Любовь в чужих глазах

«Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало моё существованье для тебя» -Умоляю, только скажи, больше ничего, как мне получить хоть малую долю твоей любви?! Что мне сделать, чтобы ты одарил меня каплей своего внимания? Прошу, ответь, как заполучить частицу твоего одобрения ко мне!? Мужчина среднего роста, стройного телосложения, с шелковистыми волнистыми волосами, цвета каштана, и с гладкой оливковой кожей, которая необычайно ярко сочеталась со сверкающими, как янтарь на солнце, глазами, взгляд которых был неимоверно притягателен и пронзителен, но имел далеко не жизнерадостных окрас, а скорее мучителен и жалостливый, вызванный удручающей тяжелой ношей, о чем говорят черные круги и слегка дрожащие тонкие губы, которые молча произносили имя своего мучителя, и одновременно страстно желаемого спасителя, стоя на коленях, слезна умоляя о столь прекрасном и теплом чувстве, совершенно не замечая, что он подобно мотыльку, подлетает к обжигающему пламени, которое жестоко сожжет столь крошечное существо, которое неосторожно стало очаровано буйной стихией. «Полумуж, полупленник... Тут реви не реви... Нет грустней преступленья, Чем любовь без любви!» -Господин, вы хотите, чтобы я изменился для вас? Так я изменюсь! Я буду храбрым и благородным, честным и верным, хитрым и находчивым, умным и привлекательным. Таким, каким вы пожелаете меня видеть. Только скажите! Только прикажите и я брошу мир к вашим ногам, заставлю преклониться врагов перед вами, убью и умру! Только скажите – исполню! «Я не достоин, может быть, Твоей любви: не мне судить; Но ты обманом наградил Мои надежды и мечты…» -Мой Фюрер, что мне сделать, чтобы вы взглянули на меня хоть раз!? Что я должен сделать, чтобы вы ответили мне во взаимности? Неужели после всего, что я делал для вас, вам дороже этот мальчик? Почему!? Просто ответьте, почему он, а не я? Разве я хуже него!? «Я всегда мечтал увидеть в его глазах ту любовь, которая есть в моих. И я увидел ее. Но она – не для меня…» Высокий мужчина, чье крупное, атлетического телосложение тело, сильно выделяло его, строго и властно возвышался над унижающимся перед ним человеком, надменно наблюдал на того своими яркими хищными голубыми глазами, подмечая любые недостатки и изъяны, окружающих его людей, которые зачастую раздражали молодого человека с пепельно-белыми и ровно уложенными волосами, всегда чистой и опрятной нарядной одеждой и привлекательно высокомерной улыбкой, за которой скрывались острые клыки, готовые в любой момент разорвать недостаточно идеального собеседника. - Пропади прочь, пока у меня достаточно хорошее расположение духа, чтобы отпустить тебя, предварительно не покалечив. Не естественно мягкий, ласковый тембр речи заставил вздрогнуть эмоционально опустошенного мужчину сильнее, чем от пощечины, настолько опасный был подтекст в абсолютно невинном, на первой взгляд, тоне. Ариец дёрнул ногой, тем самым оттолкнув от себя уже надоевшего ему собеседника, который крепко держал его за подол черной шелковой праздничной мантии. Голос немца пусть и был обманчиво мил и ласков, но внутри сдерживал себя, чтобы на месте не застрелить это жалкое ничтожество, а истинные намерения смог передать убийственный взгляд, в котором читалась ни чем не прикрытое отвращение. Ему было чертовски противно не то что видеть и слушать, а знать об этом никчемном подобии личности в его окружении. Немец никогда не воспринимал своего «друга» чем-то важным в своей жизни. По сути, всегда презирая его как слабую и наивную личность, которой можно воспользоваться, а потом бросить, даже не задумываясь о последнем. Этим мужчиной так легко манипулировать и вертеть, как удобно фрицу, что не заметил, как его небольшая игра слегка дала не тот результат. В прочем, что не так уж и портило веселье, ведь фюреру было довольно забавно наблюдать за, ослепленным любовью, игрушкой, чьи жалкие признания в симпатии можно было ловко использовать против него же. Вот только спустя уже месяц, это стало скорее новой головной болью для немца, чем нелепой комедией. Каждый день этот итальянец признавался в любви, стоя на коленях, восхваляя арийца в стихах и песнях, отправляя ему послания, о его неземной красоте и великом уме. И все эти унижения лишь ради получения одобрения и внимания, которого тот никогда не получал и не получит. Ариец на все старания союзника никак не отвечал, давая ложную надежду об ответных чувствах, но вскоре, когда по его мнению стоило уже остудить пыл своего «любовника», на признания правителя лишь одаривал его высокомерным взглядом и надменным фырканьем, иногда отвечая: «Тебе никогда не приходила в голову…пуля?» или «Ты напоминаешь мне океан…в твоих словах слишком много воды, а от тебя меня начинает тошнить». Покинув зимний сад, в котором Рейх отдыхал, оставив итальянца одного, Королевство отрешенно глядел на то место, в котором секундой ранее сидел немец. Предательские соленые слезы сами хлынули из его глаз, перерастая в истерику от эмоционального и физического истощения организма. Каждый отказ любимого давался тяжелым ударом в груди. Италии бы хотелось это назвать очередным предательством, вот только язык не поворачивается и ком в горле не позволяет очернить имя того, в ком он души не чает, пусть тот и не ценит этого. Мужчина слишком сильно любил арийца и просто не мог его возненавидеть, за те бессонные, болезненные от одиночества, вечера, как бы здравый смысл не просил его сделать. Где-то на задворках своего сознания, Италия понимал, что это неправильно убиваться по человеку, которому ты безразличен, что нельзя надеяться, что в один день все изменится и они будут счастливы вместе, но его сердце и душа уже были добровольно отданы в руки этого змея-искусителя. Временами, когда он снова проливал горькие слезы от очередного отказа, мужчина на секунду задумывался: «А способен ли Рейх на настоящую любовь и привязанность к кому-нибудь?» И лучше бы было, чтобы немец просто не мог проявлять симпатию, чем то, что происходило на самом деле, ведь Италия знал, кто был тем самым единственным, в чьих руках было сердце самого опасного и безжалостного человека в мире. РСФСР. Старший отпрыск и главный наследник Советского Союза. РСФСР обладал невероятной аристократической внешностью и манерами деда, богатырской силой и отвагой прадеда и отцовской находчивой закалкой, преданностью Родине, чертовской харизмой и необъятным интеллектом и логикой. По мнению большинства стран, именно сын Союза был самым желанным для соглашениях политических договоров. Многие предлагали свою помощь в постройке нового государственного строя, поддержку на мировой арене и вечном мире, в обмен на брак или принятия в свой род Россию. Самой большой неожиданностью был США, известный своим строптивым и вздорным характером, предлагавший руку и сердце старшему ребенку. Только на все заявления Союз отказывался и даже удосуживался посылать «особо упертых». Королевство тоже подумывал о браке своего сына с Россией, но быстро отказался от этой идеи, поняв, что все равно ничего не получится. Но когда он узнал, что одним из пунктов плана «Барбаросса» - это взятие в плен старшей республики, то слегка растерялся. -Мой Фюрер, зачем вам мальчишка? --Это не твоего ума дело, Италия. Лучше займись своими обязанностями. -Но мой фюрер, мальчик бесполезен! Союз никогда не пойдет на обмен из-за него. -А кто говорит, что я хочу использовать его для шантажа? -Н-но тогда…зачем он вам? -Я хочу подчинить его себе. Подчинить его мысли, его веру, его идеалы, его преданность, его тело. Италия не задавал больше лишних вопросов, как его и просил Рейх. Ему они просто были не нужны, так как он и без них все понял. В тот вечер эмоциональный мужчина заглушал свою боль и отчаяние не одним стаканом виски. Горло обжигало не столько от алкоголя, сколько от горя, которое так неожиданно накрыло его. Слезы градом падали в напиток, наполняя его тоской и горькой обидой. Италия понимал, что его господин нашел в этом юноше. Высокий парень, хрупкого и стройного телосложения, но неимоверно сильного и крепкого, в меру спортивного вида. Тонкие и изящные черты лица красиво сочетались с длинными вьющимися локонами солнечных лучей, коими и были его волосы, а глаза цвета изумруда словно смотрели в душу, освещая своему носителю каждые темные места собеседника. От таких очей невозможно было оторвать взгляд, настолько они приковывали к себе внимание людей. Мужчина признавал, что русский наследник был на редкость привлекателен, даже не удивлялся, как на него смотрели многие страны, в чьих взглядах читалось ни чем не прикрытое желание страстной близости к пухлым алым губам, но Италия даже и не подозревал, что его господин мог также пылко мечтать о близости к этому ангельскому чертенку. Мужчина мог бы обвинить в своей неудаче этого ребенка, считая, что не будь его, то Рейх бы точно обратил на него внимание, но итальянец понимал, что глупо повесить вину на мальчика, который явно не просил к себе всего этого, правильнее просто принять ответ господина и помочь ему воссоединиться с любимым. РСФСР попал в плен к немцам не сразу. Как только началась война, старшая республика был одним из первых среди детей, кто лично пошел отпрашиваться к отцу для разрешения в активном участии боевых действий. Россия вместе с братьями всеми силами сдерживали нацистскую армию, не давая без боя права к приближению к столице. На одной из такой стычки старший брат попал в плен, отвлекая на себя внимание, давая раненому белорусу спрятаться в укрытии, пусть и ценой своей свободы. Практически сразу его отправили в Берлин, по личному приказу Рейха. Италия всеми силами пытался помочь славянину привыкнуть к новой жизни в плену, заботился о нем, стараясь получить его расположение. Россия обладал слишком непокорным и своевольным характером, что очень усложняло задачу, да и он оказался не так глуп, так как сразу понял к чему ему такое внимание и уход, но на контакт все равно не шел. Рейх же был по уши влюблен в русского юношу, любил нездоровой, садисткой, собственнической любовью. Каждый день ломал парня, заставляя последнего к абсолютному подчинению. Убийства солдат, которые стали друзьями и опорой для славянина, пытки девушек, с которыми Россия бегал на луга, плетя венки, держание парня в кандалах, без возможности сделать хоть какое-нибудь движение. И все это лишь для того, чтобы РСФСР был только его. Жестоко, чудовищно, бесчеловечно, Италия понимал, что его господин не просто влюблён, а одержим старшим сыном Союза. Это одновременно пугало и заставляло завидовать Италию, ведь мальчишку было и жаль, и завистливо, так как ему доставалось все то внимание, ласка, страсть, которую так желал получить и сам мужчина. РСФСР держался долго и стойко, но по мнению Королевства, его немецкий друг все же сломал русского, так как итальянец не смог понять, как Россия смог полюбить арийца, несмотря на свой свободолюбивый нрав. Когда славянин ответил взаимностью ему выделили личные покои, вместо холодной камеры, в которой он жил больше года точно. Итальянец заметил и перемены в поведении парня. Он оставался все таким же своенравным, веселым умным и добрым, коим славянин был до попадания в плен, но взгляд насыщенной зелени, так привлекавший мужчину, исчез, словно пламя жизни, столь ярко горевшее там, потухло. Теперь изумруды парня обожаемо смотрели на арийца, в них не было нежности или страстности, теперь взгляд юноши хранил в себе слепую одержимость, передавшееся от немецкой голубизны глаз. Но даже если упустить этот момент, двое людей были вполне счастливы вместе. Италия хотел порадоваться тому, что его любимой смог добиться своего, пусть и животным методом, но не мог. Больно сжималось что-то в груди при виде смеющейся пары, то ли из-за тоски по любимому, то ли из-за сочувствия к русскому парнишке. Королевству было очень обидно наблюдать издалека за их отношениями, ведь так хотелось чтобы очередной горячий поцелуй предназначался бы ему, только вряд ли это когда-нибудь произошло бы. И все бы могло бы быть совершенно обычно, если бы не одна роковая случайность и необдуманные импульсивные поступки одного человека. Как-то Италия, прогуливаясь с утра пораньше, решил заглянуть в кабинет фюрера, надеясь встретиться с ним. Сердцем он хотел еще раз унизиться, встать на колени, прося того, чего он ни за что не получит, но в этот раз телом управлял разум, поэтом мужчина шел с докладом об очередных неудачах своего войска. Здоровье итальянца, как физическое, так и моральное, оставляло желать лучшего, из-за чего и армия была слабой и непригодной для массовой войны, поэтому и поражений было много, вот только правитель ничего не мог с этим поделать, слишком он был душевно раздавлен, так, что уже и алкоголь не справлялся с затуманиванием разума. Зайдя в просторно убранный кабинет, Италия не нашел на месте своего господина. Решив оставить бумажный отчет на столе и пойти вздремнуть, Италия подошел к рабочему месту. Положив папки на стол, итальянец краем глаза заметил карту своего государства. Его ужасу не было придела, когда он понял, что замышляет друг за его спиной. Быстро, подобно пули, выбежав из кабинета, Италия помчался к себе, пытаясь сдерживать себя от накатившей истерики. Перешагнув порог, попутно закрыв за собой дверь на замок, мужчина пытался отдышаться, но выходило это скорее, как тщетная попытка набрать в легкие хоть крохи воздуха. В глазах сильно рябило и щипало, голова кружилась, а все тело накрыла крупная дрожь. Температура в комнате стремительно росла, а мысли превращались в ужасную кашу, из которой можно было разобрать лишь: «Он нападет на меня!». «Томленье любящей души, Как жар костра, как кровь из вены. Любовью пой, живи, дыши... Но... Постоянно жди измены». Удивлению и злости Рейха не было предела. Когда его идеальный, рассчитанный по пунктам, план полетел к чертям!? Сегодня Италия заключил перемирие с Великобританией и его старшим сыном – США, которых итальянец ненавидел и презирал, желая уничтожить все их семейство. Теперь, когда он потерял свое марионеточное государство, он не представлял, как ему вести войну с Союзом. Единственное, что он сейчас яростно желал – это убить собственными руками никчемное недоразумение, которое так не вовремя решил покинуть игру. Королевство Италия стоял на коленях, прикованный цепями к стене, в холодной сырой камере. Мысли крутились вокруг одного единственного, его возлюбленного, его рая, его собственного палача. Любви к арийцу не было придела, даже после раскрывшегося жестокого предательства, которое было совершенно. Италия не смог возненавидеть того, кого приравнивал к Богу, лишь боль и обида были в его распоряжении, вместе со слепым обожанием. Больше всего мужчина сейчас желал быстро и безболезненно покинуть этот мир, лишь больше не чувствовать ту пустоту, то пламя, те муки, которые ему приходится испытывать. Успокаивало только то, что его последнее желание скоро сбудется и не придется больше страдать в этом бренном мире. Словно всевышний прочитал его мысли, как в камеру зашел, уготованный дьяволом, палач, который наконец подарит Королевству долгожданный покой. - Здравствуй, любимый. - Рейх… - Знаешь, я слегка был обескуражен твоим поступком. Ты меня разочаровал. - Ты…ты собирался напасть на меня… - Ты про порабощение твоих земель? Ты не так все понял. Твои военные успехи оставляют желать лучшего, очевидно, что проблема в тебе, а я лишь собирался взять твой народ под свое попечительство, чтобы усилить твою армию. - Ты собирался убить меня! - Да. Но быстро. Без лишних мучений перед смертью. Но ты предал меня, поэтому ты умрешь медленно и мучительно. «Да! Часто люди ошибаются в любви,- То безответно любят, то не любя, любимы. Любовью оскорбить нельзя... Любви же чувства - очень уязвимы! Любовь в душе можно убить издёвками, Насмешками и преднамеренным обманом. Любви убийство - тяжкий грех! Моё сочувствие подобным - горьким ранам. ...Когда ты, взором насладясь, Но не любя, розу срываешь, Чтоб насладиться прелестью иной И бросить под ноги...О том заранее знаешь... Убийство человека, знаем,- грех! Любви убийство - равно младенца,- ЕГО ты не услышишь звонкий смех! ЕЁ сияние погаснет! Да - не Солнца! Но то не умалит греха убийцы! И жизнь ему забыть, того, не даст! - Однажды он полюбит безответно, И горьких чувств он ощутит тот - ........ПАГУБНЫЙ КОНТРАСТ!!!» Рейх заставил Италию выпить бокал вина, в котором была смертельная доза цианида. Вкус горького миндаля быстро опалил язык. Последние секунды жизни пошли. Италия корчился, вырывался, сильная судорога, охватившая его тело, ломала остатки разума. Мужчина умирал долго и мучительно. Живот, наверное, связывал свои кишки в узел, ибо больше никак нельзя объяснить эту муку. И эта самая надоедающая боль в груди, которая не позволяла сделать лишний глоток спасительного воздуха. Италия умер от руки своего любимого, которого до последнего вздоха не переставал любить. Спустя два года, когда советские войска штурмовали Берлин и стены Рейхстага, немец сдерживал свое хладнокровное самообладание из последних сил. Рейх понимал, что он окружен в собственном городе, без возможности сбежать, но сдаваться без боя был не намерен. Ариец уже давно носил при себе колбочку с быстродействующим ядом, чтобы при вторжении в его убежище, он и его душа не достались врагу. Рейх был в шаге от самоубийства, но сдерживал от этой мысли, только его малахитовое сокровище. Немец не собирался отдавать свое маленькое чудо Союзу, но и лишить парня жизни, было слишком жестоким поступком для мужчины, поэтому им оставалось лишь ждать прихода солдат, чтобы вместе уйти в мир иной. - Давайте, быстрее, он здесь! Красная армия прорвалась в дом к Рейху быстрее, чем он планировал, ведь найти это место практически невозможно, только если у тебя нет личного доступа. Но времени на размышление практически не оставалось. Сейчас или никогда. - Россия, прости меня. Выстрел! - Р-россия… РСФСР стоял, держа в руках пистолет, направляя ствол на немца. Выстрелил парень в руку мужчины, который уже потянулся за своим оружием, но не успел. На лице республики красовалась садистская улыбка, которой Рейх любил одаривать мальчика во время пыток любви, а глаза опасно сверкали в полумраки маленькой комнаты. - Сынок! На шум от выстрела пришел отряд красноармейцев, во главе которых был и сам Союз, искавший любимого сына. - Ты думал, что смог сломать меня? Побороть? Подчинить? Ты – глупец. Я убью тебя, с такой же радостью на лице, как ты причинял мне боль, убивая моих близких! РСФСР застрелил двумя выстрелами в голову, покончив мучительную игру, которую ему пришлось вести на протяжении нескольких лет, ведя двойную жизнь. Днем – отчет по военным силам Рейха отцу, Вечером – идеально внимательный любовник в постели. И все это, чтобы наконец убить ненавистного мужчину, который поломал миллионы жизней. - Ты – молодец. Пошли домой. - Как я ждал этих слов от тебя. «Как тяжело порой бывает жить! Когда несправедливо сердце ранят. Как тяжело любить или дружить, Когда в ответ терзают и тиранят.»