Он такой холоший, давай возьмём его себе?

– Дома точно никого? – почти неслышным шепотом, едва пробираясь сквозь входные двери загородного дома. На часах половина первого ночи, а пара подростков только сейчас, промокнув под осенним дождём, возвращается к тёплому камину. – Точно. Предки уехали к твоим на ночёвку, у них там дружеский вечер, наверняка останутся на ночь, а Миндже на этой неделе ещё в универе, – так же шепотом отвечает молодая девушка. – Хватит болтать, просто иди ко мне… Девушка проводит руками по предплечьям парня, продвигаясь выше, оставляя ладошки на щеках. Заглядывает в глаза, просто чтобы убедиться, что Вселенная никуда не исчезла, напротив – загорелась в сотни крат ярче. И целует… Мягко, нежно, получая те же чувства в ответ. Альфа подтягивает её ближе к себе, укладывая руки на талию, как может только он, гладит широкой ладонью по спине, оставляя табун мурашек бегать по позвоночнику. Его губы опускаются на челюсть, шею, ключицы. Хочется воткнуться зубами в тонкую кожу на плече, чтобы все знали, что она занята, что она его, что тоже готова получать любовь. Вместо укуса на утро останется багровое пятно – временная замена чего–то очень важного. И снова целует любимые губы. В темноте двигаться приходиться на ощупь. Им бы скорее упасть на диван и поддаться той разливающейся нежности, но пока получаются лишь короткие шаги в сторону тихо играющей колонки и светящегося ночника, что оставили тут с вечера. Джиук подталкивает девушку, удерживая за поясницу, и, всё так же не разрывая поцелуй, оказывается рядом со спасительным диваном. Но, вероятно, есть вещи, которые передаются по наследству лучше остальных. Это понимает альфа, когда ударяется пальцем левой ноги о ножку дивана. И ему определённо нужно вручить Грэмми за вдруг пропетые все знакомые матерные ругательства. – Джиуууук, – Юнджи смеётся, усаживая парня на диван. Сама садится на его колени и оставляет короткий поцелуй на кончике носа. – Сильно болит? – Если поцелуешь меня ещё раз – совсем перестанет, – и вновь накрывает губы девушки своими, проходясь языком по верхней. Это так странно. Всю жизнь быть друзьями, но знать, что лучше вас друг другу никто не подходит. Что ещё с самого детства Джиук решил, что добьётся внимания и расположения дочери родительских друзей. Что сейчас, после долгих признаний и нелепой прогулки под дождём, они греют друг друга жаром сердца. – Кхм, кхм.. Поцелуй приходится прервать. Юнджи тихо смеётся, утыкаясь лбом в плечо парня и медленно встаёт, поворачиваясь к тени у арки в кухню. Джиук становится рядом, беря за руку и сплетая пальцы. Теперь вместе. И получать тумаков – тоже. – Пап, отец, дядя Джин, дядя Намджун. А вы чего тут? – Юнджи правда старается не засмеяться. – Это наш дом, если ты забыла. – шипит Юнги, взглядом прожигая стоящего теперь чуть впереди Джиука. – И что этот хрен тут забыл? – Э, ты чё, – вступается Намджун, – ты говоришь о нашем сыне, имей уважение! – Иметь уважение, пока он имеет мою дочь? – Милый, расслабься, – прыскает в ладошку Чимин. – Юнджи уже совершеннолетняя, может приводить домой кого захочет. Чимин лишь улыбается, подмигивает дочери и уводит мужа на второй этаж, оставляя в спальне. Сам же омега идёт стелить Кимам в гостевую, когда замечает на всё том же многострадальческом диване молодую пару. Юнджи лежит головой на плече парня, их руки сплетены, а Джиук оставляет невесомый поцелуй на макушке. Несите тряпку, Чимин сейчас растечётся довольной лужей. Делает фото на память и двигается в сторону парочки. – Милая, – Мин (который изначально Пак) слегка трясёт уже успевшую задремать дочь за плечо. – Вам постелить в твоей комнате? – Ты не против этого? – Юнджи обращает внимание папы на уснувшего Джиука, что сейчас бережно прижимал девушку к себе за талию. – Почему должен быть? Его выбрало твоё сердце, его – тебя. Всё честно. И я поддержу тебя. В любом случае. – А отец? – девушка опускает взгляд, вслед за которым опускается и подбородок. – Эй, – Чимин подхватывает подбородок дочери ладонью и снова заглядывает в глаза. Другой рукой чуть щёлкая по носу. – Он любит тебя и беспокоится. Это нормально. Ты же помнишь, что он устроил, когда Миндже привёл к нам своего омегу знакомиться. Зато теперь мы вспоминаем об этом с улыбкой. Отец уже давно вас принял. Знает, что Джиук не даст тебя в обиду и будет хорошо заботиться, просто ему нужно время. Привыкнуть, что он не единственный альфа в твоей жизни. Всё будет хорошо, обещаю. А сейчас, бегом наверх. Вы оба. А то Юнги не разрешит вам спать в одной комнате. Он же «мистел стлогий папа». – Спасибо, пап.

♡ ♡ ♡

- Вот так, - Миндже поправляет прядь волос сестры и оставляет нежный поцелуй на лбу. – Ну надо же, а ведь ещё вчера я называл тебя сморщенным помидорчиком, ахах. - Э-э-эй, ну ты чего?! – Юнджи улыбается и вытирает подступившие скупые мужские слёзы. – Только не плачь. - Не дождешься, - фыркает Миндже. – Иди, он ждёт тебя. - А на своей свадьбе ты рыдал. Мне папа рассказал. Только попробуй зареветь на моей. Младшая, пригрозив пальчиком брату, поправила платье и снова улыбнулась отражению в зеркале. Белое платье, туфли, фата… Думала ли она, что в этот день будет так боязно? Никогда. Планировала ли нервничать? О нет. Но не нервничать не получается. - Вот где моя чудесная девочка! – Чимин заходит в комнату невесты и передаёт букет цветов Миндже. – Я помню себя в этот день. Волнительно, правда? – в ответ лишь невнятное мычание. – Вы любите друг друга. Всё будет хорошо. Я обещаю, ладно? - Ладно. Ну, я пошла? - Выдохни, - приободряет Миндже, - отец ждёт тебя. Следующие несколько часов всё происходит как в сказке: море улыбок, добрые лица родных людей, куча поздравлений, скупые слёзы Альф двух семейств и безграничное счастье. - Отец, - Миндже садится рядом с Юнги, что уже порядка получаса наблюдает за танцующей в белом платье дочерью. Мин в восторге и в ужасе, но невероятно счастлив за дочь. Как был счастлив и за Миндже три года назад. Кажется ещё вчера они готовились к совместному рождеству, а сегодня, его взрослые дети уже образовали свои семьи. – Джиук такой хороший, давай возьмём его себе? Юнги вдруг начинает негромко смеяться и улыбается дёснами, чем привлекает внимание мужа, получая в ответ такую же яркую улыбку, а потом так же негромко говорит сыну: - Так ведь взяли уже, милый. Всех самых хороших взяли себе.