Эмоция, способная убить

      Лиса не могла привыкнуть к тому, что просыпалась каждое утро в постели одна. Она раскрывала широко глаза, стоило ей оказаться не на своей постели, возвращалась туда, где должна быть, запахивалась в тёплое одеяло, которое заместо рук Чонгука грело, а потом плакала. Плакала, плакала и плакала.       Госпожа Пак, конечно, на приёме тоже заметила изменения в состоянии пациентки: Лиса стала замкнутой, отворачивалась, будто смотрела в окно, понимая, что за ним никто не стоит и не ждёт её у машины. Теперь она передвигалась только на метро, даже купила месячную проездную карту, чтобы тратить меньше денег. Чонгук с ней не разговаривал, даже на «доброе утро» не откликался, даже на предложение выпить чай не отзывался. Он готовил отдельно, отдельно вёл быт и всячески игнорировал любые попытки Лисы поговорить. Она понимала, что ему противно даже прикасаться к ней, а потому у неё окончательно опустились руки.       Ко всему этому примешались иные проблемы: ей надо было выплатить долг Чонгуку — желательно, и за лечение тоже, потому что таблетки он ей покупал из своего кармана. Чон выложил сумму, но её на данный момент на руках не имелись, потому пришлось взять себе ещё несколько дополнительных смен, работать сверхурочно, и даже в конце месяца её похвалили.       Разрыв отношений сказался не только на психологическом состоянии и на выздоровлении, но и на теле тоже: казалось, оно вновь начало худеть, хотя Лиса старалась есть, запихивала в себя еду и вроде даже стала более приветливой со всеми, чем всегда. Но она чувствовала где-то внутри отчаяние, потому что понимала: она во всём была неправа. Неправа в том, что взяла вещества. Неправа в том, что употребила их. Неправа в том, что накричала на Чонгука и задела тему Тэхёна, которая, видимо, для Чона была очень болезненной. И он был прав, что дал ей пощёчину. Мог вообще избить. Она бы стерпела. Стерпела и на коленях ползала, лишь бы просил, пустил вновь в свои объятия и сказал, что прощает.       Но она для него мерзкая. Мерзкая, мерзкая и ещё раз мерзкая. Да, конечно, с ней сейчас хорошо вместе жить, потому что на кровати не притесняет, не бормочет во сне, не отказывается есть и ведёт себя тихо, а ведь раньше всё было по-другому. Лиса ощутила одиночество, сидя на приёме у госпожи Пак, и никак не могла ей сказать, с чем это связано. Она не говорила, что они порвали с Чонгуком, вообще думала, что никого в свою личную жизнь посвящать не будет, но врач на то и врач — он обязан докопаться до сути.       — У вас ухудшились отношения, — даже не спросила — утвердила женщина, а потом понятливо, будто самой себе, кивнула. Лисе в этот момент было абсолютно ничего не понятно. Она просто чувствовала, что ей плохо, до безобразия плохо, будто ей никто помочь не в силах. — Что ж, я так и думала, что когда-нибудь к этому всё придёт.       — К чему? — еле ворочая языком, спросила Лиса. Её взгляд до сих пор был направлен в окно — ей не хотелось смотреть на врача.       — К тому, что вы всё же разойдётесь. У некоторых людей есть так называемый «синдром спасателя», и как только человек под их опекой оказывается спасённым, они переключаются на другого, — Пак Джихё посмотрела на Лису с долей сожаления и ласки, как мама, но та не спешила переводить на неё взгляд и напрягла челюсти. — Наверно, у господина Чона есть нечто такое, не так ли?       — Я не хочу обсуждать Чонгука, — буркнула девушка. — Совсем. Он не достоин моего внимания. Я должна сосредоточиться на лечении.       — Наверно, нелегко сосредоточиться на лечении, когда этого не хочется, — от этих слов Лиса вздрогнула. — А что, я не права? Лиса, я не вижу в тебе стремления вылечиться. Ты ходишь ко мне из-за того, что Чонгук оплатил тебе лечение, покупает таблетки. На собрании тоже сказали, что ты не особо участвуешь в обсуждениях, не выполняешь задания, не занимаешься тем, что проведёт тебя в мир исцеления. Даже у Пак Чеён, у которой чуть больше месяцев чистоты, чем у тебя, виден прогресс. Давай поговорим начистоту, как взрослые люди. Тебе нужно это лечение, или нам лучше попрощаться, отослав оставшуюся часть денег твоему покровителю?       Лиса задумалась. На самом деле, с того момента, как Чонгук порвал с ней, даже ничего не выслушав, она об этом задумывалась. Стоило ли ей продолжать лечение? Или лучше перестать на полпути, потому что больше незачем и не для кого? Она чувствовала — отношения с Чонгуком ни для неё, ни для него не было шуткой, это было нечто с заделом на будущее. Теперь, когда этот задел на будущее утерян, куда ей стремиться? А главное, к кому?       Мама никогда не была вариантом — да, она примет обратно блудную дочь, будет первое время причитать, что ей не отмыться от позора, потому что у неё было уже два парня, а значит, за нормального парня её замуж не выдашь. И раз она вернётся в Таиланд, это автоматически означает отчисление из университета, а значит — скорое замужество, потому что мама постарается как можно скорее переложить её с больной головы на здоровую. Маме если она и нужна, то как костыль в глубокой старости, потому что родителей надо почитать, о них надо заботиться.       Подруги? Да, и Джису, и Дженни её простили — они всё же чувствовали её настроение остро, могли подобрать правильные слова, когда нужно, но они ничем не помогут. Лишь разведут руками, потому что, по сути, кроме дружбы в университете, их ничего не связывает. Они виновато улыбнутся, попросят «войти в положение», и Лиса снова останется одна. Что значит быть одной в бешеном ритме Сеула, где тебе некуда пойти, потому что совсем никому не нужна?       Это значит полностью признать поражение перед всеми, а главное, перед самой собой.       — Мне, наверно, это нужно, — всё же с лёгким скрипом в душе ответила Лиса, понимая, что лукавит. На самом деле, ей уже ничего не нужно: ни лечение, ни эта жизнь. Честно, она устала от вечной гонки. Устала от того, что абсолютно всех вокруг разочаровывает и пытается себя вести так, будто её жизнь ещё хоть сколько-нибудь имеет смысл. Другие вписывали в трекеры, сколько дней они чисты, а ей что писать? Сколько дней подряд она разочаровывалась в себе? — По крайней мере, я хочу попытаться. Если не я, то кто?       — Хороший настрой, только «наверно» лишнее, — с лёгкой улыбкой похвалила её Пак Джихё. — Подумай дома, что надо сделать, чтобы убрать это слово. Оно лишнее, ты же понимаешь это?       — Понимаю, — сглотнула Лиса и получила на руки новый рецепт таблеток. Старые перестали действовать также эффективно, потому их потребовалось заменить, к тому же начались сильные побочки: Лиса чувствовала тошноту и её часто рвало. — Что ж… увидимся, получается, на следующем приёме?       — Конечно, Лалиса. Всего доброго.       — До свидания.       В похожем состоянии, плавающем, не очень безопасном для себя самой, Лиса просидела всё время, что люди кругом говорили о своих достижениях в борьбе с пагубными привычками. Чеён сидела рядом, время от времени вставляла слова, которые всех смешили, а когда объявили пятиминутку, потому что решили провести два занятия подряд, ведь в пятницу их отменили, то совсем повернулась к Лисе, которая думала за это время пойти и перекурить.       — Как там твоя рассада? — Лиса, уже доставшая пачку сигарет, застыла, не зная, что и сказать. Она забыла про неё, хотя Чонгук регулярно её поливал и ничего не говорил. Решил, что раз не позаботился о Лисе, то позаботится о тех, кого она так безрассудно бросила на произвол судьбы. — Боже, только не говори, что ты мне соврала тогда.       — А, нет, — покачала головой Лиса и натянуто улыбнулась. — Просто я сейчас так много работаю, что у меня совсем нет времени и сил за ней следить. За ней следит мой… э… бывший молодой человек. Мы живём в одной квартире.       — Так вы всё-таки разбежались? — как-то с сожалением спросила Чеён и опёрлась руками о спинку стула. — А такие счастливые были оба, он же тебя так любит — поверь мне, это видно! А из-за чего расстались?       — По… моей глупости, — в горле образовался комок, Лисе было трудно об этом рассказывать. — Просто понимаешь, я… я не три месяца, как говорила, чистая… я… сорвалась.       На глазах заблестели слёзы, и девушка скрыла лицо ладонями. Чеён положила успокаивающе ей руку на плечо, попросила рассказать, ведь она осуждать не будет, потому что понимает. И Лиса, честно, продолжала бы плакать, если бы Пак не сказала:       — У меня у самой случались срывы. Такие, что я лежала на отходах на кухне и не понимала, что со мной происходит, где я и кто я. Я просто нанюхалась однажды так, что проснулась с неизвестным парнем в обнимку, от меня воняло дерьмом, а я сама даже не знала, в какой притон меня занесло. Да, мы с тем парнем, оказывается, просто трахались всю ночь напролёт — я подцепила его в клубе, где мы вместе закинулись в туалете. Я даже имени его не помнила! Ушла, конечно, до того, как он проснулся. Но, знаешь, наверно, после того раза многое и изменилось. Я изменилась.       — Что, даже не тянет устраивать секс-туры по барам? — хмыкнула Лиса, и Чеён вторила ей смешком.       — Слава богу, я оказалась умнее этого. А теперь ты. Расскажи, что произошло.       — Ну… я решила позвонить маме, которая искала меня по всему Сеулу, ведь я в один момент оборвала связи абсолютно со всеми, — собравшись с силами, Лиса всё же решила всё вывалить новой подруге. — И она называла меня последними словами. Самое лёгкое, наверно, «наркоманка». Сказала, что лучше бы я вовсе не рождалась. И я просто сорвалась. Раздробила кристаллы, втянула — и стало лучше. И самое паршивое, у меня осталось ещё. И вот Чонгук, он… он просто узнал это.       — Как он смог это узнать?       — Он торгует наркотиками, — Чеён ахнула и закрыла рот руками. — Неплохо, согласись? Я его даже осуждать, если честно, за это не в силах и не могу. Я у него часть товара и взяла. А он просто увидел пакет со следами крови — у меня кровь носом потекла… сказал, что ему не нужна девушка-наркоманка, ударил по щеке… и теперь мы живём как соседи. Вот и всё.       — Может, ты ещё сможешь завоевать его доверие, если вылечишься, — оптимистично заявила Чеён. — Всё же, поверь, не так много молодых людей, которые помогают выбраться из зависимости — зачастую они туда вгоняют. Я, конечно, в шоке, что он этим всем торгует, — Чеён оглянулась, чтобы посмотреть, не подслушивают ли их, — но он казался действительно надёжным, стабильным и любящим. Тут сложный вопрос, стоит ли вам сходиться вновь. Чёрт… я бы не стала. Но ты… поступай как знаешь. Но лучше прямо сейчас скажи, что немного соврала и сорвалась. Тебя поддержат. Я обещаю. Всё будет хорошо.       Но Лиса промолчала. Просто ушла вскоре после окончания, ни с кем не попрощавшись, даже не дождалась Чеён. На выходе закурила, пошла по направлению к аптеке. Купила по рецепту новые антидепрессанты, снотворное — так, про запас, если будет плохо, и поехала домой. Пересела с пятой линии на шестую, поднялась на улицу — уже стемнело. Чувствовала она себя воистину отвратительно, а когда пришла домой, поняла, что в квартире никого нет. Вещи Чонгука были на месте, он бы не съехал, потому что сейчас ему «удобно» с ней жить.       Стало настолько горько, что она взяла с кухни бутылку виски, которую в прошлый раз оставила, ведь хотела расслабиться, и пошла в комнату. Включила гирлянду, что заиграла оранжевыми огоньками, глянула на рассаду, которая тянулась к жизни, и поняла, что сама на эту самую рассаду не похожа. Откупорила бутылку виски, сделала большой глоток и с трудом проглотила. Почитала, какие симптомы передозировки у всех препаратов, что у неё под рукой, и из сумки достала остатки кристаллов. Раздробила.       Уже ничего не хотелось в этой жизни решать, ничего не хотелось понимать и принимать. Она просто устала. Устала настолько, что хочется лечь спать и не проснуться. Только вечный сон способен избавить её от всего.       Первым делом она выпила около десяти таблеток снотворного. Потом выкурила сигарету, перемешивая её с глотками виски. Начало мутить, в висках застучало, а потом она прислонила нос к тумбочке, на которой сиял белым порошок. Хлопнула входная дверь, но она знала, что Чонгук не зайдёт к ней, не поздоровается, никак не обозначит своё присутствие. Это было ей на руку. Руки уже не слушались, зрение помутилось, но она выдавила в руку горсть таблеток и запила по одной большими глотками виски, что драл горло и жёг где-то в районе пищевода и желудка. Слёзы покатились по щекам. И что же делать, когда она уйдёт?       Взяла в руки телефон, открыла общий чат с подругами, написала «Я вас люблю, передайте эту фразу Чонгуку тоже». Они же не знают, что с Чоном всё кончено. И с самой Лисой всё кончено.       Она допила бутылку виски, упала на подушки, закрыла глаза. Ночью вроде просыпалась, но не помнила ни животного ужаса, когда задыхалась в рвоте, ни того, как что-то в сердце оборвалось и заставило окоченеть за считанные часы, ни того, как всё же утром Чонгук нашёл её тело на кровати. Пришёл мириться.       А мириться было уже не с кем.