Мама говорила не пробовать наркотики

«Мама говорила не пробовать наркотики» Это была последняя мысль, сказанная внятно в голове Юты, его внутренним голосом. Шум в голове раздражал последний час, но когда маленькая беленькая таблетка растаяла на языке и попала вместе с вязкой, сладкой слюной от коктейля внутрь, было уже всё равно. Желание присоединиться к целой каше из людей, хаотично танцующей посреди клуба увеличивалось в разы, а то самое стеснение, сковывающее парня, также спало липкими путами, не оставляя ни кусочка из сладкой жижи обязательств и слов «так правильно» на его теле. Большое количество молодых, красивых туш на любой вкус извивались перед остальными, кто-то просто чтобы провести красочную и забытую на утро ночь, кто-то, в надежде найти того самого. Юта понимал, что второй вариант всегда разбивался о реалии общества, в котором они все живут. Маленький островок надежды на то, что тебя не осудят хотя бы за то, что ты любишь не того, кто так привычен лицам вокруг. Как будто им правда есть дело. Потные, пластичные и нет тела изгибались, как водоросли в озере, под какой-то рэйф и не давали спокойно протолкнуться, а единственным выходом из этого броуновского движения, было принятие правил игры и начало движения им подобного. Чья-то кожа касается парня и тот, только смеясь, смотрит в потолок, поворачиваясь и поднимая тяжеловатые и ленные, в отличие от остальной массы тела, руки. Какие-то парни уже целовались, схватив друг друга за волосы в углу, как звери, дорвавшиеся до сладкого и желанного. «Мама говорила не любить мальчиков» Правило он это не нарушал. Очень долго и не думал нарушать, а любить в классическом понимании не хотел. Цепи на ноге, которыми он прикован к патриархальной роли добытчика и того самого «жениха» с каждой секундой ломались под нежным гнётом эйфории, застилающим молодой и праведный мозг Джонни, оставляя после себя руины из того, что надо и того, чего так на самом деле хотелось. Яркий свет раздражал, но также быстро исчезал из поля плывущего зрения. На языке приятная вате во рту горечь, как те все глупые слёзы пролитые ночами из-за неправильности. Тут он был правильным. Обычным и самым последним, к кому были хоть какие-то претензии. Джонни хотел забыть мораль и не думать, а бегущее по крови и нервам расслабление и нездоровая смесь наркотика и алкоголя выше тридцати градусов совсем не мешали этому, только подталкивали его к грани сладкого безумия и раскрепощения. Шум в ушах и толпа людей постепенно стали напоминать однообразную кашу из мяса и нервных окончаний, заполняющих любой угол и не оставляя не одного участника без последствий для страдающей головы, особенно на утро. Ноги требовали погрузиться с головой в эту массу и отдаться ей полностью, оставляя что-то здравое наблюдать, а "морали" и вечные "мама говорила..." вообще за дверью. Синтетика наркотика, создающая дымку в голове, давно отгородила всё это на второй и третий планы. На первый, не стесняясь, взошли эйфория и желание почувствовать больше чужой кожи, почувствовать телом в разы сильнее, чем то, что приходилось ощущать когда-либо. Дверь поддалась резким и хаотичным движениям двух тел, что одной непонятной субстанцией завалились в освещённое синеватым цветом помещение. Запах хлорки и чего-то сладковатого ударил в нос. Но внимание переключилось на сладкое. Приторный и влажный язык, облизывающий губы Джонни. Вторая дверь, была открыта и после заперта на небольшой замочек. Недостаточно, чтобы спрятаться, но достаточно, чтобы никого не впустить в нужный момент. Стенка казалась хрупкой, но достаточно крепкой, чтобы не сломаться, когда озабоченные руки прижимают к ней, а губы, искажаясь в игривом оскале, снова исследуют рот. Это приятно. Как и пальцы, сжимающие волосы у корней, как и невольные и такие приятные движения бёдрами. Они нетерпеливые и чуть переживающие, что не сказать об их хозяевах. Джонни рукой упирается о холодный кафель и проводит кончиком по шву между кафелинами, он шершавый. Стоять тут безумно неудобно, но то, что тот, кто зайдёт, по мокрым звукам и тихому низкому дыханию может всё понять, заводит ещё сильнее может не самого парня, но химическое инородное, которое из небольшой таблетки растворилось по всему телу, впившись в его кровь. Оно покинет его полностью только через некоторое время. Деревянная коробка-кабинка хоть и стесняла их движения, но не умоляла сильного желания, прижаться и накрыть потрясающим, запретным и порицаемым вне этих стен, удовольствием. Юта проводит ладонью по чужой щеке, снова целуя, а второй ногтями царапает кромку джинсов, импульсивно стараясь их стянуть. - Джонни, - представляться и знакомится в такой ситуации до жалкого комично, но без этого неловкость слабо царапает ноготками дверь кабинки, напоминая о себе. - Юта..., - парень последнюю букву тянет с удовольствием, смакуя её на ухо парня. Мурашки и тянущее чувство бегут от затуманенного сознания вниз. Сердце выписывает кульбиты из ритма ударов, совершенно не стыкуясь с сильными долями в клубной, как через толщу воды слышимой, музыке. Волосы у Юты немного сухие, видимо, из-за частых окрашиваний, но очень приятные на ощупь. Пальцам и всей коже сейчас любопытно от любого касания. Дыхание сбивается от резких телодвижений, от рванных, но таких раскрепощённых рук, которые щекочут чужую талию и бёдра. - Я хочу тебе отсосать, - выдыхает в чужие, влажные от слюны, немного сладкие от момента губы. Разрешения не требуется. Все слова кажутся до занудного формальными. А формальностей и лжи в их словах и действиях и так за жизнь хватило. Блондин смотрит в чужие зрачки и улыбка в предвкушении растягивается на красивом лице. На очень развращённом лице. Руки некуда убрать и потому они остаются пока в таких притягательных волосах. Зрачки у обоих заполнили почти всю радужку и напоминали дыры в голове. Джонни откинул голову, затылком ударяясь о стенку, когда Юта медленно стал опускаться на колени, надеясь не упасть в таком тесном пространстве. Этом грязном, многим показывающимся отвратительным, но именно Джонни и Юте таким свободным мирке. Биты стучали по сердцу, музыки слышно не было, будто уши совсем заложило, оставляя только собственное дыхание и шуршание одежды и торопливых рук, что пытались отчего-то быстрее расстегнуть чужие джинсы и стянуть их с бельём. Джонни сначала не хотел смотреть вниз, туда, где перед ним сидел его спутник, его маленькая свобода, к которой он так стремился в подростковом возрасте передёргивая на гей-порно, пока родителей нет дома. Потому что потом, снова вечные, нескончаемые: "Приглядись к этой девочке, она тебе бы подошла". Джонни подходят мальчики…. вот и сейчас один подошёл. Приблизился ближе к паху и после, посмотрев наверх, рукой взял полувставший член парня, начиная его поглаживать и после опуская вторую руку на свой, Юта начал пальцами с полутьме сжимать венки и пальцами размазывать по всей длине вязкие капли смазки. Губы. Они казались раньше менее мягкими, а глотка не такой горячей. Джонни едва слышно завыл и рукой коснулся чужой головы, которая обхватила головку. Бёдра жили своей странной жизнью в поисках удовольствия, они дёрнулись, проталкиваясь вперёд за чем-то вроде животного. Парень почувствовал, как сокращается горло парня, сжимая головку, и будто подавляя рвотный рефлекс. Юта выдохнул через нос и после начал медленно языком изучать парня, рукой теперь держась за его голое бедро, чуть сжимая пальцами около косточки. Шум остался только сердечным, музыка пропала из зоны внимания и странные крики шумели, будто за дверью, после сменяясь хлопками. Слуховые галлюцинации сменялись дыханием Юты, что, кажется, сильно увлёкся и не замечал ничего вокруг. Никого не волновало то, что происходит вокруг, да и это правильно…их это не касается от слова...с о в с е м. Приятная тяжесть сменялась влажными, излишне мокрыми звуками и дыханием, с несколькими громкими хлопками и после…почти полной тишиной. Джонни посмотрел на Юту и наблюдал, как тот поднял глаза, после отстраняясь и облизывая губы… Даже в таком тусклом свете видно, насколько те налились кровью. И глаза. Бегающие, сумасшедшие и совершенно безумные в своём желании. Парень снова взял член в рот, на этот раз, помогая рукой, второй всё ещё поглаживая бедро Джонни, только сжимая его пальцами, когда в туалете послышались шаги. Музыки всё ещё не было и только сейчас это показалось странным. Они оба слышат шаги, но не слышат музыку, заставляющую людей двигаться. Сапоги. Также звучали сапоги отца, когда он возвращался с работы и после снимал их…тяжёлые, оставляя в коридоре. «Оказывается дверная защёлка не такой хороший замок» Это всё, что проскочило в голове Джонни, как и слабая вибрация от рта Юты. Как немой вопрос или хмыканье. Тогда к ним вошли. Разрушили этот маленький мир, что они так небрежно создали. Они подставили к голове сидящего на коленях парня железо. Люди в чёрном…пришли и казнили того, кто покорно нашёл свободу в таком положении и, не поняв, что произошло, дёрнулся. Его горло было тёплым. Оно было тёплым и тогда, когда прозвучал выстрел в затылок, сквозь пару булькающих звуков, тело, медленно ударившись носом о лобок, свалилось в сторону, оставляя на члене Джонни тёплую, кажется даже горячую кровь.