Баки. Солнце моё, — и вдруг, — девочка моя. Баки скулит от стыда, сладости и боли. Стив трёт мозолистой подушечкой под мокрой, скользкой головкой члена Баки, сжимает, сильно уверенно дрочит, доводя наконец до края. Баки кончает ему в ладонь, стонет ему в ладонь, крепко зажимающую рот. Он весь в руках Стива, плавится и течёт, почти не ощущая, как Стив проливается на него в ответ.

***

Стив наливает в таз тёплой воды из чайника, вытирает Баки, вытирается сам. Они даже в четыре руки поднимают на постель матрас, Стив застилает его свежей простынёй, скомканная остаётся валяться на полу. Баки ложится, глаза закрываются, задница ноет, но об этом он подумает завтра. Или вообще никогда. Стив не уходит, укладывается рядом, натягивает на них одеяло, чуть толкает плечом: — Устал? — Немного. Баки сонно перекатывает голову по подушке, чтобы быть поближе к Стиву. Стив находит его ладонь, сжимает, спать ему, кажется, совсем не хочется, но он не станет мешать Баки отдыхать. — Я мог бы делать это всю ночь. — Голос у Стива мечтательный, но Баки на это не поведётся. Не прямо сейчас. — Хорошо потанцевали. — Он ничего не может с собой поделать, губы сами разъезжаются в усмешке. — А ты всё ждал ту единственную девушку. — А я не говорил, что ждал девушку. Баки даже в полной темноте знает, что Стив тоже улыбается самодовольной и нахальной улыбкой бруклинского забияки.