Выбраться из-под контроля

Тёплый летний день, ребята шагают ровным строем по небольшому парку напевая незамысловатую песенку, явно восхваляя самого первого, самого гордого малыша — Бакуго Кацуки. Яркие багровые глаза, формы мягкого треугольника, вздёрнутый носик, довольная улыбка и гордо поднятая голова с белокурой копной волос, природная укладка выглядела довольно неестественно, хоть и полностью соответствовала мальчонке, она выглядела словно небольшой взрыв, точно такая же как и взрывной характер мальчишки, точно такая же как и взрывная причуда. Вдруг, откуда не возьмись перед детишками встаёте преграда! Река — вовсе не глубокая, может по колено Бакуго, но обходить её уж очень долго. Решение проблемы лежит прямиком над самой проблемой, импровизированный мост из бревна упавшего дерева, уже успевшего обрести мох на одной из сторон, как раз на той по которой ребяткам нужно было перейти на другую сторону. Бакуго смелый мальчик, не замедлив ходу он повёл троих мальчишек позади него прямиком на другой берег через широкое бревно. И знаете что? Все пошли. Бакуго — лидер во всех проявлениях этого слова. Несмотря на маленький возраст, он уже показал свой властный, вспыльчивый характер, отличную и до жути сильную причуду, преуспевающие умственные способности. Он всегда прав, и ребята знают это, он — их лидер. Середина бревна, ничего страшного, но знаете какую истину стоит зарубить себе на носу? Всегда смотреть под ноги! Бакуго умело игнорировал эти наставления от его матери и упёрто шёл к своим целям с гордо поднятой головой. Так было и сегодня. До той поры пока свежий мох на влажном бревне не заставил невнимательного парнишку упасть прямиком в речку. Было ли больно? Нет. Испугался ли он? Да вы шутите! Хотелось ли плакать? Это уже похоже на издевательство, никак нет! Товарищи поинтересовались всё ли хорошо, Бакуго и ответил что всё замечательно неловко почесав затылок, до сей поры сидя в воде, даже не слыша поспешных шагов в его сторону. Мидория Изуку — беспричудный, слабый, хрупкий и нежный мальчишка. Всегда любил наблюдать за бабочками, зелёными кустами, ветвями деревьев которые спокойно развевались на ветру, он самый обыкновенный мальчишка который как и все мечтал встретится со своим кумиром — Всемогущим, мечтал стать как он, мечтал стать героем. Он не может, у него нет причуды. Он слабый и беспомощный в мире причуд. Он тот, кого спасают. — Ты в порядке? — тонкий мальчишеский голосок разорвал неловкую паузу, а протянутая маленькая ручонка вторгалась в личное пространство Бакуго. Если бы он знал, какую ошибку совершил, обеспокоившись о его лучшем друге. Кацуки в замешательстве. Он раньше не испытывал таких чувств. Ему… предложили помощь? Да ещё и этот слабак! Как он вообще смог? Как… осмелился? Зачем ему это? Но… это ведь мило, правда? Эти зелёные вихри волос, яркие, большие и до одури обеспокоенные им зелёные глаза, мягкие, на вид, щёки с веснушками… Кацуки не хотел чтобы эти глаза беспокоились, не хотел чтобы розовые губы кривились в плачущей гримасе, он хотел видеть улыбку, слышать смех почему-то увязавшегося за ним соседского ребёнка. — Разумеется он в порядке! Это же Бакуго! — как вовремя из этих раздумий вырвали Кацуки, ещё бы секунда и он бы взялся за злосчастную руку, ту которой он должен протягивать свою чтобы поднять с коленей. Кацуки быстро вразумил себя и снова вошёл в образ Бакуго и резко отбросил руку соседа, как бы неприятно не было Изуку от этого, он не мог поступить по другому. — Мне не нужна помощь от такого как ты! — Бакуго развернулся и ушёл к своим друзьям, которые к тому времени уже были на другом берегу. Изуку побежал за ним, он всегда так делал.

***

Школьные будни всегда одинаково-одинокие для Изуку, он тихо сидит за партой, разрисованной самыми разными оскорблениями, внимательно слушая учителя, перед ним сидит его личное наказание — Бакуго Кацуки. Как бы не прошёл тот или иной день Изуку оставался в ссадинах или с мелкими царапинами, но если у взрывного блондина выдался плохой день синяки всех цветов могли покрывать хрупкое тело юноши, Бакуго не стеснялся оставлять фингалы и синяки на открытых участках тела, казалось, ему даже нравится когда из царапин и ран течёт алая жидкость, возможно даже глаза сверкали в тени. Трогал ли кто-то ещё Мидорию? Никак нет, нельзя. Это главное, негласное правило Бакуго. Никто не смеет физически навредить Изуку. Никому кроме него не позволено прикасаться к этому тельцу. Он — его собственность. Бакуго хотел так думать, но вскоре он понял, что начинает терять контроль. Его бесполезный Изуку каждый день всё больше бубнит под нос, что несомненно раздражало из-за их соседства в классе, он практически каждый день выскальзывает из школы сразу же после уроков и очень странно выглядит, глаза опухли, мешки под ними стали более глубокими и приобрели синеватый оттенок и он стал ещё более худощавым. Пытается сбежать от насилия? Бред, он знает что от Бакуго не сбежать, знает что багровые глаза найдут его даже в самой кромешной тьме. Но факт остаётся фактом, он теряет власть, совсем медленно, постепенно, неспешно, словно растягивая это, будто у Изуку есть какая-то подушка безопасности раз он может так дразнить Кацуки. Изуку никогда не был глупым или чересчур храбрым, он всегда был собой и не стеснялся своего тихого бубнежа под нос, он не хотел стесняться своих целей, поэтому смело записал в бланк школу героев, ЮЭЙ — его давняя мечта, ещё в семь лет он впервые увидел рекламу этого школьного заведения перед видео со Всемогущим. Надеялся ли он стать героем сейчас, когда руки сильно стягивают бинты которыми он отчаянно пытается скрыть порезы, когда его друг детства с невообразимым удовольствием избивает его задевая не столько физически сколько душевно, ведь Кацуки Бакуго тот, с кого Изуку брал пример всю свою жизнь, он давал ему мотивацию подниматься с кровати, улыбаться новому дню, радоваться жизни и собираться в школу, даже несмотря на то, что там его избивают, а учителя не обращают на этого и малейшего внимания. Он понимал что от Кацуки не сбежать. «Наверняка Каччан сейчас неимоверно зол…» проговорил у себя в голове Изуку, а от упоминания такого детского и такого родного «Каччан» по спине пробежали мурашки. Он впервые выбирал в пользу себя, а не в пользу Кацуки, его мама больна, фатальная бессонница, галлюцинации и панические атаки преследуют тётушку Инко уже около двух недель, врачи лишь развели руками перед юношей, ровно так же как и 13 лет назад когда ему было четыре и ему сказали что у него не может причуды, так и сейчас ему лишь дали рецепт с диазепамом и кетамином, которые должны отсрочить гибель женщины. Изуку плакал по ночам, стараясь делать это как можно тише, пытаясь не разбудить мать которая уже выпила свою дозу таблеток. Он не ел, не лез кусок в рот. Не мог уснуть, прокручивая в голове слова доктора подтверждающие скорый уход женщины из жизни и снова плакал. Изуку бегал от Каччана ещё несколько дней, но после уроков в пятницу не сбежал, не успел. Сильные руки резко припечатали мальчишку к кирпичной стене из-за чего Изуку больно ударился головой. — Куда ты бегаешь, а, Деку? — Д-домой… К-Каччан, пожалуйста, я прошу тебя отпусти, я очень спешу… —А?! — он выкрикнул так, что Изуку прижался к стене ещё сильнее, сползая вниз — Отпустить тебя? Врёшь ведь, Деку. — Я не вру! — чуть поддаваясь вперёд, заглядывая в багровые глаза напротив практически выкрикнул Изуку Сухие губы Кацуки напористо прижались к мягким и сладким, розовым губам Изуку. В голове промелькнула одна безумная мысль — присвоить Деку себе. Полностью. Глаза Изуку распахнулись в непонимании, но спустя несколько секунд глаза наполнились слезами, он начал всхлипывать, понимая, к чему может привести такая напористость. Кацуки воспользовался одним из таких всхлипов и проник языком в рот Изуку грубо толкаясь в него. Изуку начал паниковать нервно переступать с ноги на ногу, пытаться вырваться из крепкой хватки парня который мог в любой момент убить его своей причудой, который был выше него на целую голову, а то и больше и который был значительно сильнее его, но как оказалось это сопротивление ещё больше раззадорило Кацуки, он жадно вылизывал десна, кусал губы до крови, а когда закончился воздух он не отстранился а принялся расцеловывать плачущее личико, слизывать слёзы которые градом лились из глаз напротив, целовать каждую веснушку, чмокнуть в нос и вернуться к губам, но уже нежнее даря чувство покоя хотя бы на пару секунд поцелуя. После таких нежностей Кацуки решил снова показать кто главный и укусил Изуку за ухо, подхватил парнишку за бёдра, опёр на стену равняя его со своим ростом, приступил к шее, вылизывая её, целуя, оставляя жгучие засосы. Его язык блуждал по тонкой и длинной шее начал обводить едва выступающий кадык… — Каччан… мгх.. х-хватит.. пожалуйста, я прошу тебя… это н-неправильно… Голос заставил кадык завибрировать из-за чего Кацуки укусил его сразу же слизывая следы своего преступления. — Неправильно говоришь? — новый засос оказался на шее кудрявого мальчишки — тогда почему он считает что всё хорошо? — Бакуго пахом потёрся о ягодицы Мидории заставляя того невольно сжаться и вздрогнуть. В ответ тихие всхлипы. — Н-но… мне неприятно Каччан… пожалуйста, давай прекратим… я не х-хочу этого… отпусти меня… — М? Отпустить тебя? Тебе неприятно? А обо мне ты подумал, чёртов эгоист?! — голос снова сорвался на крик — да ты хоть о ком-то кроме себя думать можешь?! — звонкая пощёчина Изуку резко опустили, он снова стоит на ногах, щеку неприятно жгло. Вдруг большие ладони разворачивают его лицом к стене и наклоняют, спустя буквально секунду пристраиваются сзади. Ремень со штанов Бакуго вдруг оказывается на руках, ремень его штанов падает, вслед за ним пиджак и рубашка, штаны стягивают вместе с бельём, осознание того в каком положении он стоит перед своим другом детства неистово смущает и… пугает? Он чувствует пальцы во рту, он знает что если укусит то его просто подорвут, но не сильно, просто помучать, поэтому с предельной осторожностью облизывает пальцы, тщательно смачивая слюной. Бакуго опытный, знает что резко войти неприятно обоим медленно вставляет первый палец давая привыкнуть и начинает им двигать, когда палец уже без проблем пропадает в анальном отверстии Бакуго собирается вставить второй, как парень под ним выдаёт: — П-пожалуйста… хватит… — Заткнись тупая шлюха! Лучше бы сказал спасибо раз я решил тебя растянуть! — Взрыв раздаётся в опасной близости к лицу, задевая грудь которая будет болеть ещё не один день. — С.. с-спасибо Каччан… — тихие всхлипы и Мидория опустил голову, смирившись с безысходностью. Кацуки лишь довольно хмыкнул на это. Второй палец проникал резче, не давая и шанса привыкнуть, блондин растягивал его расставляя пальцы внутри, создавая импровизированные ножницы. Третий палец вошёл совсем неожиданно, что вызвало стон у юноши снизу, спустя несколько минут таких движений Изуку излился на стену. — Тч, а говорил что неприятно! — раскатистый смех заставил вздрогнуть. Пальцы вытащили ненадолго оставляя пустоту внутри. Разгоряченный, твёрдый член ввели сначала головкой, потом до середины а позже и полностью, давая пару секунд на привыкание, из-за чего по телу Мидории пробежал не один табун мурашек. Толкаться начали резко, сразу же начиная выбивать стоны из слабого тельца, руки били по заднице, а потом блуждали по телу, засосы и укусы красовались везде, куда мог дотянуться Кацуки, а он мог дотянуться куда угодно, ведь именно это тело принадлежало ему. Чтобы то ни было, но Изуку было больно, больно до одури, не хватило той растяжки что ему дали, не успокаивал томный шёпот над ухом, не доставляли удовольствия поцелуи. Член больно раздвигал стенки ануса иногда задевая простату, чужой язык слишком напористо вбивался в рот. Было просто слишком, слишком сильно, больно слишком. Слишком неправильно. И вот наконец член внутри становится больше, движения внутри медленней, но глубже, острая боль в шее, его укусили, тут же слизав кровь, видимо не рассчитав силу, похоже, что останется шрам. Кацуки изливается внутрь Изуку совершая ещё несколько грубых толчков и опирается на стену целуя теперь полностью своего Деку. Снимает свой ремень с его рук, натягивает штаны, и подхватывает Изуку, который хотел было упасть, ноги ватные а голова чугунная, слизывает тонкую струйку слюны и опирает его о стену чмокая в лоб, он натягивает рубашку поспешно застёгивая пуговицы и накидывает школьный пиджак, выходя из переулка. Его не волнует как Деку сейчас преодолевает желание лечь поспать прямо на грязном цементе, не волнует как он одевается и одевается ли вообще, и не волнует как он дойдёт домой, его волнует, а вернее радует лишь то, что он отымел Деку и теперь он со всей любовью лелеет мысль о том, что теперь он — его Деку.