Выбраться из-под контроля

Он сидит в ванной ещё пару минут, но осознав что сидит в полной тишине, он не хотел предаваться мыслям и теряться в них, поэтому берёт в руки уточек и изображает некоторый диалог между ними. Ничего особенного не происходит. Кацуки стучит, что довольно необычно, просовывает голову в дверной проход и хмыкает, заметив, чем занимается Изуку. — Я не знаю какой у тебя размер одежды поэтому купил то, что было бы мало на меня. — оставляет вещи разных цветов на стуле из спальни и вносит его внутрь ванной — Машину должны доставить через час, тогда я поеду на работу, но завтракать не буду. Ты можешь приготовить, но я вернусь уже довольно поздно, я думаю. Сейчас я пойду подключу всю технику, но слышать я тебя буду, поэтому если что — зови. Мидория кивает, всё ещё находясь в шоке из-за таких изменений в поведении друга. Двери закрываются, кудрявый мальчик в одиночестве. Он решает что нехорошо оставлять человека что его приютил и уже так сильно изменился без завтрака перед наверняка сложным рабочим днём. Изуку аккуратно вылавливает всех уточек поменьше розовым сачком и сажает их на пол, уточек побольше он аккуратно переносит руками к остальным. Все водные процедуры занимают у него не особо много времени, но больше чем обычно, из-за пульсирующей боли. Ему нужно мыло, но он не решается позвать Кацуки, он лишь аккуратно нагибается через бортик ванной и достаёт самыми кончиками пальцев полотенце. Вытеревшись, снова встречается взглядом со своим отражением, ну, выглядит он посвежее чем раньше. Теперь время нанести мазь. Один только Всемогущий знает как он выворачивался лишь бы нанести мазь туда, куда нужно, Мидория решил плюнуть на это дело, и намазать там, где больнее всего. Так, теперь что ему нужно сделать? Ждать? Одеваться? Прочитав инструкцию он сделал вывод — это самая бесполезная инструкция в его жизни. В ней лишь написано, что в мази есть несколько анестетических трав, имеет охлаждающий эффект и можно использовать людям старше пятнадцати лет. Изуку решает выбрать одежду, пока мазь будет то ли впитываться, то ли сохнуть. Самый первый в этой стопке свитер, в стиле вязанного. Он трёхцветный, в самом верху бордовый, потом белый и в самом низу синий*, на бордовой полосе несколько молочных пуговиц. Мидория сразу отметает этот вариант, в нём было бы слишком жарко, он не тот для кого лето являлось идеальным сезоном, даже не смотря на то, что он родился тогда. Аккуратно сложив свитер он переходит дальше и… смеётся. В его руках сейчас не такой тёплый, как раз весенний костюм, выполнен в молочном цвете и создаёт ощущение того, что это не ткань а какие-то кудри на животике котёнка, но причиной смеха было даже не это, ведь на свитшоте вышита мордочка собаки. На штанах, внизу голени точно такие же мордочки*. Мидорию позабавил такой наряд, но он его отставил, не будет же он в светлом готовить? Далее тоже светлая толстовка, капюшон с ушками, на спине медвежонок. Изуку стоит с непонимающим выражением лица. — Он что… в детском закупался? Да нет… размер больше моего… — он говорит шепотом, но эхо делает его голос громче, благо, это не заставило его стать услышанным. Эта толстовка являлась частью костюма, ведь в комплекте к ней идут тёмные штанишки, на левой штанине голова того же медвежонка. Перевернув светлую часть, он увидел что спереди тоже был нарисован* главный герой данного костюма. Пожалуй, это понравилось Изуку больше всего, но он выбирает второе, ведь в нём не будет настолько тепло. Нарядившись в это, он изумлённо на себя поглядел, ведь выглядело так, словно этот костюмчик был машиной времени. Мидория никогда не выглядел старше своего возраста, а иногда казалось что даже не дотягивал к нему, сейчас же он выглядел так, словно переел дрожжей и сбежал из детского сада. Молчать о своём негодовании он не хотел. — Каччан! — Мидория выходит резко распахивая дверь. — Тут я. — голос из спальни. — Ну что это такое? — он стоит в дверном проходе довольно огорчённо. — Что? Очень милый костюмчик и человечек в нём. — блондин похабно улыбается обнимая мальчика. — Каччан! Почему так? Ты что, садик обворовал? — Почему обворовал? Ходил там, выбирал, у консультанта спрашивал и заплатил как положено! Ты лучше покажи что там у тебя. Рука сползает на поясницу, подцепляет резинку штанов, но ладонь схватывают. — Всё там хорошо! Скоро бегать буду. — Ну, смотри мне. Несильный шлепок заставил вздрогнуть. — Так, я пошёл, лучше пару минут постою на улице да подожду их, а не то эти истерички снова своего курьера заберут. — Бакуго выходит из спальни, оставляя Мидорию в одиночестве. — Стой! Ты куда? Какой курьер? — он хватает его за руку, останавливая. Да, Изуку знает что его другу нужно забрать машину, но для уверенности стоит переспросить. — Мы с тобой кто? — он смотрит, явно ожидая ответа. — …д-друзья? — от былой уверенности не осталось и следа. — Верно!.. Погоди, какие ещё друзья? — брови медленно сводятся к переносице. — Д-детства… — Изуку отводит глаза, не выдерживая зрительного контакта. — А теперь послушай меня внимательно. Бакуго сжимает руку Мидории в ответ и садится на кровать, указывает взглядом себе на колени, но после нескольких секунд ступора в ответ, просто подталкивает парнишку на заветное место. — Глянь на эту комнату. Изуку послушно обводит её взглядом. — Тут одна кровать, на которой мы спим вместе. Тут есть зеркало для тебя, ведь я помню как в детстве девчонки тебя у меня постоянно отбирали и ты играл ребёнка в этих их дочерях и матерях, причём девочку. Помню, как ты предпочитал их компанию с куклами нашей. Частично конечно, из-за того что мы тебя к нам не звали, но ведь украшать еловыми веточками пластилиновые фигурки тебе нравилось больше, я не забыл твой взгляд наполненный восторгом. Я хочу чтобы ты наводил красоту в этом доме, нашем доме, и начинал с себя, у этого зеркала. Оба молчат. Им нечего говорить. Спустя несколько минут Кацуки продолжает. — Знаешь, ты ещё не видел, но я купил лишь всё строго необходимое, тут нет ни столов, ни стульев не по нехватке желания, времени или денег. Их тут нет потому что я хотел чтобы ты их выбрал. Ты! — он тыкает пальцем в грудь юноши на его коленях. — Но… вдруг, тебе разонравится? Или твоя жена захочет всё поменять? Или девушка… — Твой вкус совершенен, я никогда не передумаю. Ты серьезно сейчас? Ты и есть моя будущая жена. — Что? — если бы Изуку сейчас не сжали в объятиях он бы точно подпрыгнул. — Что слышал. За шею укусили, задевая ещё не зажившие укусы. Вдруг, жгучей болью на плёнке воспоминаний загорается шрам. Тоже оставленный Кацуки. Тоже укус. Он не будет оставаться тут, с этим чудовищем. В голову приходит лишь одно — копить есть на что. Он начнёт снимать квартиру или переедет в дом матери. Он забудет о ЮЭЙ, забудет о всех мечтах и надеждах. Главное забыть о нём, переехать, убежать. Ну и что, раз весь жизненный опыт говорит о вездесущей слежке? Он должен, обязан. — Знаешь, я ведь не один день этого хотел. В моей жизни ты единственный луч света, но ты такой тупой. Я ведь никогда не хотел тебя бить, я просто хочу чтобы ты послушным был, не лез ко всяким опасностям навстречу. На него не смотрят, но он видит как у парнишки на его коленях взгляд от отчуждённого становится непонимающим. — Ну, давай в пример возьмём эти твои подачки вечные. Я знал конечно, что эти мелкие уроды запугивают тебя, но писать им отдельные варианты на контрольных… слушай, у тебя тогда голову вообще отшибло? Это же сколько времени прошло… четыре года! Нам тогда по тринадцать было. Ты меня в то время помнишь как никто лучше. У меня тогда крышу особенно сильно сносило, а после того как эти рассказали о том какая ты выгодная «подушка безопасности» я едва ли сдержался чтобы тебя сразу же себе не присвоить. Но нет! Я нашёл себе девушку, учился за ней ухаживать, все дела, целоваться на ней учился, потом бросил. Другую нашёл, учился правильно спорить, себя контролировать ради тебя учился! В шестнадцать лет нашёл девчонку постарше и на ней изучал вещички по интимней, но представлял тебя. — Бакуго вырисовывает разные рисунки на шее Мидории своим носом. Изуку страшно. С каждым словом его окутывает ужас. Он чувствует себя в коконе состоящем из бури эмоций. Ему страшно сидеть на коленях у человека, что рассказывает такое с гордостью, ему страшно напрямую зависеть от него, ему страшно что это чудовище его друг детства. — Каччан… т-ты* прости меня… прости раз я перебиваю, но ты говорил что тебе уже спешить нужно. — М? Молодец, запомнил. Да, мне уже нужно идти, но знаешь, я так предался воспоминаниям что мне резко захотелось поесть твоей еды. Прямо как когда ты только готовить учился и твоя мама сказала покормить меня твоим кацудоном. Знаешь, я ведь тогда даже приревновал тебя. Спросишь к кому? А я отвечу что не знаю. Говорят, что если пересолить значит ты влюбился, а ты тогда судя по ощущениям возлюбил всю планету. — он смеётся, Изуку тихо хихикает даже не скрывая неискренности. — Тогда я пойду? Это быстро… через полчаса всё будет готово. В этот раз, надеюсь, не пересолю. — Ну беги. Он поднимается и выходит из спальни, закрывая за собой дверь. Он тяжело дышит, пытается успокоиться, но не может. Внутри него нет чувств кроме всепоглощающего липкого ужаса. На ватных ногах он подходит к дверям ведущим на кухню, на полу просторной комнаты находятся пакеты, но Изуку даже не подводит взгляд от них, чтобы осмотреться на окружающее его наверняка светлые стены. Он опускается на колени и смотрит в никуда, он не знает что ему делать, но знает как не спровоцировать сейчас его… сожителя… слушаться, повиноваться и следовать негласным правилам. Ему нужно приготовить блондину завтрак и отправить на работу, потом расставить оставшиеся ингредиенты в холодильнике, помыть посуду и разобраться с остальными покупками. Дальше… дальше разберёмся… сейчас самое главное оставаться тише воды ниже травы, самое главное максимально угодить. Его приоритет — остаться в безопасности.